— А ты не мог бы хоть раз сам позвонить своей матери? — Ангелина устало потерла виски, стараясь унять пульсирующую, выматывающую боль.
Ей казалось, что эта мигрень стала ее хроническим спутником. Как и чувство бесконечной вины за то, что она опять всё делает не так.
— Ты же знаешь, Геля, у мамы тяжелый характер. С тобой она быстрее найдет общий язык, — Павел с беззаботной улыбкой протянул жене телефон с открытым списком контактов.
Ангелина тяжело вздохнула, закатила глаза и обреченно взяла трубку. Алла Викторовна, её свекровь, к утренним звонкам относилась как к святыне. Не дай бог пропустить хоть один день. Святое дело — отчитаться с утра пораньше, даже если ты уже опаздываешь на работу и стоишь в коридоре в одном сапоге.
— Доброе утро, Алла Викторовна! — максимально бодрым голосом, натягивая фальшивую улыбку, произнесла Ангелина. — Как вы себя чувствуете?
— Ах, Ангелиночка… доченька… — в трубке раздался драматичный, слабый хрип. Умирающий лебедь мог бы брать у свекрови уроки актерского мастерства. — Плохо мне совсем! Давление скачет, колени крутит, свет не мил…
Свекровь выдержала театральную паузу, ожидая сочувствия, и тут же перешла к делу:
— Сходи в аптеку за моими таблетками! А то я сама до вечера не доживу, не дойду!
Ангелина прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Секундная стрелка на часах неумолимо приближала момент, когда шеф снова вызовет её на ковер.
— Алла Викторовна, миленькая, но мне через полчаса нужно быть на работе, я никак не успею…
— Паша! — внезапно окрепшим, командным басом гаркнула в трубку умирающая свекровь, не слушая никаких оправданий. — Паша, это срочно!
«Мама ждать не может»
Муж мгновенно выхватил телефон из рук жены, чуть не выронив его на паркет.
— Мамочка, что случилось? — в голосе Павла зазвучало такое неподдельное, искреннее беспокойство, какого Ангелина не замечала от него ни разу за все пять лет брака.
Она отвернулась к зеркалу, мысленно считая до десяти. Сколько раз она обещала себе больше не заводиться из-за этой неприкрытой манипуляции? Сколько раз клялась абстрагироваться? Не помогало. Ком обиды подкатывал к горлу.
— Геля, мама просит, чтобы ты заскочила к ней перед работой, — Павел положил мягкую руку на плечо жены. — У нее опять давление. Надо помочь.
— Паш, я уже вторую неделю подряд опаздываю. Меня просто уволят по статье, — Ангелина резко сбросила его руку со своего плеча. — Я не могу сегодня. У меня отчет.
— Ничего с твоей работой не случится, — легкомысленно отмахнулся муж, поправляя галстук. — А вот мама ждать не может. Она же не просто так просит, ей правда плохо.
Ангелина до крови закусила губу. Что ей оставалось? Рассказать ему прямо сейчас, что она взяла дополнительные часы на второй работе, чтобы они могли хоть как-то сводить концы с концами? Что она устает так, что вечерами у нее темнеет в глазах, а к кровати она буквально ползет?
Конечно, ведь в их семье был негласный закон, установленный свекровью: Павлусику нельзя перетруждаться. У него хрупкая нервная система. И Павел с огромной радостью с этим согласился, устроившись в офис со свободным графиком на копейки. А весь быт, кредиты и продукты легли на плечи невестки.
— Мне нужно идти, — глухо сказала Ангелина, натягивая осеннее пальто.
— Так ты заедешь к маме? — муж смотрел умоляющим взглядом побитой собаки.
— Заеду! — буркнула она, открывая дверь. — Только в обед. И таблетки я ей покупала три дня назад, они лежат в тумбочке у кровати. Пусть просто проверит.
— Ты же знаешь, она просто волнуется перед датой, — Павел миролюбиво поцеловал жену в холодную щеку. — Она же любит тебя, Геля. Как родную дочь!
Ангелина только горько усмехнулась. Если бы Алла Викторовна относилась к ней как к дочери, она бы не позволила ей гробить молодость на двух работах ради комфорта своего великовозрастного сыночка.
Идеальный праздник
Несмотря на жалобы на умирающее состояние, Алла Викторовна гордо восседала в кресле с чашкой свежезаваренного чая, когда Ангелина переступила порог её квартиры.
— Доченька, ты всё-таки пришла! — лицо свекрови расплылось в довольной, победительной улыбке. — А я уж думала, забыла про старуху. Выбросила из головы.
— Как я могу забыть, Алла Викторовна? — Ангелина заставила себя улыбнуться в ответ, доставая из сумки лекарства. — Я принесла вам запас, хотя прошлая упаковка еще почти целая.
— Мало ли что! — царственно отмахнулась свекровь, даже не взглянув на аптечный пакет. — Лишним в хозяйстве не будет. Ты мне другое скажи: как продвигается подготовка к моему юбилею? Всё готово? Что ты там придумала?
Ангелина, не снимая пальто, присела на самый краешек дивана. Силы стремительно покидали её.
— Я купила вам тот дорогой набор украшений, на который вы указывали в каталоге, — тихо ответила невестка.
— Это отлично! — глаза женщины хищно блеснули. — Но я надеюсь, ты не забыла про праздничный стол? Родственников будет много. Я хочу, чтобы угощение было идеальным! Мои фирменные салаты, горячее, закуски, твой пирог…
— Всё будет замечательно. Вы не волнуйтесь, — заверила Ангелина, поднимаясь. — А теперь извините, я катастрофически опаздываю на работу.
— Постой! — цепкие пальцы свекрови впились в руку Ангелины. — Ты должна всё продумать. Всё меню до крошки! Смотри, не подведи меня перед родней! И не задерживайся на работе перед праздником, тебе еще готовить и мыть полы по всей квартире.
Вырвавшись наконец в подъезд, Ангелина прислонилась горячим лбом к холодной бетонной стене. В висках отчаянно стучало. Горло предательски першило, а по спине бегали мерзкие мурашки. Только простуды ей сейчас, за два дня до грандиозного торжества, не хватало.
«Возьми себя в руки, мама ждет!»
Весь следующий день прошел как в плохом тумане. Предчувствие не обмануло: к вечеру температура подскочила, горло опухло так, что каждый глоток воды отдавался режущей болью.
Она еле доехала домой. Хотелось только одного — упасть под два одеяла и закрыть глаза.
— Ну и видок! Выглядишь ужасно, — с порога «поддержал» её Павел, жуя бутерброд.
— Спасибо за комплимент, очень вовремя, — прохрипела Ангелина, скидывая туфли и направляясь прямиком в ванную. Ноги были ватными.
Муж пошел следом, возмущенно размахивая надкушенным хлебом:
— Ты не забыла, что завтра с утра последняя примерка платья у мамы? Ты обещала ей помочь с фасоном.
— Паш, у меня, кажется, начинается грипп, — Ангелина прижала ко лбу влажное прохладное полотенце, глядя на себя в зеркало. Кожа была бледной, а на щеках горел нездоровый лихорадочный румянец. — Я еле держусь. Какая примерка? Я просто не доеду до нее.
— Да не придумывай ты! — пренебрежительно фыркнул Павел. — У тебя просто легкая усталость. Мама, кстати, так и говорит: ты вечно слишком много на себя берешь, суетишься на ровном месте. Надо уметь расслабляться, как она.
Ангелина до хруста сжала пальцами край раковины. Ну конечно. Её свекровь — признанный эксперт вселенского масштаба по расслаблению. Особенно когда можно расслабляться за счет чужого здоровья и денег.
Ближе к ночи её затрясло не на шутку. Зубы стучали о стакан с водой.
— Паш… я правда заболела, — пробормотала она, по глаза натягивая одеяло. — Принеси мне парацетамол из аптечки, пожалуйста.
Павел, увлеченно листавший ленту в телефоне, раздраженно цокнул языком.
— Геля, ну вот только не сейчас, а? У мамы юбилей послезавтра. Нам еще столько резать, варить, убирать. Не время болеть.
— Я понимаю. Но я физически не могу встать.
— Возьми себя в руки! — жестко отрезал любимый муж, даже не сдвинувшись с места. — Мама на нас рассчитывает. Точнее, на тебя. Не смей портить ей праздник своей хандрой.
Той ночью Ангелина почти не сомкнула глаз. Температура не спадала, тело ломило. А в голове лихорадочно билась только одна мысль, вдолбленная годами: она должна. Должна встать, должна пойти на кухню, должна угодить, должна приготовить, должна улыбаться.
«Больная? Бегом на кухню!»
Два дня пролетели как в бреду. Ближе к вечеру в день торжества Ангелина с огромным трудом оторвала голову от подушки. В комнате пахло туалетной водой — Павел уже стоял перед зеркалом, деловито завязывая дорогой шелковый галстук, который она купила ему на прошлый Новый год.
— Ты как? Оклемалась? — бросил он, даже не глядя на жену.
— Ужасно, — честно сиплым голосом ответила Ангелина. — Градусник показывает тридцать восемь и пять. Я не смогла пойти на работу даже чтобы закрыть больничный.
Павел резко обернулся, его лицо исказила гримаса неподдельного возмущения.
— А как же юбилей?! Мама вообще-то ждет.
— Паш, милый, я в прямом смысле еле на ногах стою, — на глазах от бессилия навернулись слезы. — Мне нужно просто отлежаться. Я не смогу весь вечер стоять у плиты.
Муж подошел вплотную и брезгливо, критически осмотрел её. Ангелина прекрасно знала, что картина перед ним не из приятных: красные, воспаленные глаза, запутанные волосы, потрескавшиеся губы.
— Слушай, ну квартиру-то ты пропылесосить сможешь? — выдал он. — Скоро придут мамины сестры, дядя из области. А у нас тут пыль на полках. Это позор.
— Паш… я не могу дышать, — она зашлась в сухом, надрывном кашле. — Я заболела.
И тут Павел сбросил последнюю маску. В его глазах мелькнула холодная ярость эгоиста, которому ломают планы.
— Тебе плохо? Ну и что?! — рявкнул он на всю комнату. — Мамин юбилей из-за этого отменять? Ее праздник важнее твоих соплей! Бегом на кухню, я сказал! Ты в курсе, какая она требовательная. Если на столе не будет её любимых рулетов и горячего, она мне всю плешь проест!
Он резко развернулся на каблуках, вышел в коридор и так грохнул входной дверью, что на кухне звякнула посуда. Он ушел к мамочке. Оставил её одну.
Ангелина медленно сползла по обоям на пол. Горячие слезы обиды покатились по щекам, смешиваясь с холодным потом.
Зачем? Зачем она всё это терпит?
Пять лет. Пять долгих лет брака превратились в беспросветную, добровольную каторгу по обслуживанию эгоистичного мужа и его деспотичной матери. Она пыталась быть той самой мудрой, понимающей, идеальной невесткой. Загоняла себя в угол.
Разве об этом она мечтала, когда выходила за него замуж? Она ведь хотела открыть свою крошечную кондитерскую. Хотела путешествовать на Алтай. Хотела уютный дом, где пахнет корицей и звучит детский смех.
Где всё это? Утонуло. Растворилось в бесконечных упреках свекрови и каменном равнодушии мужчины, который обещал быть её опорой.
Тайник и счет за загубленные годы
Она перестала плакать внезапно. Просто вытерла лицо рукавом пижамы и поднялась. Ноги ещё дрожали, но в голове вдруг наступила ледяная, кристальная ясность. Решение пришло само собой и показалось настолько правильным, что не вызывало ни секунды сомнений.
Первым делом Ангелина взяла телефон и открыла приложение самого дорогого и пафосного ресторана в округе. Она заказала всё: мясные нарезки, фаршированную рыбу, сложные салаты с морепродуктами, горячее в фольге и даже пятиярусный десерт.
Сумма в корзине вышла астрономической.
Она подошла к книжному шкафу, достала старый, пухлый том энциклопедии и вытряхнула из него плотный конверт. Муж думал, что она не знает про его «заначку на черный день». Он откладывал туда премии, жалуясь жене на отсутствие денег в семье.
— Что ж, Пашенька, кажется, юбилей твоей мамы — это и есть тот самый день, — вслух произнесла Ангелина, методично отсчитывая толстую пачку купюр для курьера. Тайник опустел.
Затем она зашла в мобильный банк. Там как раз лежал аванс со второй работы. Без дрожи в пальцах она перевела все свои заработанные деньги на секретную виртуальную карту, которую открыла еще полгода назад, когда впервые поймала себя на мысли о разводе.
Сбор вещей занял от силы пятнадцать минут. Стоя над открытым чемоданом, она поразилась: как мало, оказывается, у нее здесь своего. Документы, немного одежды, любимая чашка со снеговиком и фотография покойных родителей в рамке. Всё остальное — совместное барахло, за которое она не собиралась держаться.
К вечеру таблетки немного сбили температуру. Слабость никуда не ушла, но Ангелина заставила себя достать из шкафа роскошное бордовое платье с открытыми плечами, которое берегла для особого случая. Сделала элегантную укладку, скрыла бледность и синяки под глазами косметикой, накрасила губы ярко-красной помадой.
Хотелось уходить красиво.
Праздник, который они не забудут
Курьер не подвел. Ресторанные блюда в изящных контейнерах заняли весь стол. Ангелина зажгла свечи, расставила дорогие салфетки. Выглядело это так, словно к ним едет президент.
Ровно в 19:00 раздался требовательный звонок. Ангелина щелкнула замком.
В квартиру шумно ввалилась толпа: нарядная Алла Викторовна, услужливо семенящий за ней Павел с тортом, какие-то тетушки с букетами.
— Ангелина! — свекровь высокомерно оглядела невестку с ног до головы, и в её глазах мелькнуло раздражение. — А ты чего вырядилась? И что у тебя за бледный вид? Красная помада тут не поможет.
— Добрый вечер, Алла Викторовна. С днем рождения, — Ангелина улыбнулась ослепительной, спокойной улыбкой. — Проходите в гостиную, ваш праздник на столе.
Свекровь сделала шаг по коридору и вдруг подозрительно и шумно втянула воздух носом.
— Погоди-ка… А почему на весь дом не пахнет твоим фирменным пирогом с капустой? — её глаза сузились в щелочки. — Ты что, лентяйка, ничего не готовила?!
Гости в коридоре неловко замерли.
— Нет, не готовила, — абсолютно ровным голосом ответила Ангелина, глядя прямо в глаза свекрови. — Я заказала всё самое лучшее в ресторане.
— Что?! — Павел выронил коробку с тортом на тумбочку и побагровел. — Ресторан? Ты с ума сошла! Где ты взяла деньги на ресторан?! Из моей заначки?!
— Именно оттуда, Паш, — кивнула Ангелина. За спиной она незаметно взялась за ручку приготовленного чемодана. — Я подумала, что твоя дорогая мама в свой юбилей заслуживает нормальной еды, а не стряпни невестки, которая стоит у плиты с температурой под тридцать девять.
— С температурой? — злобно фыркнула Алла Викторовна, поправляя прическу. — Не выдумывай! Выглядишь как на ковровую дорожку собралась. Никакая ты не больная.
Родственники неловко топтались у порога, переминаясь с ноги на ногу. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.
— Ангелина, что за спектакль? — Павел шагнул к ней и попытался грубо схватить за запястье. — Ты ведешь себя неадекватно! Прекрати позорить нас перед людьми!
Она спокойно отступила на шаг назад, не дав к себе прикоснуться.
— Нет, Паша. Это ты вел себя неадекватно все эти пять лет, — голос Ангелины зазвучал так твердо, что родственники вжали головы в плечи. — Это ты выбирал свою маму, а не жену. Это ты заставлял меня тянуть две работы, пока ты «ищешь себя». Это ты сегодня утром швырнул меня, больную, на кухню, лишь бы мамочка не осталась без салатов.
— Какая наглость! — взвизгнула свекровь, хватаясь за сердце, хотя ни о каком давлении уже никто не вспоминал. — Паша, скажи ей!! Пусть извинится и идет накрывать на стол!
— А что он мне скажет? Вы все прекрасно знаете, что это правда, — Ангелина пожала плечами. — У меня тоже есть достоинство. И я не бесплатная прислуга. Там, в гостиной, шикарный ужин за счет твоего сына. Наслаждайтесь.
Она выкатила из-за угла чемодан.
— А я ухожу.
«Найдешь на помойке»
— Куда?! — Павел заморгал, растеряв всю свою спесь. Лицо его вытянулось. — Ты шутишь? Геля, ты что устроила?
— Я здесь больше не живу.
Алла Викторовна, забыв про больные колени, коршуном кинулась наперерез, загораживая входную дверь.
— Ты не посмеешь испортить мой праздник! — прошипела она в лицо Ангелине. — Дрянь неблагодарная! Паша, встань в дверях!
— Геля, хватит дурить, — муж снова дернул её за локоть, уже с явной паникой в глазах. Кому же он теперь спихнет быт? — Куда ты на ночь глядя в таком состоянии? Сама же сказала, что тебе плохо!
— Мне было плохо много лет, Паша, — Ангелина жестко, с силой вырвала руку. — Но вас это не волновало. Главное, чтобы Его Величеству и его матушке было сытно.
Она решительно шагнула вперед. В ней странным образом проснулась звериная уверенность. Никто из ошарашенных родственников даже не попытался её задержать — они просто расступились, давая дорогу.
Ангелина толкнула тяжелую дверь.
— Да ты еще приползешь! Пожалеешь сто раз! — истерично крикнула ей в спину багровая от злости Алла Викторовна, высунувшись на лестничную клетку. — Где ты еще найдёшь такого хорошего, покладистого мужа, как мой Пашенька?!
Ангелина обернулась. Она окинула взглядом жалкого, растерянного мужа и орущую женщину.
— На любой помойке таких инфантильных уродов навалом, — тихо, но очень отчетливо сказала она.
И зашла в лифт.
Кабина медленно ползла вниз. В теле всё еще гуляла лихорадка, горло горело огнем, но на душе впервые за долгие годы было удивительно легко и кристально чисто.
Она толкнула дверь подъезда и вышла на улицу. Резкий, прохладный ночной воздух ударил в лицо, наполняя легкие, даря долгожданное облегчение. Куда ехать — к подруге на диван или в недорогую гостиницу — она пока не знала. Да это было и неважно.
Важно было то, что кошмар закончился. Она наконец-то вернула себе себя. И пусть впереди была неизвестность с температурой и одним чемоданом — Ангелина не боялась. Она знала, что больше никогда не позволит вытирать об себя ноги.
– У тебя час, чтобы покинуть мою квартиру, – заявила я жениху, когда вмешательство его матери стало последней каплей