Людмила даже не повернулась, продолжала вести стилусом по стеклу планшета, вырисовывая тонкую линию капители на чертеже. Только пальцы сильнее сжали матовый пластик пера.
Маргарита Павловна вошла без стука, открыв дверь своим старым ключом — тем самым, который она божилась, что «потеряла на даче» ещё год назад, при разводе Людмилы с Олегом.
— Маргарита Павловна, — Люда отложила стилус и медленно повернулась на офисном кресле. — Выйдите из квартиры или разуйтесь, если решили постоять в коридоре. Я на этот ламинат полгода копила.
— Ишь ты, фифа какая, — свекровь, проигнорировав замечание, прошла вглубь комнаты. На светлом полу потянулись серые влажные следы от её осенних туфель. — Пол ей жалко, а родного племянника не жалко? У Олежки близнецы родились, криком кричат в однушке у тёщи! Им расширяться надо. Олег — мужчина, ему гнездо нужно. А тебе зачем эта конура? Ты же чайлдфри, прости господи, живёшь для себя.
Свекровь остановилась у рабочего стола Люды. Под потолком, на штативе, едва заметно подмигивал зелёный глазок камеры слежения. По правилам финтех-холдинга, где Люда проектировала интерфейсы банковских приложений, её рабочее место круглосуточно транслировалось в закрытое облако безопасности. NDA — вещь жёсткая, за утечку данных грозил не просто вылет с волчьим билетом, а огромный штраф.
Маргарита Павловна, сыто причмокнув, протянула лоснящуюся от жирного крема руку к профессиональному монитору Eizo — Любиной гордости, купленной за триста тысяч рублей.
— Уберите руки, — Люда резко поднялась, загораживая экран. — Там специальная поляризационная плёнка против бликов. Жир от вашего крема разъест покрытие, его невозможно отмыть.
— Да ладно тебе городить-то! — свекровь злобно усмехнулась и с силой ткнула толстым пальцем прямо в центр экрана, оставляя на матовой поверхности густой, лоснящийся серый след. Под подушечкой её пальца стекло жалобно прогнулось. — «Покрытие» у неё! Распустились в своих интернетах. Игрушки всё играешь, девка взрослая, а делом не занята. Настоящей работой надо заниматься, на заводе или в поликлинике, а не картинки эти малевать.
На экране монитора, прямо под сальным пятном от крема, светился открытый проект реставрации. Это были оцифрованные Людой чертежи старого городского театра: последняя работа её отца, известного архитектора, ушедшего три года назад. Люда восстанавливала каждую линию по миллиметру, засиживаясь до синих кругов под глазами. Это была дань его памяти, единственное, что держало её на плаву после тяжёлого развода.
— Отойдите от стола, — голос Люды стал ледяным. — Чертежи отца на планшете не трогайте.
— Мёртвым твои бумажки не нужны, Людочка, — свекровь сощурилась от злости. — А живым детям метры нужны! Быстро пиши согласие на продажу студии. Я и риелтора уже нашла, она мигом долю Олега выделит. Не обеднеешь, тебе одной много ли надо?
Свекровь резко потянулась к столу, где дымилась большая Любина чашка со сладким чёрным кофе.
— Подписывай, говорю! Или я тут всё по-своему переставлю! — крикнула Маргарита Павловна.
Схватила тяжёлую кружку и с размаху, демонстративно выплеснула горячий тёмный напиток прямо на клавиатуру и лежащий рядом интерактивный дисплей Wacom Cintiq.
Раздался короткий, сухой треск. Экран планшета мигнул синим, пошёл серыми полосами и погас. Из-под тонкого ламинированного стыка потянулся тонкая струйка сизого дыма.
— Ой, — свекровь прикрыла рот ладонью, но в её глазах было торжество. — Подумаешь, пластмасска сгорела. Купишь новую, раз богатая такая. А про квартиру подумай. Завтра Олег приедет с документами.
Люда молча смотрела на тонкую струйку дыма.
— За умышленное повреждение имущества юридического лица, Маргарита Павловна, дают до двух лет. А за групповое вымогательство долей в квартире — до семи реального срока.
Тяжёлая стеклянная дверь переговорной зоны с тихим шуршанием уехала в стене. Из темноты кабинета вышел Артём. На ходу он застёгивал манжеты строгой серой рубашки. В его руке был зажат раскрытый корпоративный ноутбук.
Маргарита Павловна вздрогнула, её пухлые пальцы судорожно сжались.
— Ты кто ещё такой? — свекровь попыталась вернуть лицу прежнее наглое выражение, но голос её заметно дрогнул. — Люда, это кто? Хахаля себе завела? При живом-то бывшем муже в его квартире мужиков держишь?
— Квартира принадлежит Людмиле на основании договора купли-продажи от шестого мая девятнадцатого года. Ваш сын Олег не вложил сюда ни рубля, — Артём даже не улыбнулся. Он развернул ноутбук экраном к свекрови. На дисплее в режиме реального времени шла запись с потолочной камеры. — А я ведущий юрисконсульт финтех-холдинга. И по совместительству адвокат Людмилы.
Он нажал пробел. На экране запустился повтор последних трёх минут. Вот Маргарита Павловна мажет руки кремом, вот она с силой оставляет жирные мутные разводы на матовом поляризационном стекле монитора Eizo, а вот — крупным планом, в разрешении 4К её рука хватает чашку и заливает сладким кипятком клавиатуру и графический планшет. На записи было отчётливо видно Любино испуганное лицо и торжествующую ухмылку свекрови.
— Ну и что? — Маргарита Павловна судорожно вытерла ладони о подол своей нарядной юбки. — Подумаешь, кино! Случайно чашку задела, с кем не бывает? Рука дрогнула, я женщина пожилая, больная! Да и вообще, это Людин компьютер, она жена моему сыну была, мы одна семья! Имею право!
— Вы ошибаетесь, — Артём закрыл крышку ноутбука. — Этот графический планшет стоимостью двести шестьдесят тысяч рублей и монитор за триста десять тысяч не принадлежат Людмиле. Они оформлены на баланс нашего холдинга и выданы ей по договору индивидуальной материальной ответственности для работы с закрытыми базами данных. Людмила работает под NDA.
Свекровь глупо моргнула, переводя взгляд со сгоревшего планшета, из которого всё ещё пахло горелой проводкой, на Артёма.
— Какое… какое ин-дэ-а? — пролепетала она.
— Соглашение о неразглашении коммерческой тайны, — пояснил Артём, его голос звучал монотонно. — Вход посторонних в рабочую зону удалённого сотрудника банка — это уже чрезвычайное происшествие. А умышленное уничтожение серверного оборудования — это статья Уголовного кодекса. Сумма ущерба свыше полумиллиона рублей. Это крупный размер, Маргарита Павловна. Уголовное дело, заявление от нашего юридического департамента уйдёт в МВД завтра в девять утра.
Маргарита Павловна вдруг глубоко вдохнула воздух. На её лбу, прямо под крашеной чёлкой, проступили крупные капли пота.
— Да вы что… с ума сошли? Какая полиция? Из-за пластмаски? Я мать Олега! Я внуков поднимаю!
— Вот об Олеге и поговорим, — Артём сделал шаг вперёд, вынуждая свекровь отступить на назад, прямо в её собственные грязные следы. — Вы только что под камеру заявили, что Олег завтра приедет с документами требовать долю в этой квартире. Это вымогательство, совершённое группой лиц по предварительному сговору. До семи лет. Олег ваш, кажется, работает ведущим аналитиком в коммерческом банке?
Свекровь замерла, её рот остался полуоткрытым.
— Как только завтра наш юротдел отправит запрос по факту возбуждения уголовного дела, служба безопасности банка Олега уволит его в течение двадцати четырёх часов. Ни один банк в стране не будет держать сотрудника под следствием по статье за финансовое вымогательство и порчу банковского имущества. Ваш Олег больше никогда не устроится по специальности. Даже кассиром в микрозаймы.
— Людочка… — Маргарита Павловна вдруг повернулась к Люде, её голос стал приторно-сладким. — Ну что ты молчишь, доченька? Ну погорячилась я, старая… Зубы разболелись, голова не варит. Ну какая тюрьма Олежке? У него же детки маленькие, Леночка с ума сойдёт! Мы же не чужие люди!
Вы мне никто. — сказала Люда, глядя свекрови прямо в глаза.
— Пятьсот семьдесят тысяч рублей. На личный счёт Людмилы. Срок до девятнадцати ноль-ноль сегодняшнего дня, — Артём вытащил из кожаной папки чистый лист формата А4 и положил на край залитого кофе стола, прямо перед носом побелевшей свекрови. Если в семь вечера денег и документа не будет, видео уходит в полицию и службу безопасности его банка.
Олег примчался через сорок минут. На нём не было лица, воротник куртки намок от пота, а в глазах метался страх. Маргарита Павловна, завидев сына, попыталась снова запричитать про «злых людей», но Олег впервые в жизни рявкнул на мать так, что та испуганно прикусила язык:
— Замолчи, мама! Прекрати этот балаган! Ты хоть понимаешь, что меня завтра под конвоем выведут?! Люда, Артём, ну мы же свои люди… Ну погорячилась мать, ну дура старая, ну откуда у нас полмиллиона прямо сейчас?
— Твоя «Киа Рио», Олег, — холодно сказала Люда, даже не глядя на бывшего мужа. — Ты купил её месяц назад. Подъезжай к авторынку, перекупщики заберут её за пятнадцать минут. Да, потеряешь треть цены. Но сохранишь свободу и работу.
В семнадцать сорок пять на Любин телефон пришло уведомление от мобильного банка: «Зачисление перевода: 570 000 рублей». Ещё через сорок минут курьер привёз нотариально заверенный отказ Олега от любых жилищных споров.
Люда молча закрыла железную дверь и провернула ключ в замке.
Прошёл месяц.
На месте испорченной техники теперь стоял новый монитор. Самое главное Люде удалось восстановить из резервного облака почти все чертежи покойного отца. Проект реставрации театра был сдан в срок.
Вчера в подъезде её поймала соседка Жанна, стоявшая на площадке с мусорным ведром.
— Ой, Люда, ну разве так можно? — Жанна поджала губы, глядя на Любину стильную кожаную куртку. — Сестра Олега, Таня, мне вчера звонила, плакала вся. Рассказывала, как ты у них машину отобрала за компьютер свой несчастный! Олежке теперь детей в поликлинику возить не на чем, на автобусе трясутся. Ну сломала свекровь игрушку твою, ну простила бы по-родственному! Чайлдфри эти совсем с ума посходили, ни ума у вас, ни сердца, только за свои железки и дрожите!
Люда посмотрела на её засаленный домашний халат и серое ведро с картофельными очистками. Внутри неё не колыхнулось ни одной эмоции.
Её коллега Валерий сегодня утром написал в рабочем чате: «Люда, ты всё сделала правильно. Своё нужно защищать зубами, иначе сожрут и не поморщатся».
— Всего доброго, Жанна, — тихо сказала Люда и пошла к своей двери.
«Ты что, маме не доверяешь?» — спросил муж. После этого квартиру я не отдала.