Подарок с видом на яблони
Когда Вадим объявил, что купил дачу, Лида сначала подумала, что ослышалась.
Они сидели на кухне. За окном мартовский снег таял серыми лужами, чайник щёлкал, на плите остывала гречка. Вадим пришёл с работы довольный, щеки красные, глаза блестят. Такой вид у него бывал, когда он покупал что-нибудь «очень выгодно»: телевизор с витрины или зимнюю резину в июле.
— Лид, у меня новость, — сказал он и сел, не снимая куртки. — Я дачу купил.
Лида держала в руках полотенце. Так и застыла.
— Какую дачу?
— Нормальную. В Сосновке. Шесть соток, домик крепкий, печка, яблони. Для мамы.
Он произнёс «для мамы» так тепло, что Лида даже не сразу нашлась, что ответить.
Вадим был мужчина видный: высокий, плечистый, с аккуратной бородой и привычкой говорить уверенно, будто каждое его решение уже одобрено жизнью. В магазине он мог десять минут выбирать сыр, но крупные поступки совершал внезапно и без совета.
Лида, наоборот, всё взвешивала. Невысокая, светловолосая, с мягкими чертами лица и внимательными серыми глазами. Работала администратором в поликлинике, знала цену и деньгам, и выходным. Особенно выходным.
— Ты купил дачу для своей мамы, — медленно повторила она. — А ездить туда кто будет?
Вадим снял куртку, повесил на спинку стула.
— Ну, мы будем. Ты же понимаешь, маме воздух нужен. Она всю жизнь в городе, в этой своей коробке. Там ей хорошо будет.
— Вадим, твоя мама одна туда не поедет.
— Почему одна? Мы отвезём.
— И оставим?
Он нахмурился, будто Лида придиралась к красивой картинке.
— Лида, ну чего ты сразу? Это же для здоровья. Огородик, свежий воздух. Ей радость будет.
Лида посмотрела на мужа и вдруг ясно увидела: радость будет свекрови, гордость будет Вадиму, а всё остальное, скорее всего, будет ей.
Нина Павловна и её давление
Нина Павловна жила в соседнем районе, в двухкомнатной квартире с коврами на стенах и тремя банками лекарств на кухонном столе. Женщина она была сухонькая, прямая, с седыми волосами, всегда собранными в тугой пучок. Носила кофты на пуговицах и тапочки с меховой опушкой, даже летом.
Она любила говорить:
— Я никому не мешаю. Я сама.
Но после этих слов обычно следовало:
— Только хлеба мне купите. И капли закончились. И лампочка в коридоре перегорела.
Лида к свекрови относилась спокойно. Не близко, не враждебно. Звонила, поздравляла, возила в поликлинику, когда Вадим не мог. Нина Павловна принимала помощь как должное, но с достоинством, словно делает всем одолжение, разрешая о себе заботиться.
Когда Вадим привёз её смотреть дачу, Нина Павловна вышла из машины осторожно, ступая по влажной земле, как по чужому ковру.
Домик оказался низким, зелёным, с облупившейся дверью и кривым крыльцом. На участке торчали старые яблони, под забором лежали прошлогодние листья. В углу стояла бочка, в которой плавал лёд.
— Вот, мам, — сказал Вадим, расправляя плечи. — Твоё царство.
Нина Павловна огляделась. Лицо её не дрогнуло.
— Туалет где?
— Вон там, за сараем.
— На улице?
Вадим кашлянул.
— Ну да. Дача же.
— Понятно, — сказала она и поправила платок на шее. — А вода?
— Колонка через два участка. Летом удобно.
Лида молча стояла рядом, вжимая руки в карманы куртки. Ей уже было понятно, как будет выглядеть это «удобно»: два ведра, грязь на сапогах, свекровь с давлением и Вадим, который в субботу «только заедет на час в сервис».
Субботы, которые больше не принадлежали Лиде
Весной началось.
— Лид, завтра маме на дачу надо, — говорил Вадим в пятницу вечером. — Я утром на работу заскочу, там аврал. Ты с ней съездишь?
— Вадим, я всю неделю работала.
— Я тоже работал.
Он говорил это без злости, даже устало. Но в его голосе всегда было: «Ты же женщина, ты справишься».
Нина Павловна собиралась на дачу как в санаторий и эвакуацию одновременно. Брала плед, термос, таблетки, пакет с бутербродами, старую сумку с рассадой и обязательно маленькую подушку.
В машине она садилась сзади и начинала командовать уже у подъезда:
— Лида, только не гони. Тут ямка. Ой, зачем ты через центр поехала? Вадик обычно иначе едет.
Лида сжимала руль.
— Нина Павловна, Вадик сегодня не едет.
— У него дела. Мужчина должен работать.
На даче Лида топила печь, носила воду, выносила старые доски, мыла окна, разбирала сарай. Свекровь сидела на складном стуле у грядки, в шерстяной шали, и руководила:
— Копай глубже. Земля должна дышать.
— Нина Павловна, я не умею копать.
— А кто умеет с рождения? Я в твои годы всё делала.
Лида выпрямлялась, стирала со лба пот и смотрела на свекровь. Та сидела маленькая, упрямая, с тонкими пальцами, в которых дрожал стакан с водой. И Лиде становилось то жалко её, то обидно за себя.
К вечеру она возвращалась домой с ломотой в спине и грязью под ногтями. Вадим встречал её вопросом:
— Ну как там мама?
Однажды Лида поставила сумку на пол и ответила:
— Твоя мама отлично. А я нет.
Он поднял глаза от телефона.
— Что случилось?
— Ничего. Именно это и случилось. Ты купил подарок маме, а пользоваться им должна я.
Вадим помолчал. На лице у него появилось раздражение человека, которому портят благородный поступок.
— Лид, ну не начинай. Я хотел как лучше.
— Для кого?
Он хотел было ответить, но у него не получилось.
Разговор у печки
Перелом случился в июне.
День был жаркий, липкий. На даче пахло травой, дымом и горячей землёй. Лида с утра полола грядки, потом таскала воду. Нина Павловна в этот раз была особенно колючей.
— Огурцы ты редко посадила. И дорожку надо бы подмести. А в доме пыль, я вчера видела.
Лида поставила ведро у крыльца. Вода плеснула на ноги.
— Нина Павловна, я больше так не могу.
Свекровь подняла на неё глаза. Маленькие, светлые, внимательные.
— Как так?
— Как будто это моя дача. Моя обязанность. Ваш сын её купил, но почему-то здесь каждую субботу я.
Нина Павловна поджала губы.
— Я его не просила покупать.
Лида устало села на ступеньку.
— А меня никто не спросил, хочу ли я сюда ездить.
Некоторое время они молчали. За забором сосед включил радио, хрипло запевшее старую песню.
Нина Павловна вдруг вздохнула. Не театрально, а как человек, которому тоже тяжело держаться прямо.
— Я думала, он с тобой говорил.
— Нет.
— Он всегда такой, — сказала Нина Павловна тихо. — Сначала сделает, потом гордится. В отца пошёл.
Лида посмотрела на неё удивлённо. Свекровь сидела, теребила край шали, и впервые не казалась хозяйкой положения.
— Мне тут, знаешь, тоже страшновато, — призналась Нина Павловна. — Ночевать не могу. Туалет этот чёртов. Вода далеко. Я перед тобой командую, потому что иначе чувствую себя совсем бесполезной.
Лида молчала. Обиды не ушли, но стали как-то тише.
— Я не против помогать, — сказала она наконец. — Но не вместо Вадима. И не каждую неделю.
Нина Павловна кивнула.
— Правильно. Нечего ему на двух женщинах выезжать.
Лида не выдержала и усмехнулась. Свекровь тоже улыбнулась краешком губ.
Дача, которая расставила всех по местам
В тот вечер они вернулись раньше обычного. Вадим был дома, жарил яичницу и разговаривал с кем-то по телефону. Увидев их, быстро закончил разговор.
— А вы чего так рано?
Нина Павловна сняла платок и села на табурет.
— Сынок, разговор есть.
Вадим насторожился. Когда мать называла его «сынок» таким тоном, это не предвещало ничего приятного.
— Дача твоя? — спросила она.
— Ну, моя. Для тебя же.
— Вот и занимайся. Лида мне не ломовая лошадь.
Он растерялся и посмотрел на жену.
— Мам, да я же работаю.
— Все работают, — отрезала Нина Павловна. — Только почему-то у одних после работы диван, а у других грядки.
Лида стояла у двери и молчала. Ей впервые не надо было доказывать очевидное.
Вадим провёл рукой по бороде. Он хотел возразить, но под взглядом матери слова не находились. Потом сел напротив Лиды.
— Я правда не подумал, — сказал он глухо.
Лида устало улыбнулась.
— Вот с этого и надо было начинать.
Они договорились просто. На дачу ездят не чаще двух раз в месяц. Вадим берёт на себя тяжёлую работу и дорогу. Нина Павловна говорит заранее, что ей нужно, а не объявляет список у калитки. Лида помогает только тогда, когда может, а не когда «так надо».
Сначала всё шло со скрипом. Вадим ворчал, что в субботу хотел отдохнуть. Нина Павловна забывала не командовать. Лида иногда всё равно злилась, когда видела в прихожей резиновые сапоги.
Но постепенно дача перестала быть чужой обязанностью. Вадим научился топить печь и ругаться на кротов. Нина Павловна посадила у крыльца бархатцы и стала привозить домой пучки укропа, торжественно перевязанные ниткой. Лида иногда сидела под яблоней с кружкой чая и впервые за долгое время не чувствовала, что её использовали.
Однажды в августе они втроём ужинали, сидя под яблоней. На столе стояли картошка, огурцы, хлеб и помидоры, ещё тёплые от солнца. Нина Павловна посмотрела на сына, потом на Лиду и сказала:
— Хорошая всё-таки дача.
Вадим довольно улыбнулся.
— Я же говорил.
Мать тут же прищурилась:
— Не зазнавайся. Хорошей она стала, когда ты наконец сам сюда приехал.
Лида рассмеялась первой. Потом засмеялся Вадим. Нина Павловна тоже улыбнулась, пряча довольное лицо за кружкой.
А над старой зелёной дачей шумели яблони. И впервые казалось, что это не подарок, повисший на чьей-то шее, а место, где каждый наконец занял своё честное место.
— Ешьте, что дают, достали со своими выкрутасами, — хозяйка устала от требований родни