— Давай, Миша, сильнее бей! — орала она рабочим. — Мы тут всё снесём! Всё под корень!
Двое мужиков в засаленных робах уже доламывали старый сарай. Мой сарай. Где лежали папины инструменты.
Я подошла ближе. В горле комом встала пыль от старых досок.
— Алиса? — голос прозвучал тише, чем хотелось бы.
Она обернулась. На ней была розовая куртка, явно дорогая, и белые кроссовки, которые она теперь старательно вытирала о мой придверный коврик.
— А, явилась, — Алиса даже не поздоровалась. — Слушай, Лер, не мешайся. Мы тут решили — дом этот твой старый только вид портит. Мы тут нормальный коттедж поставим. Газоблок, панорамные окна… Артём сказал, ты не против.
Она приврала. Я знала. Артём, мой муж, сейчас был на смене в цеху, телефон у него там ловит через раз.
— Артём не мог такого сказать, — я остановилась в двух метрах от крыльца.
Алиса хмыкнула. Схватила с пластикового стола мой поддон с рассадой — я его только утром вынесла «закалять» — и просто швырнула под ноги рабочим. Пластик хрустнул. Земля рассыпалась по мокрому бетону, перемешиваясь с мусором. Мои помидоры… Сорт «Бычье сердце», я их два месяца на подоконнике выхаживала.
— Мусор! — выплюнула Алиса. — Вечно ты тут свою нищету разводишь. Грязь, палки какие-то…
— Хлам! — добавил Олег от ворот, не вынимая сигареты изо рта. — Слышь, хозяйка, отойди, а то заденет чем.
Через забор, за сеткой-рабицей, замерла соседка, Любовь Петровна. Она сжала в руках старую лейку. Глаза круглые, испуганные.
— Лерочка, что же это… — прошептала она, но под взглядом Алисы тут же отвернулась и начала усиленно поливать пустую грядку.
А рабочие ждали. Один из них, тот, что постарше, неловко переступил с ноги на ногу.
— Слышь, хозяйка, — обратился он к Алисе. — Так сносим пристройку или нет?
— Сносим! — Алиса ткнула пальцем в сторону веранды. — И сарай до конца ломайте. Тут бассейн будет.
Я молчала. Только смотрела на раздавленные саженцы. В голове пульсировало: «Моё. Это всё моё». Дом, доставшийся от папы Семёна. Документы лежали в бардачке машины. В синей папке.
— Ну чего стоишь? — Алиса подошла вплотную. От неё пахло приторными духами и мятной жвачкой. — Иди чаю попей, пока мы тут порядок наводим. Пойми, деточка, это теперь семейное дело. А ты в нашей семье… так, приложение.
Она толкнула меня плечом, проходя мимо к «Газели». Грубо. Больно. Я едва удержалась на ногах в этой жиже.
Олег заржал.
— Ничтожество! — кинула она через плечо, даже не оборачиваясь.
Я чувствовала, как по спине ползёт холод. Я не кричала. Не плакала. Просто медленно пошла назад к машине. Достала из бардачка ключ. Но не от дома. От вольера, который стоял в самом конце участка, за густыми кустами малины.
Алиса, конечно, забыла про них. Или думала, что я их увезла в город на зиму.
— Миша, начинай с веранды! — снова скомандовала золовка.
Я вставила ключ в замок вольера. Скрипнуло. Тихий, знакомый рык отозвался из темноты.
— Тише, Гром. Тише, Найда, — прошептала я. — Свои.
Я медленно потянула засов.
Гром не лаял. Он просто встал в проеме калитки — огромный, черный, как тень из подвала. Найда рядом, припала к земле, холку вздыбила. У Алисы лицо сразу стало серым. Как та штукатурка, что рабочие месили.
— Убери! — визжит, на крыльцо лезет. — Лера, ты совсем? Они же порвут!
— Так не лезь, — говорю. Сама чувствую, как руки ходуном ходят. — И рабочих уводи. Пока целые.
Олег, придурок, за ворота прыгнул. Кроссовки свои белые в луже оставил, один так и торчал из жижи, как дохлая птица. Орал оттуда, что в полицию заявит. За самосуд. Ну-ну. Давай. Снос частной собственности — это тебе не в магазин за хлебом сходить.
Рабочие быстро свернулись. Им за драку с овчарками не платили. Пять минут — и «Газель» уехала, только гарь сизая над участком осталась.
— Ты пожалеешь, — Алиса из-за забора высунулась. Глаза злые, узкие. — Мы всё равно здесь строиться будем. Артём сказал — участок общий. Мы уже и блоки заказали. Почти на триста тысяч. Ты их сама оплачивать будешь, поняла? Ничтожество.
Тьфу. Развернулась и ушла. Кроссовку только свою из грязи выудила.
Вечером Артём пришел поздно. С завода, пахло от него этим кислым металлом и маслом. Тяжело дышал. Я на кухне сидела, свет не включала. На столе — пустая чашка, на дне кофейная гуща засохла.
— Ну зачем ты так, Лер, — он даже не посмотрел на меня. Сапоги в коридоре бросил, комья грязи на линолеум посыпались. — Алиса звонила. Плакала. Говорит, ты на неё собак натравила.
— Она сарай снесла, Артём. Папин.
— Ой, да ладно тебе. Рухлядь это была, — он открыл холодильник, достал кастрюлю, начал прямо из неё суп холодный есть. Ложка о металл — дзинь, дзинь. По нервам. — Она помочь хотела. Денис, брат Олега, за полцены стены обещал поднять. Газоблок сейчас по семь-восемь тысяч за куб, а он по пять найдет. Выгода же.
— Это моя дача, — я голос подняла. — Моя. Папа мне её подарил за два года до свадьбы. Она в разделе не участвует. Слышишь?.
Артём ложку замер на секунду. Потом медленно так ее облизал.
— Да какая разница? — бросил он, не оборачиваясь. — Мы же семья. Мама тоже говорит, что ты слишком остро реагируешь. Не будь эгоисткой. У людей проблемы, а ты за старые доски цепляешься.
Он ушел в комнату. Телевизор включил. Громко так, чтобы меня не слышать.
Я сидела в темноте. Обида? Нет. Пустота какая-то. Холодная. Будто внутри всё вымерзло, как те мои помидоры под ногами рабочих.
Взяла планшет. Мы его вместе покупали, пароль общий. В истории браузера — «залог недвижимости», «кредит под участок». И сообщения в Ватсапе от Алисы. Они открыты были.
«Тём, уговори её. Нам до пятницы надо четыреста двенадцать тысяч отдать. Иначе квартиру Олега на торги выставят. Скажи, что стройку начинаем, пусть доверенность подпишет. Она же дура, поверит про коттедж».
Четыреста двенадцать тысяч. Вот она, цена моей «рухляди».
Я телефон достала. Старый свой, на котором диктофон хороший. Включила запись, что днем сделала.
«Мы тут всё снесём! Всё под корень! Мусор! Вечно ты тут свою нищету разводишь…» — голос Алисы на записи звучал противно, визгливо.
Я нажала «сохранить».
— Посмотрим, — прошептала я. — Кто тут у нас нищету разводит.
Встала, пошла к шкафу. Где-то там, за зимними куртками, лежала синяя папка. Оригинал дарственной. Папа Семён тогда как знал — сказал: «Лера, это твое. Только твое. Никому не отдавай».
Я нашла папку. Внутри — выписка из ЕГРН. Свежая, я её месяц назад заказала через Госуслуги.
Завтра пойду к адвокату. К тому самому, из МФЦ, который Любови Петровне с наследством помогал. В нашем городке таких дел немного, разберемся.
Артём в комнате захрапел. Даже не спросил, ела я сегодня или нет. Ему Алисины блоки важнее были.
Я закрыла глаза. Перед ними — мои раздавленные саженцы. Ничего. Новые куплю. В «Леруа» или на рынке в субботу. А вот забор… За забор они ответят. Каждым гвоздем.
В пятницу Артём не пошёл на смену. Взял отгул за свой счёт. Сидел на кухне, жевал засохший пряник. Крошки падали на грязную клеёнку, в складки.
— Лера, ну хорош. Остынь. — Он даже глаза не поднял. — Алиса завтра замерщика привезёт. И блоки эти… за них же задаток отдан. Сорок пять тысяч. Не будь ты такой… упёртой. Мы же одна семья.
Я молчала. Мыла посуду. Вода была едва тёплая, жир на тарелках не отмывался, размазывался серой плёнкой.
Алиса приехала через час. Ворвалась — парфюм дешёвый, приторный, перебил запах хлорки. В руках — папка. Обычная, пластиковая.
— Короче, вот, — Алиса швырнула на стол лист А4. Принтер полосил, текст едва читался. — Это просто согласие. Что ты не против… ну, стройки. И этого, займа под залог. Олег сказал, без этой бумажки нам кредит не одобрят. А нам надо… ну, ты знаешь.
Четыреста двенадцать тысяч. На спасение квартиры Олега.
— А если не подпишу? — я вытерла руки о засаленное полотенце. Оно пахло сыростью.
— Тогда ты нам не семья, — отрезала Алиса. — И Артём… сам решит. Да, Тём?
Артём кивнул. Тяжело так. Словно на него мешок с цементом свалили.
Я взяла ручку. Обычную, синюю, со сгрызенным колпачком.
— Хорошо, — голос тихий, сухой. — Пусть будет так. Как скажете.
Подписала. Раз — и кривая фамилия на бумаге. Два — дата. Алиса выхватила листок, глаза загорелись. Алчность — её не спрячешь. Она прямо там, на кухне, начала кому-то строчить в «Ватсапе».
— Ну вот! Можешь же, когда хочешь! — Алиса даже улыбнуться попыталась. Криво. — Завтра мужики приедут. Сарай доломают. Вещи свои забери… что там осталось.
— Понятно, — кивнула я.
Они ушли в зал. Радостные. Делили шкуру моего дома. Артём смеялся — впервые за неделю.
Я стояла у раковины. Смотрела на свои руки. Они были красные от холодной воды. А в кармане фартука лежал телефон. Я уже знала, что завтра суббота. И знала, что эта бумажка — просто мусор. Потому что никакое «согласие» без нотариуса для залога недвижимости не работает.
Но им об этом знать не обязательно. Пока что.
Суббота. Утро. Девять часов, а солнце уже злое, слепит сквозь грязное стекло. Я стояла на крыльце, сжимая в кармане старый телефон. Гром и Найда сидели у ног — два черных изваяния. В воротах показалась «Газель». Та самая. За ней — кроссовер Олега.
Алиса выскочила первая. Вся такая нарядная, в кожаном плаще, каблуками — в мою грязь. За ней — мужик в дешевом сером костюме. Портфель под мышкой, вид важный, как у министра.
— Ну что, Валерика, готова? — Алиса орала еще от калитки. — Это Игорь, юрист. Ща всё оформим. Ты ж подписала вчера, Тёма сказал.
Артём плелся сзади. Глаза в землю. В руках — пакет из «Пятерочки».
— Слышь, хозяйка, — этот Игорь ко мне двинул. — Нам бы в дом зайти. Документы сверить. Залог под четыреста двенадцать тысяч — дело серьезное.
Я даже не шелохнулась. Гром тихо так, утробно рыкнул. Юрист замер.
— Не будет никакого залога, — говорю. Голос как наждачка. — И дома не будет. Для вас.
Алиса аж задохнулась. Лицо пятнами пошло, красными такими, некрасивыми.
— Ты чё несешь?! — она подлетела почти вплотную. — Ты ж бумагу дала! Тёма, скажи ей! У нас сроки! У Олега завтра платеж последний, иначе приставы придут! Квартиру заберут!
— А мне плевать, — я достала из кармана синюю папку. Настоящую. — Ваша бумажка вчерашняя — мусор. Я там вместо фамилии «Никто» написала. И закорючку поставила. Вы ж даже не посмотрели, так торопились мои деньги делить.
Артём вскинулся, пакет выронил. Банка пива внутри звякнула.
— Лер, ты чё… Мы ж договорились. Мама просила…
— Мама твоя пусть у себя в хрущевке распоряжается. А это — моя дача. Подарок отца. И по закону, Артёмка, она в ваш семейный бюджет не входит. Хоть сто лет в браке проживи.
Я повернулась к Алисе. Та уже телефон достала, тыкала в экран трясущимися пальцами.
— Я ща полицию вызову! Ты нас кинула! Ты… ничтожество!
— Вызывай, — я кивнула на дорогу. — Вон они как раз едут. Я еще в восемь утра набрала. Участкового. По поводу сноса частной собственности и порчи имущества.
Из-за поворота выкатился «Патриот» с мигалками. В нашем поселке это событие.
Из машины вышел лейтенант. Уставший, невыспавшийся. Посмотрел на развороченный сарай, на обломки забора.
— Так, — козырнул он. — Кто тут старший?
— Я собственник, — я шагнула вперед. Протянула выписку из ЕГРН. Свежую, с печатью из МФЦ. — Вот документы. А вот эти люди вчера и сегодня ломали мой дом. Без согласия. У меня и запись есть.
Я нажала кнопку на телефоне. Тот самый визг Алисы: «Мы тут всё снесём! Всё под корень! Мусор!».
У Олега, мужа её, сигарета изо рта выпала. Прямо на ботинок.
— Женщина, — участковый к Алисе повернулся. — Это ваша речь?
— Да она сама… Она позволила! — Алиса заверещала, сорвалась на ультразвук. — Мы семья! Мы помочь хотели!
— Помощь через порчу имущества? — лейтенант достал протокол. — Ущерб тут, я смотрю, приличный. Забор, сарай… Тысяч на восемьдесят потянет, не меньше. А за это, гражданочка, уже уголовка может быть. Статья сто шестьдесят семь УК.
Алиса осела прямо в грязь. На свой кожаный плащ.
— Тёма… — проскулила она. — Сделай что-нибудь…
Артём стоял белый как мел. Смотрел на меня, будто впервые увидел.
— Лер, ну зачем ты так жестко? — голос у него дрожал. — Свои же люди…
— Свои люди не воруют чужое, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Знаешь, что самое смешное? Я ведь адвокату уже всё передала. И на развод подала вчера через Госуслуги. Раз детей нет — через месяц разводят.
— В смысле развод? — он аж икнул.
— В прямом. Живи у мамы. Или у Алисы. А вещи я твои уже в мешки собрала. Вон там, у ворот лежат. Мокрые уже, наверное. Дождь начинался.
Олег вдруг дернулся к участковому:
— Слышь, командир, давай замнем? Мы всё восстановим! У нас блоки закуплены! На триста тысяч!.
— Блоки свои забирайте, — я усмехнулась. — Хотя нет. Не забирайте. Продавец ваш, Денис, мне уже звонил. Я ему сказала, что сделка липовая. Он блоки на перепродажу поставил. А ваш задаток — сорок пять тысяч — ушел как штраф за ложный вызов бригады.
Алиса завыла. Натурально, по-волчьи. Квартира Олега. Четыреста двенадцать тысяч долга. И ни копейки от моей дачи.
— Всё, — сказала я участковому. — Пишите протокол. Я прощать не буду.
Я развернулась и пошла к дому. Гром и Найда за мной. У порога я обернулась.
Артём стоял у «Газели», подбирал свои мешки. Грязные, тяжелые. Алиса рыдала в машине. Олег бил кулаком по рулю.
— Ничтожество, — тихо сказала я, возвращая ей её же слово.
— Мне надоело врать твоей матери, что мы дома, в то время, как нас нет, — возмутилась жена