Заваливаюсь в квартиру, а на кухне картина маслом.
Братец Костик сидит в одних шортах, развалился на мягком уголке и хлещет ледяной квас прямо из бутылки. Мать суетится у плиты, подсовывая ему сковородку с моими отбивными.
— Слышь, — бросает Костик, даже не повернув головы. — Сплит-систему надо новую в зал. Эта гудит как трактор. Завтра после смены купи. И монтажникам сама оплати, чтоб мне тут грязь не разводили.
Я молча поставила сумку с продуктами на табуретку.
Неделю назад мать втихую переписала дом на него. Оформила дарственную в МФЦ, а мне сказали уже по факту. Я тогда скандалить не стала. Дом ее, пусть делает что хочет.
— Расходы несет собственник, — говорю спокойно, доставая из пакета молоко.
Костик грохнул бутылкой по столу.
— Чего?
— Того. Стены твои. Ты и обустраивай.
С этого вечера слово «наш» из лексикона братца испарилось.
Раньше весь быт тащила я. Моя зарплата мастера позволяла: продукты баулами, коммуналка, ремонт, техника — всё было на мне. Костику тридцать пять, он всё «ищет себя». Перебивается случайными шабашками на стройках, а спит до обеда. Теперь же он в одночасье стал барином.
Утром иду в ванную, только кран открыла — стук в дверь.
— Воду зря не лей! — орет братец через картонную дверь. — Счетчики теперь на мне висят!
Вечером прихожу с завода, он сует мне под нос пустую кастрюлю.
— С какого перепугу опять макароны с сосисками? Мяса нормального купи. И за свет ты в этом месяце не скидывалась.
Мать в таких ситуациях только глаза прятала, а потом начинала свою любимую песню:
— Дочка, ну ты же сильная, у тебя зарплата хорошая, должность. А Костику тяжело, ему на ноги вставать надо, семью заводить. Помоги кровиночке, не позорь меня перед соседями.
Я молча мыла за ним посуду.
Аппетиты росли. В середине мая наглость пробила дно. Костик привел в дом девицу.
Захожу в субботу на кухню, а она сидит на моем месте. Губы накачанные, в телефоне лениво ковыряется и пьет чай из моей любимой кружки со снегирем.
— Слышь, сеструх, — Костик по-хозяйски обнял девицу за плечи. — Ты бы это… вещички потихоньку паковала. Нам с Алиной тут детскую делать надо. Ну, или скидывай мне на карту двадцатку каждый месяц за угол. Так уж и быть, живи пока квартиранткой.
В горле встал тяжелый ком из заводской пыли и глухого бешенства.
— Двадцатку?
— А ты как думала? — усмехнулся братец. — Я тут законный хозяин. Не нравится — чемодан в зубы и на теплотрассу.
Я так сильно сжала ключи в кармане, что зубцы впились в ладонь.
— Хорошо. Я съезжаю.
Костик заржал. Алина даже от телефона не оторвалась. Они думали, я на понт беру. Куда пойдет одинокая баба в пятьдесят пять лет?
Только они не знали одной детали. Год назад я взяла в ипотеку хорошую двушку в новом микрорайоне. Потихоньку гасила с премий, пускала жильцов. А три дня назад квартиранты съехали. Я как раз собиралась там обои переклеить.
В понедельник взяла на заводе три отгула за свой счет.
Костик со своей кралей укатили на турбазу к друзьям, мать ушла на рынок торговать рассадой.
Я достала из шкафа пухлую папку. Там лежали банковские выписки из Сбера и гарантийные талоны с печатями, куда черным по белому были вписаны мои паспортные данные при оформлении доставок.
Набрала номер транспортной компании.
Через час к подъезду подогнали длинную «Газель». Поднялись четверо крепких мужиков в комбинезонах.
— Выносим всё, что я покажу, — скомандовала я.
Двухдверный холодильник за сто тысяч? Мой банковский перевод. Грузим.
Стиралка на восемь килограммов, две плазмы, микроволновка? Мои.
Кожаный диван из зала? Выносим.
Мужики пыхтели, матерились на узкие лестничные пролеты, царапали старый линолеум, но тащили. Я заставила их разобрать даже кухонный гарнитур и вытащить ортопедический матрас из спальни матери, за который в прошлом году отдала сорок тысяч.
Дольше всего возились со сплит-системой. Пока перекачивали фреон и откручивали трассу, прошло два часа. На обоях после нее остался уродливый пыльный квадрат.
К семи вечера квартира превратилась в гулкую бетонную коробку. Голые стены, обрывки проводов и пыль.
Напоследок я села на подоконник и открыла приложение банка.
Автоплатеж за газ. Отключить.
Свет, вода, домашний интернет. Отключить.
Без моих вливаний там за пару месяцев набежит такой долг, что братец взвыет.
Я закрыла дверь на два оборота и бросила ключи в почтовый ящик.
Ближе к ночи, когда я на своей новой кухне оттирала привезенный холодильник, телефон взорвался звонком. Костик орал так, что динамик хрипел.
— Ты больная?! Я ментов сейчас вызову! Ты нас обчистила, я тебя посажу!
— Вызывай, Костенька, — спокойно ответила я. — Только участковому не забудь сказать, что по статье 572 Гражданского кодекса дарственная передает только недвижимость. Стены. А мебель и техника — это движимое имущество. Описи в договоре не было. Я забрала свои вещи, купленные на мои деньги. Гарантийники и чеки у меня в сейфе. Иди в суд, если грамотный.
Он поперхнулся воздухом и сбросил вызов.
Через полчаса позвонила мать. Плакала навзрыд.
— Как ты могла? Костику теперь кредит брать на печку! А я на чем спать буду? На голом полу?
— На дарственной, мама. Расстели ее аккуратно и спи.
Я нажала отбой и кинула оба номера в черный список.
В груди не было ни капли сожаления. Только легкость. Люди почему-то думают, что если ты годами молчишь и всё тащишь на себе, значит, у тебя нет хребта.
А земля круглая. И за чужой счет рай не построишь.
— Я просила её не приезжать — почему твоя мама снова здесь — в тот день я больше не сдержалась