Утро вторника началось как обычно. Лидия Михайловна поставила чайник, достала из холодильника творог для сырников и принялась замешивать тесто. За окном моросил мелкий осенний дождь, капли стекали по стеклу, размывая очертания старого двора. В соседней комнате похрапывал Михаил Степанович — муж уже пятый десяток лет.
Телефон завибрировал на столе. Лидия Михайловна вытерла руки о фартук и взглянула на экран.
Оля.
Их единственная дочь редко звонила по утрам. Обычно она писала сообщения, в которых коротко отчитывалась о своих делах, или присылала фотографии внуков – Маши и Кости.
— Доброе утро, доченька, — ответила Лидия Михайловна, прижимая трубку к уху плечом и продолжая разбивать яйца в миску.
— Мама, нам нужно поговорить, — голос Ольги звучал напряженно. — Я сегодня заеду к вам после работы. Часов в шесть, хорошо?
— Что-то случилось?
— Поговорим при встрече. Папа будет дома?
— Конечно. Ты же знаешь, в последнее время он никуда не ходит.
— Хорошо. До вечера.
Лидия Михайловна нахмурилась, отложив телефон в сторону. Что-то в голосе дочери ей не понравилось. Такой тон у Ольги появлялся, когда она что-то задумала. В детстве она точно так же говорила перед тем, как объявить родителям о решении бросить музыкальную школу или о внезапной поездке с подругами на море.
Весь день прошел в тревожном ожидании. Лидия Михайловна перемыла всю посуду, протерла пыль на полках и даже испекла яблочный пирог — любимый десерт дочери. Михаил Степанович, заметив суету жены, только хмыкнул:
— Что ты мечешься, как наседка? Подумаешь, дочь в гости едет.
— У меня предчувствие, Миша. Ее голос звучал… странно.
Когда в прихожей раздался звонок, Лидия Михайловна вздрогнула. Открыв дверь, она увидела Ольгу — стройную женщину сорока двух лет, в строгом деловом костюме, с идеально уложенными каштановыми волосами. Несмотря на непогоду, макияж и прическа дочери были безупречны.
— Проходи, раздевайся, — засуетилась Лидия Михайловна. — Я пирог испекла.
Ольга поцеловала маму в щеку, разделась и прошла в гостиную, где в кресле с газетой сидел отец.
— Здравствуй, папа.
Михаил Степанович приподнял очки и оглядел дочь с ног до головы.
— Здравствуй. Выглядишь хорошо. На повышение метишь?
— Папа, я уже три года как директор по маркетингу, — улыбнулась Ольга, но улыбка вышла натянутой.
Они сели за стол. Лидия Михайловна разлила чай, нарезала пирог. Все делали вид, что это обычный семейный ужин, но напряжение ощущалось физически. Наконец, после нескольких минут разговоров о погоде и работе, Ольга отставила чашку и выпрямилась.
— Мама, папа, мне нужно с вами серьезно поговорить.
Лидия Михайловна замерла с чашкой в руке. Михаил Степанович отложил газету.
— Я долго думала, как начать этот разговор… — Ольга сделала глубокий вдох. — В общем, вы знаете, что Костя в следующем году заканчивает школу. Он хочет поступать в университет.
— Да, ты говорила, — кивнула Лидия Михайловна. — Математический факультет?
— Именно. А Маша через три года тоже выпускается. И тоже хочет поступать в тот же университет, что и Костя. Только на экономический. И… вы понимаете, что детям нужно где-то жить во время учебы.
Михаил Степанович прищурился:
— У тебя трехкомнатная квартира. Места всем хватит.
— Папа, ты же понимаешь, это не вариант. Кстати, о моей квартире – она в ипотеке, и платить нам еще пятнадцать лет. Даниил много зарабатывает. Но все уходит на кредиты, образование детей и текущие расходы.
Лидия Михайловна начала что-то понимать. И это понимание ей совсем не нравилось.
— К чему ты клонишь, дочь? — прямо спросил Михаил Степанович.
Ольга положила руки на стол и посмотрела родителям в глаза.
— Вы оба на пенсии. Вы живете в квартире, которая досталась вам от родителей. И что с ней будет, когда… — она замялась, — в общем, она перейдет мне по наследству.
Лидия Михайловна почувствовала, как у нее пересохло в горле.
— Так вот, — продолжила Ольга твердым голосом. — Я считаю, что было бы логично, если бы вы продали эту квартиру сейчас и купили детям жилье рядом с университетом.
В комнате повисла оглушительная тишина. Лидия Михайловна смотрела на дочь, не веря своим ушам. Михаил Степанович медленно снял очки и положил их на стол.
— А нам где жить предлагаешь? — спросил он обманчиво спокойным тоном.
— Вы можете переехать к нам, — быстро ответила Ольга. — У нас есть свободная комната. Она маленькая. Но вам хватит. Зато вы всегда будете рядом с внуками.
Лидия Михайловна почувствовала, как сжимается ее сердце. Их собственная дочь предлагала им продать единственное жилье и переехать в крошечную комнату в ее квартире.
— Оля, ты понимаешь, о чем просишь? — тихо спросила она. — Это наш дом. Мы здесь живем почти сорок лет.
— Мама, я не прошу. Я говорю, что так будет правильно. Вы должны помочь своим внукам. Разве вы не хотите, чтобы у них было будущее?
Михаил Степанович резко поднялся из-за стола. Его лицо побагровело.
— НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ МНЕ, ЧТО Я ДОЛЖЕН! — его голос заполнил всю комнату. — Я всю жизнь вкалывал на заводе, чтобы обеспечить тебя. Отказывал себе во всем. Ты училась в хорошей школе, ездила в лагеря, получила высшее образование. И теперь ты приходишь в МОЙ дом и говоришь, что я ДОЛЖЕН отдать тебе квартиру?
— Не мне, а внукам! И я не говорю «отдать», я говорю «помочь»!
— Помочь? — Михаил Степанович горько рассмеялся. — Ты называешь это помощью? Выкинуть нас из собственного дома на старости лет?
— Никто никого не выкидывает! — Ольга тоже встала, глядя отцу в глаза. — Вы будете жить с нами, в семье. Я просто прошу подумать о будущем внуков.
— А кто подумает о нас? — вмешалась Лидия Михайловна. — Оля, милая, мы уже старые. Нам тяжело будет привыкать к новому месту. У нас здесь все: наши вещи, наши воспоминания, наши соседи…
— Мама, это всё ВЕЩИ! — Ольга повысила голос. — А я говорю о будущем твоих внуков! О их образовании, о их жизни! Неужели ты не понимаешь, что так будет лучше для всех?
— Для кого «всех»? — Михаил Степанович скрестил руки на груди. — Для тебя лучше, это точно. Не придется тратиться на квартиру детям. А заодно и за нами присмотр будет. Удобно устроилась.
— Папа, как ты можешь так говорить? — в глазах Ольги появились слезы. — Я думаю о семье. О том, чтобы мы все были вместе и поддерживали друг друга.
— Нет, дочка, — Михаил Степанович покачал головой. — Ты думаешь только о себе. Всегда так было.
— Может, хватит? — Лидия Михайловна попыталась разрядить обстановку. — Давайте спокойно все обсудим.
— Нечего обсуждать, — отрезал Михаил Степанович. — Мы никуда не переезжаем, и точка.
Ольга выпрямилась.
— Хорошо. Я так и знала, что вы откажетесь. Знаете, что это значит? Это значит, что вы плохие родители и еще худшие бабушка с дедушкой. Вы думаете только о себе, а не о будущем своих внуков.
Эти слова, словно пощечина, ударили по лицу Лидии Михайловны. Она застыла, не в силах поверить, что их собственная дочь может говорить такие жестокие вещи.
— Убирайся, — тихо сказал Михаил Степанович. — Убирайся из моего дома.
Ольга схватила сумку и направилась к выходу. У двери она обернулась:
— Я дам вам время подумать. Надеюсь, вы примете правильное решение.
Когда дверь за дочерью захлопнулась, Лидия Михайловна опустилась на стул и закрыла лицо руками. Слезы текли сквозь пальцы.
— Миша, что же нам делать? — прошептала она.
Михаил Степанович молча смотрел в окно. На его лице застыло выражение глубокой горечи и разочарования.
***
Следующие дни прошли в тягостном молчании. Ольга не звонила и не писала. Лидия Михайловна несколько раз порывалась позвонить ей сама, но Михаил Степанович запрещал.
— Не унижайся, — говорил он. — Пусть сама придет и извинится.
Но Лидия Михайловна не могла так просто отпустить ситуацию. Это же их дочь, их единственный ребенок. И внуки… Неужели они больше не увидят Машу и Костю?
В пятницу вечером, когда Михаил Степанович уснул перед телевизором, Лидия Михайловна тихонько взяла телефон и вышла на балкон. Набрала номер дочери, но та не ответила. Тогда она решила позвонить внуку.
— Бабушка? — голос Кости звучал удивленно. — Привет.
— Здравствуй, родной. Как ты? Как дела с поступлением?
— Нормально. Готовлюсь потихоньку.
— А мама рядом?
Костя помолчал.
— Нет. Она с папой ушла. Они поругались утром.
Лидия Михайловна напряглась.
— Из-за чего, если не секрет?
— Из-за квартиры, — честно ответил Костя. — Мама сказала, что вы не хотите помогать с жильем для меня, а папа сказал, что она не должна была вас об этом просить.
У Лидии Михайловны сжалось сердце. Значит, и в семье дочери начались раздоры.
— Костя, милый, ты хочешь, чтобы мы с дедушкой продали квартиру?
— Я? — удивился внук. — Бабушка, мне всё равно, где жить. Я могу и в общежитии. Это мама почему-то уперлась.
Эти слова немного успокоили Лидию Михайловну. По крайней мере, внук не считает их эгоистами.
— Бабуль, ты только маме не говори, что я так сказал, ладно? — попросил Костя. — А то она расстроится.
— Конечно, родной. Это между нами.
После разговора с внуком Лидия Михайловна долго не могла уснуть. Она лежала рядом с похрапывающим мужем и думала о том, как странно устроена жизнь. Еще неделю назад у них была нормальная семья, а теперь всё рушится из-за какой-то квартиры.
Утром, за завтраком, она решила поговорить с мужем.
— Миша, может, нам стоит продать квартиру? — осторожно начала она. — Не ради Оли, а ради внуков.
Михаил Степанович отложил вилку и посмотрел на жену тяжелым взглядом.
— Лида, ты с ума сошла? Куда мы пойдем? К дочери в маленькую комнатку?
— Но она права в чем-то. Квартира все равно когда-нибудь достанется ей.
— Когда-нибудь! — Михаил Степанович стукнул кулаком по столу. — А не сейчас, пока мы еще живы!
— Я просто боюсь, что мы потеряем связь с внуками, — тихо сказала Лидия Михайловна. — Оля может запретить им видеться с нами.
— Не посмеет.
— Посмеет, Миша. Ты же знаешь, какая она. Вся в тебя — упрямая.
***
В воскресенье раздался звонок в дверь. Лидия Михайловна открыла и увидела на пороге зятя, Даниила — высокого мужчину с усталым лицом.
— Здравствуйте, Лидия Михайловна. Можно войти?
Она молча посторонилась, пропуская его в квартиру. Михаил Степанович, услышав голос зятя, вышел из комнаты.
— Явился, — сказал он без приветствия. — Жену подослал?
— Я сам пришел, — Даниил выглядел смущенным. — Оля не знает, что я здесь.
Они прошли на кухню. Лидия Михайловна поставила чайник, достала печенье.
— Я хотел извиниться за Олю, — начал Даниил, когда они сели за стол. — Она… она не в себе в последнее время. Работа, дети, ипотека — всё навалилось.
— И поэтому она решила отобрать у нас квартиру? — резко спросил Михаил Степанович.
Даниил покачал головой:
— Я был против. Мы сильно поругались из-за этого. Я сказал ей, что так нельзя поступать с родителями.
Лидия Михайловна почувствовала прилив благодарности к зятю. Хоть кто-то понимает их положение.
— А что с Костей? — спросила она. — Ему правда нужна отдельная квартира для учебы?
— Если честно, нет, — Даниил вздохнул. — Университет недалеко от нас, можно ездить. А если уж очень надо, можно снять комнату с соседями. Это всё Оля придумала… Знаете, у нее в отделе все дети живут отдельно, в своих квартирах. Она начала комплексовать.
— То есть дело не в детях, а в ее амбициях? — уточнил Михаил Степанович.
— Отчасти. Но она правда переживает за Костю. Хочет, чтобы у него были все условия для учебы. Просто… перегибает палку.
— И что теперь? — спросила Лидия Михайловна. — Она так и будет с нами не разговаривать?
Даниил пожал плечами:
— Она упрямая. Но дайте время остыть.
Когда зять ушел, Михаил Степанович долго сидел молча, глядя в одну точку.
— Вот значит как, — произнес он наконец. — Решила перед подругами похвастаться квартирой для сына и дочери. А наши чувства — побоку.
— Миша, не надо так, — Лидия Михайловна положила руку ему на плечо. — Она просто запуталась. Ты же знаешь нашу Олю — всегда хотела быть лучше всех.
— Знаю. Только не думал, что это дойдет до того, что она собственных родителей выставит на улицу.
— Она бы не посмела, — возразила Лидия Михайловна, хотя в глубине души не была в этом уверена.
***
Прошла неделя без звонков от дочери. Лидия Михайловна не выдержала и позвонила сама, но Ольга ответила сухо и коротко, сославшись на занятость. Сердце матери разрывалось от горя. Как могло случиться, что их единственная дочь, которую они так любили, внезапно превратилась в холодную и расчетливую женщину?
В среду вечером в дверь позвонили. На пороге стояла Маша — их пятнадцатилетняя внучка, с рюкзаком за плечами и заплаканными глазами.
— Бабуль, можно я у вас останусь? — спросила она, шмыгая носом.
— Машенька, что случилось? — Лидия Михайловна втянула внучку в прихожую. — Родители знают, что ты здесь?
— Нет! И не говори им! — почти выкрикнула Маша. — Я не хочу их видеть!
Из комнаты вышел Михаил Степанович, услышав голос внучки.
— Что стряслось, малая? — спросил он, нахмурившись.
Маша кинулась к деду и обняла его, разрыдавшись.
— Они… они всё время ругаются из-за квартиры! Мама кричит на папу, папа хлопает дверью… Костя заперся в комнате и не выходит… Я больше не могу там находиться!
Лидия Михайловна переглянулась с мужем. Вот до чего довела эта история — дети страдают.
— Конечно, оставайся, — сказала она, обнимая внучку. — Только давай я позвоню маме, скажу, что ты у нас. Она же будет беспокоиться.
— Не буде-е-ет, — всхлипнула Маша. — Ей только ее дурацкая квартира нужна!
— Тише, тише, — Лидия Михайловна гладила внучку по голове. — Не говори так о маме. Она любит тебя.
Маша немного успокоилась. Лидия Михайловна отвела ее на кухню, налила чаю, достала печенье. Михаил Степанович сел рядом, неуклюже поглаживая внучку по плечу.
— Рассказывай, что там у вас творится, — попросил он.
Маша, прихлебывая чай, начала рассказывать:
— Всё началось после того, как мама от вас вернулась. Она была злая, кричала, что вы эгоисты и думаете только о себе. Папа пытался ее успокоить, говорил, что вы имеете право на свое жилье. Потом они начали ругаться из-за денег.
Мама кричала, что папа мало зарабатывает, что все ее подруги давно купили детям квартиры… — Маша снова всхлипнула. — А вчера она сказала, что если так пойдет дальше, то Костя не сможет нормально учиться и станет неудачником, как папа.
Лидия Михайловна ахнула. Бедный зять! Он всегда так старался для семьи.
— А Костя что? — спросил Михаил Степанович.
— Костя сначала молчал, а потом психанул и сказал, что не хочет никакой квартиры, что это всё мамины выдумки, и что он вообще хочет в общежитие, чтобы быть подальше от нее. Тогда мама… мама накричала на него.
— Что?! — Лидия Михайловна не поверила своим ушам.
— Да. А потом папа стал кричать на маму, они ругались до ночи. А сегодня мама ушла на работу, хлопнув дверью, и не отвечает на звонки. Папа весь день звонил ей… А я не могу больше это слушать! У меня завтра контрольная, а я даже заниматься не могу!
Михаил Степанович тяжело вздохнул и посмотрел на жену. В его взгляде Лидия Михайловна прочитала невысказанный вопрос: «Что будем делать?»
— Оставайся у нас сколько нужно, — сказал он внучке. — Только давай всё-таки позвоним твоему отцу, скажем, что ты здесь.
Маша неохотно согласилась. Даниил приехал через час — осунувшийся, с красными глазами, будто не спал несколько дней.
— Спасибо, что приютили ее, — сказал он, опускаясь на стул в прихожей. — У нас сейчас… сложно.
— Мы видим, — кивнул Михаил Степанович. — Что с Олей творится?
Даниил покачал головой:
— Не знаю. Словно с цепи сорвалась. Такое ощущение, что дело не только в квартире. Что-то еще происходит, но она не говорит.
— Ты пытался выяснить?
— Конечно. Но она только огрызается и уходит от разговора. А теперь еще и пропала куда-то. Телефон отключен.
Лидия Михайловна встревожилась:
— Может, с ней что-то случилось?
— Не думаю, — покачал головой Даниил. — Такое уже бывало. Когда она очень злится, то может отключить телефон и уехать куда-нибудь. Обычно к подруге.
Михаил Степанович неожиданно стукнул кулаком по стене:
— Что за детский сад? Взрослая женщина, а ведет себя как подросток! У нее дети, муж, работа, а она в бега ударяется!
— Миша, успокойся, — Лидия Михайловна положила руку ему на плечо. — Ты же знаешь Олю. Она всегда была эмоциональной.
— Эмоциональной? — Михаил Степанович горько усмехнулся. — Это не эмоции, это истерика! И из-за чего? Из-за того, что мы не захотели отдать ей нашу квартиру?
Даниил встал:
— Я, пожалуй, пойду. Маша может остаться у вас на ночь?
— Конечно, — кивнула Лидия Михайловна. — А как Костя?
— С ним все в порядке. Сидит в своей комнате, готовится к экзаменам. Он у нас молодец, — в голосе Даниила прозвучала гордость.
Когда зять ушел, Лидия Михайловна прошла в комнату к внучке. Маша уже переоделась в пижаму и лежала на диване с телефоном в руках.
— Бабуль, можно я завтра не пойду в школу? — спросила она. — Я правда не могу сосредоточиться.
— Конечно, — Лидия Михайловна присела на край дивана. — Отдохни, успокойся. А завтра мы что-нибудь придумаем.
Ночью Лидии Михайловне не спалось. Она ворочалась, думая о дочери. Что могло так изменить их девочку? Неужели только материальные амбиции? Или что-то еще происходит в ее жизни, о чем они не знают?
Утром, когда Михаил Степанович ушел в поликлинику на плановый осмотр, а Маша еще спала, раздался звонок в дверь. Лидия Михайловна открыла и застыла на пороге — перед ней стояла Ольга.
— Мама… — прошептала она и разрыдалась.
Лидия Михайловна молча обняла дочь и привела на кухню. Налила чай, достала печенье — как в детстве, когда маленькая Оля приходила с разбитыми коленками или обидами.
— Маша у вас? — спросила Ольга, немного успокоившись.
— Да. Она вчера пришла расстроенная.
— Я знаю. Даниил сказал, — Ольга сделала глоток чая. — Мама, я… я не знаю, что со мной происходит.
— Что случилось, доченька? — Лидия Михайловна осторожно взяла руку дочери. — Это ведь не из-за квартиры, правда?
Ольга покачала головой, и вдруг разрыдалась:
— Меня увольняют! — выпалила она сквозь слезы. — После пятнадцати лет работы! После всего, что я сделала для компании!
Лидия Михайловна ахнула:
— Как? Почему?
— Сокращение, — Ольга горько усмехнулась. — Наш отдел объединяют с другим, и я оказалась лишней. Меня вызвал директор две недели назад и сказал, что мне осталось работать месяц.
— Почему ты нам не сказала?
— Я не могла, — Ольга вытерла слезы. — Мне было стыдно. Я всегда говорила, какая я успешная, как меня ценят… А теперь выясняется, что я никому не нужна.
— Ты сказала Даниилу?
— Нет, — Ольга опустила голову. — Я боюсь. У нас итак проблемы с деньгами. Ипотека, машина в кредит… Без моей зарплаты мы не потянем.
Лидия Михайловна начала понимать:
— И поэтому ты решила, что мы должны продать квартиру?
— Да, — Ольга всхлипнула. — Я подумала, что если у Кости будет своя квартира, то хотя бы за его будущее можно не беспокоиться. А еще… — она замялась, — я подумала, что может быть, мы могли бы использовать часть денег, чтобы погасить наши долги.
Лидия Михайловна покачала головой:
— Оля, зачем такие сложности? Почему ты просто не попросила нас помочь?
— Как я могла? — Ольга подняла на мать заплаканные глаза. — Я взрослая женщина, успешная бизнес-леди. Как я могла сказать, что облажалась? Что меня выкинули с работы как ненужную вещь? Что я не могу обеспечить собственных детей?
В этот момент в кухню вошла заспанная Маша. Увидев мать, она замерла.
— Мам?
Ольга обернулась и протянула руки:
— Машенька…
Девочка бросилась к матери и крепко обняла ее.
— Мамочка, я так испугалась! Ты не отвечала на звонки, и папа был такой нервный…
— Прости меня, милая, — Ольга прижала дочь к себе. — Я повела себя глупо.
В этот момент щелкнул замок входной двери — вернулся Михаил Степанович. Услышав голоса на кухне, он заглянул внутрь и увидел дочь.
— Явилась, — сказал он сухо.
— Папа, — Ольга встала. — Прости меня. Я… я была не права.
Михаил Степанович хотел что-то резкое ответить, но, увидев заплаканное лицо дочери, смягчился.
— Что стряслось? — спросил он, присаживаясь за стол.
Ольга, запинаясь, рассказала отцу о предстоящем увольнении и о своих страхах.
— И поэтому ты требовала нашу квартиру? — спросил он, выслушав.
— Я не требовала, — тихо ответила Ольга. — Я просто… запаниковала. Всё рушится, папа. Работа, которой я отдала пятнадцать лет, наши финансы, мои планы на будущее детей… Мне казалось, что если хотя бы решить вопрос с жильем для детей, то одной проблемой будет меньше.
Михаил Степанович покачал головой:
— Дочка, но почему такими методами? Почему было просто не сказать: «Папа, мама, у меня проблемы, помогите»?
Ольга опустила глаза:
— Гордость, наверное. Или глупость.
Лидия Михайловна переглянулась с мужем. Она видела, как смягчается его взгляд. Он всегда был строг с дочерью, но любил ее больше жизни.
— И что теперь? — спросил он.
— Не знаю, — Ольга пожала плечами. — Буду искать новую работу. Возможно, придется продать машину, забрать Машу из частной школы…
Маша, услышав это, вскинула голову:
— Мам, я давно хотела в обычную школу! Там ребята нормальные, не такие снобы, как у нас.
Ольга слабо улыбнулась, погладив дочь по голове:
— Спасибо. Но всё равно будет тяжело.
Михаил Степанович встал и прошелся по кухне. Потом остановился перед дочерью:
— Слушай внимательно. Квартиру мы продавать не будем. Это наш дом, и мы с мамой никуда не хотим переезжать.
Ольга кивнула:
— Я понимаю, папа.
— Но, — Михаил Степанович поднял палец, — мы можем помочь по-другому. Во-первых, можно устроить Костю в общежитие университета.
— Да. Во-вторых, мы можем выделить часть сбережений, чтобы помочь вам закрыть часть долгов.
— Папа, нет, — Ольга покачала головой. — Я не могу взять ваши деньги.
— Это не подарок, — Михаил Степанович усмехнулся. — Считай это инвестицией в будущее внуков. Вернешь, когда встанешь на ноги.
Ольга смотрела на отца, не веря своим ушам:
— Ты… ты правда готов помочь? После всего, что я наговорила?
— Я твой отец, — просто ответил Михаил Степанович. — И всегда им буду. Даже когда ты ведешь себя как избалованная эгоистка.
Ольга рассмеялась сквозь слезы и бросилась обнимать отца. Лидия Михайловна, глядя на них, почувствовала, как тяжесть последних дней наконец-то отпускает ее.
— А теперь, — сказал Михаил Степанович, отстраняясь от дочери, — ты звонишь мужу и говоришь, где ты. И рассказываешь ему всю правду.
— Да, папа, — Ольга вытерла слезы и достала телефон.
Через час приехал Даниил. Увидев жену целой и невредимой, он крепко обнял ее, а потом потребовал объяснений. Ольга, уже спокойно, без истерики, рассказала ему о предстоящем увольнении.
— Почему ты молчала? — спросил он, нахмурившись. — Мы же семья, мы должны решать проблемы вместе.
— Я боялась, — призналась Ольга. — Боялась, что ты расстроишься или, не знаю, разочаруешься во мне.
— Глупая, — Даниил покачал головой. — Как я могу разочароваться в тебе из-за такой ерунды? Подумаешь, работа. Найдешь новую, еще лучше.
— Но как мы будем жить? У нас столько платежей…
— Справимся, — уверенно сказал Даниил. — Я давно думал о дополнительной подработке. А твои родители предложили помощь. И знаешь, с общежитием для Кости — это отличная идея.
Ольга обвела взглядом кухню, где собралась вся их семья — родители, муж, дочь. Все смотрели на нее с любовью и пониманием.
— Я вела себя ужасно, — сказала она тихо. — Прости, папа, за то, что назвала тебя плохим родителем. Ты лучший. И ты, мама, тоже.
— Не драматизируй, — отмахнулся Михаил Степанович.
Вечером, когда Ольга с мужем и дочерью ушли домой, Лидия Михайловна присела рядом с мужем на диван.
— Знаешь, Миша, а ведь она не так уж и не права была.
— В чём? — удивился Михаил Степанович.
— В том, что детям нужно помогать. Просто способ она выбрала неправильный.
Михаил Степанович обнял жену:
— Конечно. Мы всегда помогали и будем помогать. Но не ценой собственного благополучия. Знаешь, что меня больше всего поразило? Что она не сказала нам правду сразу. Неужели мы такие страшные родители, что она боялась признаться в своих проблемах?
— Нет, просто она гордая. В тебя.
Они молчали, думая каждый о своем.
За окном начинал падать первый снег, укрывая город белым покрывалом. В доме было тепло и спокойно. Буря миновала, оставив после себя не разрушения, а понимание и любовь — то, что делает семью настоящей.
— Ты на юбилей не пойдешь, мама против — отрезал муж, хлопнув дверью