Биология, как мы знаем со школы, предлагает нам скучный путь от прожорливой гусеницы к прекрасной бабочке. Брак же демонстрирует чудеса обратной эволюции.
Два года назад я выходила замуж за вполне адекватного мужчину.
Он дарил мне пионы, с интересом слушал мои рассказы про ночные дежурства и умел сам себе сварить пельмени, не перепутав кастрюлю с дуршлагом.
Но прошло двадцать четыре месяца, и пионы мутировали в претензии к качеству прожарки котлет.
Сам же мужчина плавно трансформировался в Повелителя Галактики, Властелина Судеб и просто Великого Патриарха.
И все это величие, прошу заметить, развернулось на шестидесяти квадратных метрах моей личной, до брака купленной двушки.
— Молчи, женщина, и не лезь в мужские дела! — фраза прозвучала с пафосом Юлия Цезаря, только что перешедшего Рубикон.
Только Цезарь вряд ли стоял посреди кухни в вытянутых на коленях трениках. А Рубиконом не служила лужа от пролитого чая.
Мой муж Эдик, выдав эту чеканную формулу домостроя, привычно вытаращил глаза.
О, эти глаза!
Эдик таращит их всякий раз, когда хочет задавить авторитетом.
В его картине мира в этот момент он выглядит как альфа-волк, вожак стаи, одним взглядом подчиняющий непокорную самку.
В реальности же он поразительно напоминает мопса, который случайно проглотил живую осу и теперь не знает, как с этим жить.
Я сделала глоток остывшего зеленого чая и приготовилась наблюдать.
Работа врачом-реаниматологом вообще накладывает специфический отпечаток на психику.
Когда ты через сутки вытаскиваешь людей с того света, суета вокруг пролитого чая или не поглаженной рубашки воспринимается… ну, как жужжание мухи.
Раздражает немного, но дефибриллятор доставать рано.
В кухне, помимо меня и пучеглазого Эдика, находился резерв Главного командования — моя свекровь, Зинаида Павловна.
Женщина монументальная, с прической, напоминающей застывший взрыв на макаронной фабрике, и уверенностью, что ее сын — это генофонд нации, который я вероломно прибрала к рукам.
Собственно, «мужские дела», в которые мне было велено не лезть, заключались в обсуждении грандиозного логистического плана.
— Эдик правильно говорит, Оленька, — сахарно пропела свекровь, аккуратно отодвигая от себя чашку. — Ты в этих вопросах не понимаешь.
— У Вовочки (это младший брат Эдика, тридцатилетний непризнанный гений в поиске себя) сейчас сложный период. Ремонт встал, жить ему негде.
— Поэтому мы с Эдиком посоветовались и решили: Вовочка поживет пока у вас. В гостиной.
— А мы с ним мою квартиру сдадим, чтобы ему на свое дело накопить.
Я моргнула.
Логика была настолько безупречной, что где-то в гробу от зависти перевернулся Аристотель.
— Погодите, — я аккуратно поставила кружку. — То есть Вовочка будет жить в моей гостиной. А деньги со сдачи вашей квартиры пойдут ему на… бизнес-проект? По разведению шиншилл в гараже?
— На барбершоп! — оскорбился за брата Эдик и снова вытаращил глаза.
Казалось, они сейчас покинут орбиты и покатятся по столешнице.
— И вообще, что значит «в твоей гостиной»? Мы семья! Мой брат — это мой брат. Я старший, я беру за него ответственность. Я так решил!
Он выпятил грудь. Сейчас на нее можно было вешать медаль «За взятие здравого смысла».
Зинаида Павловна умиленно промокнула уголок глаза салфеткой — какой орел вырос, не зря она его в детстве манной кашей пичкала.
А я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается приятная, прохладная ясность.
Та самая, которая приходит на дежурстве, когда показатели на мониторе падают, и нужно действовать четко, без эмоций, по протоколу.
— Эдуард, — голос мой звучал мягко, почти ласково. — Давай соберем анамнез.
— Чего? — Эдик растерял половину напора, потому что медицинские термины всегда вводили его в легкий ступор.
— Историю болезни, дорогой. Давай проанализируем твое решение.
— Пункт первый: ты берешь ответственность за брата. Это похвально. Благородно. Но почему-то материально-техническая база для твоего благородства — это моя жилплощадь.
— Пункт второй: «мы семья». Отличный тезис.
— Только когда на прошлой неделе сломалась стиральная машина, «семья» в твоем лице сказала, что у тебя лапки, тьфу, то есть нет денег до аванса, и новую машинку покупала я.
— Со своей зарплаты. Которая, к слову, в два с половиной раза больше твоей.
— Оля! Как ты можешь считать деньги мужа?! Это низко! — ахнула Зинаида Павловна, прижимая пухлую ладонь к грудине, где у нее начинало «болеть» исключительно по расписанию.
— Я не считаю, Зинаида Павловна, я констатирую факты. Это как кардиограмма — она просто показывает, где ритм сбоит, — я улыбнулась свекрови самой лучезарной из своих улыбок.
Той самой, от которой студенты-практиканты обычно впадают в панику.
— Так вот, Эдик.
Я перевела взгляд на мужа.
Он стоял, слегка приоткрыв рот. Глаза уже не таращились, а как-то подозрительно бегали.
— Понимаешь, милый, патриархат — это не когда ты надеваешь растянутые треники, встаешь посреди чужой кухни и кричишь «Я так решил!».
— Патриархат — это когда ты привел жену в свой дом, полностью ее обеспечил, решил все проблемы от покупки хлеба до ремонта машины…
— …а потом уже, на правах спонсора банкета, принимаешь решения о том, кто будет жить в гостиной.
— Я… да я… да я мужчина в доме! — попытался снова надуться Эдик, но воздух выходил со свистом.
— Ты, Эдик, квартирант с привилегиями, — ласково, как буйнопомешанному, сообщила я.
— Причем привилегии эти держатся исключительно на моей симпатии к тебе. Которая, увы, тает быстрее, чем ледник в Африке.
Кухня мгновенно погрузилась в глухой акустический вакуум. Было слышно, как за окном гудит мусоровоз.
— Значит так, главнокомандующий, — я встала, задвинула стул. — План меняется.
— Вовочка ищет работу, а не бизнес-проекты. Зинаида Павловна допивает чай и едет домой.
— А ты, Эдик, идешь в спальню и снимаешь эти ужасные штаны, потому что они оскорбляют мое эстетическое чувство.
— И если я еще раз услышу в своем доме конструкцию «молчи, женщина», то «семья» сократится ровно на одного альфа-самца.
— Иди вещи собирай. На всякий случай. Чтобы навык не терять.
Я похлопала обалдевшего мужа по плечу и пошла в прихожую обуваться.
Мне нужно было в магазин за нормальной листовой заваркой.
Обернувшись у двери, я увидела прекрасную картину.
Зинаида Павловна молча и очень быстро пила чай, не оттопыривая мизинчик.
А Эдик стоял, опустив руки по швам. Никаких вытаращенных глаз. Только легкая, вполне здоровая паника во взгляде.
Иногда, чтобы реанимировать отношения, нужно просто вовремя применить шоковую терапию.
Без наркоза.
— Дай денег на подарок сестре, — муж узнал, что я получила премию