Воздух в ванной тоже пах иначе, в нём висела душная, сладковатая пудра.
Я машинально потянулась к своему шелковому халату на крючке. Пояс был завязан тугим двойным узлом. Я всегда вяжу слабую петлю, чтобы можно было сбросить одним движением. Кто-то надевал его до меня.
Ленка гремела чашками на кухне. Мы сидели за одной партой в восьмом классе, скидывались на первые брендовые джинсы и ревели в обнимку, когда месяц назад её со скандалом выставил за дверь муж. Она стояла на моей лестничной клетке с красными глазами, размазанной тушью и одним чемоданом. Двадцать лет дружбы не дают тебе права на раздумья. Ты просто молча забираешь чемодан из её дрожащих рук и идешь стелить свежее белье в гостевой спальне.
Но сейчас белье в гостевой было заправлено, а душный пудровый запах въелся в воротник моего халата.
Я открутила крышку крема и закрутила её ровно, до легкого щелчка. Тщательно вымыла лопаточку под струей воды и вытерла насухо.
Показалось? Наверное.
В конце концов, у человека стресс.
Я набросила халат на плечи и вышла на кухню.
Я умею находить ошибки. Это моя работа, в сметах из семидесяти страниц я без маркера вижу, где подрядчик спрятал лишние полпроцента. Этим утром я по телефону за три минуты профессионально разнесла отчет логистов. Гордилась своей цепкостью. Положила трубку, улыбнулась и повернулась к столу.
Ленка пила кофе из моей кружки.
Из тяжелой, кривобокой глиняной чашки, которую я привезла из Тбилиси. Мой муж знает, что её нельзя даже переставлять на другую полку, не то что использовать.
— Не нашла чистых, — Ленка пожала плечами, поймав мой взгляд. — Ты же не против?
— Конечно, — спокойно ответила я.
Надо быть совсем мелочной дрянью, чтобы жалеть кусок обожженной глины для человека, который однажды спас тебе жизнь. На втором курсе я свалилась с тяжелой пневмонией в общаге. Ленка тогда продала свой единственный приличный пуховик, чтобы купить мне дорогие антибиотики. Мы неделю ели одни макароны с соевым соусом, смотрели дурацкие комедии и ржали. Всегда делили всё пополам: вещи, секреты, последние деньги. Какая разница, из чего пить утренний кофе.
Но к вечеру из шкафа в прихожей исчез мой бежевый кашемировый свитер.
Ленка упорхнула на какую-то встречу с адвокатом, бросив на бегу: «Я взяла твой беж, мои вещи совсем помялись!». На следующий день мой любимый флакон с селективным парфюмом перекочевал с моего туалетного столика на подоконник в её гостевой спальне. «Ой, я вчера брызнулась и забыла вернуть, прости-прости». Свитер вернулся на вешалку, насквозь пропитанный её приторными духами.
В четверг я столкнулась у лифта с соседкой Мариной. Мы обычно ограничивались кивком, но тут она придержала двери и сочувственно тронула меня за рукав.
— Слушай, мне Лена всё рассказала, ты держись.
Я замерла с ключами в руке.
— Что рассказала?
— Ну, про твои срывы, — Марина понизила голос до шепота. — Что ты ночами не спишь, плачешь постоянно, с мужем ссоришься на пустом месте. Если нужен хороший невролог, у меня есть контакт. Панические атаки — это не шутки.
Я не плакала уже года четыре. А с мужем мы вчера весь вечер выбирали новые обои для дачи и ели пиццу прямо из коробки.
— Ленка всё преувеличивает, — я улыбнулась и шагнула в лифт.
Двери закрылись, нажала кнопку своего этажа. Лена вылепила из меня истеричку и зачем-то понесла этот образ в массы. Кому ещё она успела это рассказать? Общим друзьям? Моему мужу? Я списала это на её собственный стресс — обычная попытка оправдать свою разбитую жизнь на фоне моей, якобы трещащей по швам.
Какая же я была удобная, всё понимающая идиотка.
В пятницу вечером я вернулась с работы и застала их на кухне, они пили вино. Мое любимое бароло, которое мы привезли из отпуска и берегли на годовщину.
Лена сидела на столешнице, болтала босыми ногами и смеялась над какой-то шуткой моего мужа. Он стоял рядом, опираясь на гарнитур, расслабленный и домашний. Так мы обычно стояли по пятницам вдвоем. Я молча положила ключи на тумбочку.
— О, Анечка пришла! — Лена соскользнула на пол. — А мы тут твое вино открыли, ты не злишься? У меня был такой жуткий день, Игорь предложил расслабиться.
Я посмотрела на мужа.
— Игорь, мы же договаривались открыть его в октябре.
Он едва уловимо поморщился, но я считала эту эмоцию.
— Ань, ну правда, что ты заводишься? — его голос был спокойным. — Лене и так тяжело сейчас. Бутылка и бутылка, купим новую. Ты в последнее время из-за каждой мелочи устраиваешь драму. Тебе бы отдохнуть.
Я закрылась в спальне. Села на край кровати, даже не включив свет, и в тишине слушала, как за стеной снова звякнули бокалы.
Может, я действительно придираюсь к пустякам, превратившись в душную, вечно контролирующую всё на свете тетку с калькулятором вместо сердца? Я сидела в темноте, перебирая в уме последние месяцы нашей жизни с Игорем: может, я правда стала слишком закрытой, погруженной в свои отчеты, забыла, как это — легко смеяться на кухне с бокалом в пятницу вечером? Он ведь не злодей, мой муж, он просто обычный живой человек, который устал от моей вечной собранности и теперь тянется к этому простому, искреннему теплу, рядом с которой можно чувствовать себя сильным и нужным защитником. Лена в беде, ей нужна опора, а я сижу тут и считаю выпитые бокалы и переставленные флаконы, как мелочная, ревнивая, стареющая собственница, выдумывая параноидальные заговоры там, где есть только обычное человеческое сострадание.
От этих мыслей стало тошно, я ненавидела себя за свою подозрительность.
Утром решила извиниться. Вышла в коридор с улыбкой, готовая сказать, что вчера перегнула палку от усталости. Но улыбка застыла, так и не коснувшись губ.
Они стояли у входной двери. Игорь собирался на работу. Лена, снова в моем бежевом кашемировом свитере, заботливо поправляла ему воротник пальто.
— Не забудь пообедать, — ворковала она вполголоса. — И не обращай внимания на Аню, у нее просто сложный период. Я с ней поговорю, мы всё уладим.
Игорь виновато кивнул, улыбнулся ей и вышел.
Он кивнул.
Мой муж только что согласился с тем, что я не в себе, а она мой бесплатный домашний психотерапевт.
***
В субботу вечером к нам зашли старые общие друзья, Катя и Паша. Мы сидели за столом, я ковыряла вилкой салат, не чувствуя себя хозяйкой на собственной кухне. Лена порхала, достала из духовки мой фирменный пирог с лососем, который я приготовила утром, разрезала его моими щипцами и положила Игорю самый румяный кусок.
— Леночка, какая ты хозяйка, — умилился Паша. — Игорю с тобой повезло. То есть… с вами обеими повезло.
Меня сорвало. Резко, грязно и в самую неподходящую секунду.
Я встала, вырвала тарелку из рук Лены и с размаху швырнула её в раковину. Фарфор разлетелся осколками.
— Пошла вон из моего дома, — процедила я. — Сними мой свитер, перестань вешаться на моего мужа и убирайся в свою разрушенную жизнь.
Лена театрально ахнула и прикрыла рот ладонями. В её глазах мгновенно появились, крупные слёзы. Игорь вскочил, больно схватил меня за предплечье и почти прорычал: «Аня, прекрати эту параноидальную истерику! Ты переходишь все границы!»
Гости скомкано попрощались и сбежали через три минуты. Я осталась стоять среди осколков в статусе сумасшедшей, ревнивой стервы, которая бросается посудой в жертву развода без единого доказательства.
Ночью я сидела в темноте на кухне. Игорь демонстративно ушел спать в кабинет. Лена заперлась в гостевой. Я пила воду маленькими глотками и ненавидела себя, за несдержанность и то, что опустилась до базарного скандала.
На столе мягко и настойчиво завибрировал телефон Лены, она забыла его на зарядке.
Я не ищу чужие тайны по карманам, просто хотела отключить звук, чтобы он не жужжал и не сверлил мне мозг.
Пуш-уведомление горело на заблокированном экране. От абонента «Сестра Рита».
«Ну что, он уже поверил, что у нее окончательно поехала крыша?»
Вода в стакане дрогнула, мои пальцы замерли, вгруди стало очень холодно. Что именно там обсуждается? И как давно это началось?
В этот момент на мой телефон пришло сообщение.
Катя.
«Ань. Ты вела себя как дрянь сегодня, но я должна сказать. Когда ты выходила на балкон, Лена гладила Игоря по шее и шептала, что ему нужна стабильная женщина, а не бомба с часовым механизмом. Я думала, мне показалось. Но я же не слепая».
Наконец-то, кто-то еще видел это безумие.
Код от телефона Лены я знала, ввела четыре цифры. Открыла переписку с сестрой, прокрутила вверх.
Игорь мягкотелый. Его легко дожать.
Вчера снова надела ее беж. Он смотрит.
Скажи Марине из 14 квартиры, что у Аньки панические атаки. Пусть все считают ее больной.
Я крутила дальше. Дата: август. За два месяца до того, как её выгнал муж.
С Костей развожусь, всё. Перекантуюсь у Аньки, пока ее дурачок не созреет. Квартира там огромная, эту душнилу выживем за пару месяцев.
Я медленно положила телефон на стол.
***
Утром сварила кофе.
Лена вышла на кухню с лицом мученицы, приготовившись играть в оскорбленную невинность. Вздохнула, привычным жестом поправляя воротник моего бежевого свитера.
Я не стала разговаривать. Просто одним нажатием кнопки переслала скриншоты Игорю и ей.
Её телефон на столе коротко пискнул, она бросила взгляд на экран. Рот приоткрылся, глаза лихорадочно забегали в поисках спасительной лжи.
— Собирай вещи, — сказала я абсолютно ровным голосом.
— Ань, ты не так поняла… Это вырвано из контекста, я просто…
Всё.
Ни криков, ни выяснения отношений. Она поняла по моему лицу, что играть больше не перед кем. Лена ушла молча. Только громко, раздражающе стучала колесиками чемодана по паркету в коридоре. Хлопнула входная дверь.
Игорь вышел из кабинета через минуту. Он уже прочитал сообщение. Я не стала спрашивать, что он чувствует, осознав, что был лишь мягкотелым дурачком, которого собирались дожать.
Он подошел к столешнице, потоптался на месте, неловко перенося вес с ноги на ногу.
Я посмотрела на мужчину, с которым мы недавно выбирали обои для дачи и который так легко и обыденно кивал, соглашаясь с моим сумасшествием.
Отвернулась взяла губку, включила горячую воду и принялась с сильным нажимом оттирать раковину до блеска.
За моей спиной в тишине стоял муж. Мой дом снова принадлежал только мне.
— Твоя мамаша решила, что я под неё прогнусь? Пусть мечтает дальше, старая манипуляторша