Оксана уже сидела в кресле — ногу на ногу, спина прямая, — когда Галина вышла из кухни. На столе лежал блокнот. В блокноте — цифры. Аренда, первый взнос, свадьба. Всё подчёркнуто.
— Галина Петровна, мы с Андреем всё обсудили. Мы хотим после свадьбы жить здесь.
Андрей сидел рядом на диване. Не смотрел на мать. Смотрел на Оксану — ждал, что она скажет дальше.
— Здесь — в этой квартире? — спросила Галина.
— Да. Аренда однушки — сорок тысяч, и это не центр. Ипотеку не одобряют, у Андрея подряда договор, банк отказал. Первый взнос — полтора миллиона, у нас столько нет. Свадьба — четыреста. И мы подумали: зачем платить чужим людям, если есть квартира? Вы же всё равно на даче живёте.
Галина села на стул.
— Подожди. Вы хотите жить здесь — без меня?
Андрей поднял голову:
— Мам, ну не без тебя. Ты в городе бываешь — зимой, иногда. А так — ты на даче. Квартира стоит пустая. Мы хотели, чтобы ты оформила дарственную. На меня.
Он сказал это одним выдохом.
— Это формальность. Квартира всё равно мне достанется, ты сама понимаешь.
— Я ничего такого не говорила.
— Мам, я единственный сын. Кому ещё?
Галина посмотрела на блокнот. Цифры были написаны Оксаниным почерком. Ровные, аккуратные. Рядом — слово «дарственная», обведённое кружком. Они пришли с готовым решением. Салатница стояла на столе нетронутая.
Квартира — её. Двушка на Ленинградской, третий этаж, сорок семь квадратов. Мать получила от завода в восемьдесят шестом, приватизировала в девяносто втором. Потом — наследство: Галина вступила, оформила у нотариуса, заплатила пошлину. Ни брата, ни сестры. В ЕГРН — одна фамилия.
Мать умерла семь лет назад. До этого Галина ухаживала за ней двенадцать лет. Мыла, кормила с ложки, вызывала скорую, сидела ночами. После похорон сделала ремонт в долг — отдавала два года.
Галине шестьдесят четыре. На пенсии, но без дела не сидит — ведёт бухгалтерию четырём ИП удалённо, выходит около ста тысяч в месяц. Не богатая, но на ногах. Живёт в основном на даче — не коттедж, обычный участок с домиком в сорока километрах от города. В квартиру приезжает: зимой на пару месяцев, к врачам, по делам. Квартира не брошена. Но Андрей говорит о ней так, будто она ничья.
Вечером, когда они уехали, Галина набрала в поисковике: «дарственная на квартиру последствия для дарителя».
После регистрации договора дарения квартира перестаёт быть её собственностью. Жить можно, только пока новый хозяин не против. Захочет продать — имеет право. Захочет выписать — через суд, но может.
Одна подпись — и она гостья в собственном доме.
Через три дня Андрей позвонил:
— Мам, я записался к нотариусу на пятницу. Нужен паспорт и свидетельство на квартиру.
— Подожди. Мы даже не обсуждали.
— Мам, мы всё проговорили в воскресенье. Ты же не против?
— Я не сказала, что не против.
— И не сказала, что против. Не тяни. Оксанины родители спрашивают, где мы будем жить.
Он говорил так, будто уже всё решено. Будто её «нет» — это задержка, а не ответ.
— Андрей, если я подпишу — у меня не останется жилья в городе.
— У тебя дача.
— Дача — это дача. Не квартира. Зимой там жить нельзя нормально, ты это знаешь.
— Мам, ну приедешь — поживёшь с нами. Кто тебя выгоняет?
— Я буду жить в квартире, которая мне не принадлежит.
— Формально. По-человечески — это твой дом.
Галина повесила трубку. Через минуту пришло сообщение от Оксаны: «Галина Петровна, давайте встретимся и спокойно обсудим. Мы семья».
Оксана приехала в субботу одна. Привезла торт, сняла ботинки, прошла на кухню.
— Я понимаю, вам непросто. Но я не чужая. Я буду Андрею женой.
Галина налила чай. Посмотрела на Оксану и подумала: вот она сидит, молодая, уверенная, с маникюром и тортом — и объясняет ей, Галине, как правильно распорядиться собственной квартирой.
— Оксана, мне шестьдесят четыре. Пенсия — двадцать две тысячи. Да, я работаю, но это не навсегда. ИП закроются — и что? Дача не квартира. Если я отдам жильё, у меня не будет запасного варианта.
— Вы не останетесь на улице. Будете здесь, с нами.
— А если решите продать?
— Зачем? Нам самим жить негде.
— Сейчас негде. А через три года?
Оксана помолчала. Потом сказала спокойно, почти участливо:
— Галина Петровна. Вы на даче живёте девять месяцев в году. Квартира стоит. Одна комната закрыта, вы там даже не бываете. А мы сорок тысяч каждый месяц отдаём за съём. Полтора миллиона за три года — просто в никуда. Вам одной в двушке — нечестно.
Нечестно. Галина хотела спросить: а что честно? Что она должна отдать то, за что платила пошлину, делала ремонт, в чём ухаживала за умирающей матерью — потому что невестке кажется, что квадратных метров на одного человека слишком много?
— Подписать дарственную я не готова.
— А что вы предлагаете?
— Не знаю. Мне нужно подумать.
— Свадьба через два месяца. Мой отец прямо сказал: если с жильём не решено, он не даст на свадьбу ни копейки.
— Я не могу решить ваш квартирный вопрос за свой счёт.
Оксана встала и ушла. Торт остался на столе. Вечером Галина его выбросила.
Четыре дня тишины. Андрей не звонил. На даче Галина рассказала соседке Нине — они дружили лет двадцать, Нина такая же дачница, бывший экономист.
— Не подписывай, — сказала Нина, отложив секатор. — Моя сестра подписала. Через год невестка заявила: «Вы нам мешаете». Выселяли через суд.
— У меня не тот случай.
— У всех не тот. Пока не тот.
Нина помолчала, потом добавила:
— А почему до свадьбы? Ты не задумывалась?
— В смысле?
— Дарственная до брака — это его личная собственность. Не совместная. Если после свадьбы разведутся — Оксана на эту квартиру прав не имеет. Он не от тебя страхуется. Он от жены страхуется. Ещё не женился — уже подстелил.
Галина сидела на крыльце и думала: сын, который просит мать отдать квартиру, чтобы в случае развода не делить её с женой. И при этом ведёт невесту к нотариусу так, будто делает это ради их общего будущего.
В четверг позвонил Андрей. Голос сухой, деловой. Так разговаривают не с матерью — с человеком, который мешает плану.
— Мам, мы посчитали. Негде жить, на взнос не хватает, вся зарплата на съём. Единственный вариант — твоя квартира.
— Это моя квартира.
— Знаю. Но ты можешь помочь.
— Я перестану быть собственником.
— Мам, хватит. Ты говоришь так, будто мы враги.
— Я не хочу, чтобы мой сын мог меня выселить.
— Я? Тебя? Мам, ты серьёзно?
Пауза. Потом — тише, жёстче:
— Если не подпишешь, свадьбы не будет. Оксана так решила. Её родители так решили. Мне тридцать два. Машина в кредит. Квартиры нет. А ты живёшь на даче, а двушка стоит — и мне отказываешь.
— Кстати, про машину. Ту, на которую я давала миллион. Ты ведь под неё кредит взял?
Пауза. Другая. Андрей не ждал этого.
— Кто тебе сказал?
— Неважно. Взял?
— Это было временно. Я почти погасил.
— Ты заложил машину, которую я помогала покупать. И не сказал.
— Мам, это вообще не про то. Не уводи разговор.
— Это именно про то, Андрей.
Он повесил трубку.
Через два дня Галина приехала с дачи в город и заглянула к общей знакомой — Тамаре, которая жила в соседнем подъезде и знала семью Оксаны.
— Свадьба-то будет большая? — спросила Галина, стараясь звучать обычно.
— А то. Оксанин отец ресторан снял на восемьдесят человек. Полтора миллиона, говорят. Ну, они могут себе позволить.
— Полтора — на свадьбу?
— Ну так конверты же соберут. У них родня большая. Оксанина мать говорила — на свадьбе дочери гости подарили больше миллиона. Тут, может, и побольше будет.
Галина пила чай у Тамары и складывала в голове: конверты со свадьбы — больше миллиона. Плюс продать её квартиру — четыре, может пять миллионов за двушку, район хороший. Итого — шесть. Хватит на первый взнос в новостройке, ещё и останется.
Вот он, план. Свадьба за счёт Оксаниных родителей. Конверты — в общий котёл. Квартиру по дарственной — продать. Сложить, взять ипотеку на новостройку, въехать. А мать — на даче, у неё же дача есть.
Галина поставила кружку на блюдце. Ей стало не обидно. Ей стало ясно.
Она в этом плане — не мать. Она — строчка в бюджете.
Галина приехала к Андрею без звонка. Он открыл, удивился.
— Мам?
— Поговорить. Сядь.
Съёмная квартира: шкаф-купе, диван, ноутбук на табуретке, коробки из-под доставки. Из кухни вышла Оксана, встала в дверном проёме.
— Андрей, я тебе скажу один раз. Дарственную я не подпишу. Ни сейчас, ни потом.
— Мам, мы уже сто раз это…
— Не перебивай. Я знаю, зачем тебе дарственная до свадьбы. Чтобы квартира была твоей, не совместной. Ты ещё не женился, а уже от жены прячешь. Оксана, ты в курсе?
Оксана ничего не сказала. Но по лицу было видно — не в курсе.
— Я знаю, что машина в залоге. Миллион, которые я дала, — ты заложил и не сказал. Я знаю, что свадьба будет большая, за счёт Оксаниных родителей. И знаю, на что вы рассчитываете: конверты плюс продажа моей квартиры — и вот вам первый взнос на новостройку. Я в этом раскладе — не мать, а квадратные метры.
Андрей смотрел в пол.
— Мам, ты всё перевернула. Мы просто хотели…
— Что? Помощи? Помощь — это когда просят. А вы пришли с блокнотом, где уже всё посчитано. И нотариуса записали без меня.
— Ну а что, ждать, пока ты решишь? Ты бы тянула до бесконечности.
Оксана вышла вперёд:
— Галина Петровна, мои родители к Андрею хорошо относятся. Но вы же понимаете — ему тридцать два, ни квартиры, ни нормального заработка. Отец прямо сказал: «Парень неплохой, но чего он добился?» Если у нас будет жильё — к нему совсем другое отношение.
— То есть мою квартиру — чтобы твой отец лучше относился к моему сыну?
— Вы упрощаете.
— Нет. Я повторяю то, что ты сказала.
Андрей встал:
— Хорошо. Не хочешь дарственную — выдели мне долю. Я единственный наследник. Имею право на свою часть.
— Ты наследник, когда я умру. Не раньше. А при жизни ты не имеешь права ни на какую долю.
— Мам, не надо юридическим языком. Я сын.
— Вот именно. Сын. Который разговаривает с матерью как с должником.
Пауза.
— Тебе квартира важнее сына? — спросил он.
— Мне моя жизнь важна. А тебе, Андрей, похоже, нет.
— Красиво.
— Нет, не красиво. Страшно. Но это мой ответ.
Она взяла сумку и вышла.
Андрей не звонил три недели. Потом пришло сообщение: «Свадьба двенадцатого сентября». Без приглашения. Без адреса ресторана. Просто дата.
Галина набрала ответ, стёрла, набрала снова. Отправила: «Поздравляю. Буду рада, если позовёте».
Ответа не было.
Про свадьбу она узнала от Тамары. Ресторан на Московской, восемьдесят гостей, Оксана в белом, отец произнёс тост. Андрей был в новом костюме. Фотографии Тамаре показала Оксанина тётка — на телефоне, мелко, но Галина разглядела: сын улыбался, стоял прямо, рядом — Оксана, свёкор жал ему руку.
Матери на фотографиях не было. Потому что матери на свадьбе не было.
Галина поблагодарила Тамару, отказалась от чая и пошла домой. Зашла во вторую комнату. Мамин шкаф, раскладушка, швейная машинка. Открыла шкаф. Достала платье — серое, в мелкий цветочек, ещё крепкое. Прижала к лицу, постояла так.
Потом аккуратно сложила, убрала обратно и закрыла дверь.
В ноябре, когда Галина приехала с дачи на зиму, зашла в МФЦ за справкой по квартплате. В квитанции — два зарегистрированных. Она и Андрей. Он так и не выписался.
Новостройку они взяли — Нина рассказала, случайно встретила Оксану в торговом центре. Однушка в новом жилом комплексе, ипотека. Оксана была с пакетами из мебельного, говорила бодро: «Переезжаем, обставляемся». Про Галину не спросила.
Собственная квартира. Ипотека. Новая мебель. И прописка в маминой двушке — на всякий случай.
Галина посмотрела на квитанцию. Два человека. Можно подать на выписку. Через суд, если не добровольно. Юридически — ничего сложного.
Она сложила квитанцию, убрала в сумку и поехала в магазин. Нужно было купить крупу и масло — на даче закончились, а она через неделю планировала вернуться.
На кассе набрала сообщение Андрею: «С новосельем». Подумала. Стёрла. Оплатила покупки и вышла.
— Наш сын и так тебя хорошо содержит, поэтому мы решили тебе ничего не дарить, — сказала свекровь