Мой законный супруг Николай вещал громко, с явной расстановкой, чтобы абсолютно все гости на дне рождения его матери точно услышали, какой он невероятный благодетель и какую неблагодарную женщину пригрел.
Он развалился на стуле, как местечковый султан, которому личный гарем внезапно задолжал танец живота.
— Я вообще-то двоих твоих сыновей-погодков воспитываю, — спокойно отвечаю я, отодвигая тарелку.
— И что? — Коля пренебрежительно отмахнулся. — Машинка стирает, мультиварка варит, посудомойка моет, робот-пылесос елозит. Твоя задача только в розетку это все вовремя воткнуть. А я, между прочим, семью содержу. Я — кормилец!
Кормилец смотрел на меня с таким высокомерным превосходством, будто лично приволок мамонта в пещеру и разделал его голыми руками, хотя в реальности он даже пакет из супермаркета донести ноет, ссылаясь на перманентный стресс на работе.
— Ты в розетку, когда последний раз что-то втыкал, кроме зарядки от своего телефона? — интересуюсь я.
— Может, заодно расскажешь гостям, какого размера памперсы носит твой младший сын? Или в каком шкафу лежат чистые детские вещи?
— Это бабские дела! — отрезал Николай, ничуть не смутившись.
— Мое дело — зарабатывать. Я с девяти до шести в офисе пашу. Стратегии разрабатываю. А ты в пижаме до обеда ходишь. Выдумали тоже — декрет! Раньше в поле рожали и дальше шли пшеницу косить.
— Коля, ты бы рот прикрыл, — ровным тоном произнесла свекровь, Злата Петровна.
— Мама, не мешай! — Николай вошел в раж, чувствуя себя великим оратором на трибуне.
— Я правду говорю. Привыкла на моей шее сидеть на всем готовом. Мужик надрывается, а она жалуется, что устала погремушки трясти!
— Я тебе помогаю постоянно! — решил закрепить успех муж. — Кто в прошлые выходные с детьми гулял?
— Ты гулял, — соглашаюсь я. — Ровно сорок минут. Пока я в это время мыла окна, пылесосила и готовила обед на три дня вперед. А потом ты пришел, лег на диван и заявил, что совершил отцовский подвиг, поэтому тебя нельзя трогать до понедельника.
— Я мужик, мне отдых нужен! Я сложные решения принимаю!
— Какие решения, Коля? Какую пиццу заказать по пятницам? Вся логистика семьи на мне. Оплата счетов, запись к врачам, выбор одежды. Ты живешь в отеле «все включено».
— Что? Да я на твое место завтра любую найму! — взревел муж. — Няня — копейки, домработница — копейки. Выгоню тебя, пойдешь за кассу стоять, узнаешь, почем реальный труд!
— Любую наймешь? — уточняю я, глядя прямо на этого комнатного повелителя мира.
— А то! Свистну — очередь выстроится. Я успешный мужчина, с квартирой, с машиной. А ты без меня ноль без палочки! Приживалка в моей квартире.
— Давай посчитаем твою успешность, Коленька, — я достаю телефон и открываю калькулятор.
— Мы же современные люди, давай оперировать фактами. Няня для двух гиперактивных мальчишек на полный день, с уходом до вечера — это минимум восемьдесят тысяч в нашем районе. Уборка двушки дважды в неделю — еще двадцать. Готовка, закупка продуктов, стирка, глажка рубашек, которые ты меняешь каждый день. Твоя зарплата, великий кормилец, составляет ровно сто двадцать тысяч рублей.
— И что? Хватит! — огрызнулся муж. — Я на эти деньги полмира купить могу.
— Не хватит, Коля. Вычитаем из твоих ста двадцати алименты на двоих детей в случае развода. Это треть дохода. Остается восемьдесят. Как раз оплатишь няню впритык. А сам будешь питаться солнечным светом и бесплатной водой из офисного кулера. Домработницу оплачивать придется почкой.
— Ты мои деньги не считай! — Николай попытался выехать на привычной агрессии.
— Это моя квартира! Я за нее ипотеку плачу! Не нравится жить по моим правилам — собирай вещи и чеши к своей мамочке в провинцию!
— Ипотеку ты платишь со своего зарплатного счета, это абсолютная правда, — я киваю, не повышая голоса ни на полтона.
— Только вот первоначальный взнос, те самые три миллиона, которые перекрыли больше половины стоимости жилья — это деньги с продажи бабушкиной дачи. Моей бабушки. Которые на счет застройщика внесла лично я.
— Мы в браке! Это совместно нажитое! — выпалил Николай.
— Именно. Оформлена квартира в равных долях. А брачный договор, который ты сам же радостно потащил меня подписывать перед ЗАГСом, чтобы обезопасить свою драгоценную подержанную иномарку от моих коварных посягательств, гласит, что вложенные от продажи личного имущества средства возвращаются владельцу в полном объеме при разводе.
Николай стал похож на существо, которое вытащили из теплого болота и швырнули на раскаленный асфальт. Он возмущался, но против сухих цифр его пафос рассыпался в прах.
— Что касается твоей зарплаты, — продолжаю я, чеканя каждое слово.
— Из твоих оставшихся ста двадцати тысяч сорок уходит на ипотеку. Еще тридцать — на твой же автокредит. Десятка — коммуналка. Остается сорок тысяч. На них ты заправляешь свою машину, обедаешь в кафе с коллегами и покупаешь себе премиальный протеин для спортзала.
— А ты тогда на что живешь?! — заорал он, окончательно теряя лицо. — Святым духом питаешься?!
— Точно. Наконец-то правильный вопрос. Мы живем на мои декретные выплаты, которые составляют максимальную сумму по закону, потому что до родов я работала руководителем филиала, а не перекладывала бумажки.
— И на деньги от сдачи моей добрачной студии. Именно с этих средств я покупаю продукты в дом, памперсы нашим детям и даже тот самый стейк, который ты вчера слопал на ужин, еще и смел жаловаться, что прожарка не та.
— Ты ведешь себя как обнищавший граф из девятнадцатого века, — усмехаюсь я.
— Который прокутил все имение, живет на деньги жены, но при этом брезгливо морщит нос, когда она просит его не сорить деньгами.
Николай озирался по сторонам, ища поддержки у родственников. Он рассчитывал, что мать заступится за свою кровиночку, поставит наглую невестку на место.
Злата Петровна удовлетворенно кивнула, и посмотрела на сына так, словно видела его впервые.
— Сынок, ты не просто дурак. Ты дурак эталонный, выставке достижений народного хозяйства впору показывать, — резюмировала свекровь.
— Мама! Ты вообще за кого?! — взвыл Николай, понимая, что его образ непогрешимого императора рушится. — Она меня унижает в твоем доме!
— Я за здравый смысл, Коля. А здравого смысла в тебе нет и не предвидится. Даша тебе двоих сыновей родила, дом в идеальном порядке держит, свои деньги в общий котел вливает, а ты ей куском хлеба попрекаешь?
— Ты, который в детстве от мытья посуды прятался в туалете, пока я всю кухню не выдраю?
— Вы обе сговорились! Женская солидарность, да?! — Николай вскочил, изображая праведный гнев.
— Я в своем доме хозяин! Не позволю со мной так разговаривать! Я ухожу!
Он гордо выпятил грудь, ожидая, что я кинусь его останавливать. Что свекровь начнет причитать и уговаривать сыночку остаться.
Николай дернулся к вешалке, злобно бормоча про женскую меркантильность.
Злата Петровна тоже поднялась со своего места. Она неспешно подошла к сыну, взяла с пуфика свою увесистую, добротную кожаную сумку и с размаху опустила ее прямо на затылок Николая.
— Ай! Мама, ты чего?! — взвизгнул он.
— Это тебе на дорожку, сынок. Для ускорения мыслительных процессов, — абсолютно невозмутимо ответила свекровь.
— И чтобы дорогу ко мне забыл, пока перед женой на колени не встанешь с извинениями. Пошел вон с моего праздника, пока я тебе еще и зонтом не добавила.
Николай вылетел за дверь быстрее, чем успел надеть второй ботинок. Великий комбинатор, считавший себя исключительным благодетелем, оказался обычным инфантильным болтуном, чья раздутая спесь лопнула от первого же столкновения с банальной математикой.
— Дашенька, наливай нам шампанского, — Злата Петровна вернулась за стол, поправив прическу.
— А этого придурка мы проучим по всем правилам.
Я улыбнулась.
Милые женщины! Никогда не мешайте наглецам демонстрировать свою глупость во всей ее неприглядной красе.
Дайте им выговориться. Пусть они разложат перед вами весь свой скудный арсенал манипуляций и обесценивания.
А потом просто бейте фактами и холодной логикой.
Пироженка для Саньки. (рассказ)