Марина перечитывала выписку третий раз. «Перелом шейки бедра, состояние после эндопротезирования, необходим постоянный уход, самостоятельное проживание исключено». Мать лежала на больничной койке, смотрела куда-то мимо — на плакат о профилактике гриппа.
— Светочке позвонила? — спросила она вместо «здравствуй».
Марина сложила бумагу.
— Здравствуй, мам. Как ты себя чувствуешь?
— Нормально. Так позвонила или нет?
— Позвоню.
— Ты всегда так говоришь. А потом выясняется, что ничего не сделала.
Марина села на стул для посетителей. Ноги гудели — она приехала сюда сразу после работы, через всю Москву, два часа в пробках. Света жила в сорока минутах от этой больницы на машине с водителем.
Вечером Марина набрала сестру. Гудки шли долго, потом Светлана сбросила. Перезвонила через двадцать минут.
— Что случилось? Я на массаже была.
— Маму завтра выписывают. Она не может жить одна. Совсем. Ей нужен уход минимум полгода.
Светлана помолчала.
— Ну, тебе же ближе. У тебя график свободный.
— У меня пятидневка и час дороги до работы.
— Ой, ну это же не то что у меня. Я не могу от клиентов отвлекаться. У Олега партнёры, мы постоянно принимаем людей. А ты, ну, ты же бухгалтер. Цифры подождут.
Марина стиснула телефон. Двадцать три года она работала в проектном институте. Сначала рядовым бухгалтером, теперь замом главного. Света всю жизнь называла это «перекладывать бумажки».
— У меня двушка. Сорок три метра.
— А мы только что ремонт закончили, восемь миллионов вложили. Ты что, хочешь, чтобы мама у нас всё заляпала? И потом, у неё характер. Олег её терпеть не может после того случая на дне рождения.
— То есть ты не возьмёшь.
— Марин, не начинай. У меня от этих разговоров мигрень. Мама тебя всегда любила, ты её любимая дочь, вот и…
Марина хмыкнула.
— Я любимая?
— Конечно. Она же только о тебе и говорит. Марина то, Марина сё. У Марины муж непьющий. А на меня только шипит, что я деньги транжирю.
— Света, она мне за сорок лет ни разу не сказала, что я что-то сделала хорошо. А тебе в институт машину купила. Свадьбу оплатила. На первый взнос за квартиру дала.
— Это другое. Тебе же ничего не надо было, ты у нас самостоятельная. Ладно, Марин, мне пора.
Она отключилась.
Сергей вышел из комнаты.
— Света не берёт?
— Нет.
Он сел рядом, потёр переносицу.
— Марин, ты пойми меня правильно. Я твою маму уважаю. Но если она здесь поселится — через месяц семьи не будет. Она же тебя ест поедом. Каждый раз, когда приезжает на два дня, ты потом неделю в себя приходишь.
Марина знала. Мать умела так посмотреть на её готовку, на её причёску, на её мужа, что хотелось провалиться. «Ты в этом на работу ходишь? Ну-ну». «Серёжа у тебя, конечно, хороший, но мог бы и до начальника дорасти». «Пылища-то. Я у Светы была — там горничная два раза в неделю».
Марина забрала мать через три дня. Выбора не было — социальную койку держать дольше не могли, а Светлана не перезвонила ни разу.
Везти на такси вышло дорого — четыре тысячи двести от Люблино до Митино. Мать всю дорогу жаловалась на кочки.
Дома Сергей уже разложил диван в большой комнате. Они с Мариной переехали в маленькую, двенадцатиметровую. Раньше, пока взрослый сын не обзавёлся своей семьей и не съехал, там была детская, а потом они сделали из неё тесный кабинет.
Мать осмотрела квартиру так, будто впервые её видела.
— Обои когда клеили? При царе Горохе?
— Пять лет назад, мам.
— Ну, я и говорю. А чайник у вас какой грязный. Света вон каждый месяц новый покупает.
Марина молча поставила воду.
Первую неделю она не запомнила — только бесконечное мельтешение: подать, принести, переключить, выслушать. Мать требовала внимания постоянно. Ночью могла позвать, чтобы подать стакан воды, который стоял на расстоянии вытянутой руки. Критиковала еду: пресно, недосолено, пережарено, почему не как у Светы. Жаловалась на Сергея: ходит тяжело, телевизор громко, мог бы хоть поздороваться по-человечески.
Сергей здоровался. Каждый день. Мать просто не слышала.
— Ты неблагодарная, — сказала она Марине на восьмой день, когда та отказалась переключить канал с футбола. — Я тебя вырастила, всё для вас со Светой делала, а ты мне телевизор посмотреть не даёшь.
— Мам, у Серёжи один выходной в неделю.
— А я каждый день как в тюрьме. Света бы мне отдельный телевизор купила.
На работе становилось всё труднее. Марина отпрашивалась то к врачу с матерью, то домой — проверить, всё ли в порядке. Нанять сиделку стоило шестьдесят тысяч в месяц минимум. У них с Сергеем вместе выходило сто тридцать после ипотеки и коммуналки.
Марина позвонила сестре.
— Сиделка? — переспросила Светлана. — А зачем? Ты же дома.
— Я на работе восемь часов. Хотя бы половину, Света. Тридцать тысяч.
Повисла пауза.
— Марин, у нас сейчас сложный период. Олег машину взял в кредит, я на процедуры хожу, дорогие очень. Может, через пару месяцев.
После этого разговора Марина села на кухне и впервые за много лет заплакала. Тихо, чтобы мать не услышала и не сказала, что она опять драму разводит на пустом месте.
На третьей неделе мать заговорила о квартире.
— Мне вот интересно, — сказала она за ужином. — Что с моей квартирой-то будет. Пустует же. Может, сдать?
Это было разумно. Однушка на Преображенке, метро рядом. Тысяч сорок — пятьдесят можно было бы получать. Как раз на сиделку.
— Давай подадим объявление, — сказала Марина. — Я помогу.
Мать как-то странно посмотрела на неё.
— Да я так, думаю вслух.
Но через неделю сказала:
— Света звонила. Говорит, надо документы какие-то подписать. На квартиру.
Вечером Марина не выдержала и позвонила Светлане сама.
— Что за документы?
— А мама тебе не сказала? — Светлана говорила беззаботно. — Мы же ещё три года назад всё оформили. Мама мне квартиру подарила. Дарственная, всё официально.
У Марины внутри что-то оборвалось.
— Что?
— Ну да. Мама решила, что так надёжнее. А то вдруг она, ну, того, а мы с тобой делить начнём. Она мне всегда помогала, я на неё оформила кредит на первую квартиру. Ну вот и разменялись. Всё справедливо.
— Подожди. Квартира матери уже три года твоя? И она живёт у меня, потому что у неё нет своего жилья?
— Я ничего не забирала. Мама сама захотела. Слушай, мне пора, Олег зовёт.
Она бросила трубку.
Марина пошла в большую комнату. Мать смотрела сериал. Увидела Марину — нажала на паузу с недовольным вздохом.
— Мам, ты отдала квартиру Свете.
Мать не отвела взгляд.
— И что?
— И теперь живёшь у меня. Потому что тебе негде жить.
— Я живу у тебя, потому count ты моя дочь.
— Почему ты мне не сказала?
— А зачем? Это не твоё дело.
Марина села на стул.
— Я взяла тебя к себе. Испортила отношения с мужем. Работу чуть не потеряла. А квартира, оказывается, давно у Светы.
Мать поморщилась.
— Ты вечно делаешь из всего трагедию.
— А Свете почему отдала, а не поровну?
— Потому что Светочке нужнее. У неё запросы. А ты привычная, тебе и так хорошо.
Неприхотливая. Привычная. Марина слышала это всю жизнь. Света — с запросами, ей нужно помогать. Марина — крепкая, потерпит. Свете — первый кусок, новое платье, деньги на институт. Марине — что осталось.
— Почему ты всегда выбирала Свету?
— Я никого не выбирала. Просто Света нуждалась, а ты нет. Светочка устала, а ты привыкшая.
— Я тоже устала, мам.
— Ой, перестань. Что тебе, жалко матери угол?
— Я не квартиру вспоминаю. Ты живёшь у меня, а квартиру отдала Свете. Света не помогает ни рублём. Тебе не кажется, что что-то здесь не так?
Мать отвела глаза.
Марина вдруг поняла: нет, не кажется. Мать думала, что Марина будет ухаживать просто так, из дочернего долга. А Света будет получать квартирные деньги — потому что Света привыкла получать. Так было всегда.
— Света, нам надо поговорить, — сказала Марина в субботу утром.
— Опять?
— Квартиру мамы сдавать собираешься?
Светлана помолчала.
— Мы с Олегом думали на лето сдать. А что?
— Деньги — на маму. Сиделка или дневной пансионат.
— Ты что, охренела? Это мои деньги.
— Тогда забирай маму к себе.
— Я же объясняла…
— Света, или деньги от аренды на маму, или мама переезжает к тебе.
— Ты мне не указывай! Мы с Олегом сами решим. А ты завидуешь, всегда завидовала, что у меня жизнь сложилась.
— У меня нормальная жизнь. Была.
— Ну и выстави её на улицу, если такая принципиальная!
— Я выставлю её к тебе. Ты — владелица её квартиры.
— Да пошла ты, Марина! — взвизгнула сестра.
В этот момент Сергей, который стоял рядом и слышал весь разговор по громкой связи, мягко, но решительно забрал у Марины телефон.
— Слушай сюда, Света, — его голос звучал ровно, как металл. — Если завтра денег за аренду не будет на счету пансионата, я лично привезу твою мать к дверям вашего элитного ремонта. И оставлю там, на пороге. И мне плевать, что скажет твой Олег, я с ним сам поговорю. Поняла?
Он нажал отбой, не дожидаясь ответа, и ободряюще сжал плечо жены.
Через час позвонила мать — со своего мобильного, из соседней комнаты.
— Светочка звонила. Вся в слезах. Говорит, твой муж её оскорбил и угрожал.
— Он сказал правду.
— Какую правду? Что я вам обуза?
— Что Света должна нести ответственность. Она получила квартиру. Я не получила ничего.
— Это нечестно.
Марина почувствовала, как внутри поднимается что-то злое, душное.
— Нечестно? Что именно — что я прошу сестру помочь?
— Света заслужила эту квартиру.
— Чем?
Мать молчала.
— Ты всегда была сильная, — сказала она наконец. — Упала — встала, пошла дальше. А Света — нет. Ей нужна была поддержка.
— А мне не нужна была?
— Тебе и так всё давалось. Ты же сама справлялась.
Марина стояла и смотрела на мать. Та правда верила в то, что говорила. Одна дочь заслуживает, другая — нет. Не по поступкам. Просто так.
— Ладно, мам. Раз так.
Она вышла из комнаты.
Пансионат нашёлся через неделю. Не в Москве — в Подмосковье, сорок минут на электричке. Двухместная палата, медсестра круглосуточно, прогулки в саду. Сорок пять тысяч в месяц.
Света сдалась после первого же разговора Олега с Сергеем. Судиться, как выяснилось, Олег не хотел, а перспектива получить тещу на свои драгоценные квадратные метры пугала его до дрожи. Аренда минус коммуналка исправно пошли на оплату пансионата.
Правда, карма настигла Свету быстрее, чем Марина ожидала. Буквально за день до переезда матери Света прислала гневное, полное яда сообщение: квартиранты, которых она в спешке и жадности пустила в мамину квартиру без должной проверки, оказались проблемными. В первую же неделю они забыли закрыть кран и капитально залили соседей снизу. Олег устроил Свете грандиозный скандал из-за огромной суммы компенсации.
Мать узнала про пансионат в воскресенье вечером.
— То есть ты меня всё-таки сдаёшь.
— Устраиваю тебе нормальный уход.
— В богадельню.
— В пансионат. Буду приезжать каждую неделю.
— Спасибо, какая честь.
Марина села рядом с кроватью.
— Мам. Я не могу больше. У меня работа, муж, своя жизнь. Ты меня не любишь — не надо, не спорь, я давно поняла. Я не знаю почему. И заставлять себя каждый день слышать, что Света лучше, что у меня чайник грязный и муж не такой — я не хочу. Я любила тебя. Наверное, до сих пор люблю. Но жить с тобой снова — не хотела никогда.
Мать молчала.
— Там хорошо. Сад красивый, персонал нормальный. Света будет платить.
— Значит, вы её всё-таки заставили.
— Да.
— Она этого не простит.
— Знаю.
— И я не прощу.
Марина кивнула.
— Твоё право, мам.
Она встала, пошла к двери.
— Переезд в пятницу.
Мать не ответила. Только отвернулась к стене.
В пятницу утром Марина собирала материны вещи. Два чемодана. Фотографии оставила: на них были в основном Светлана. Света на выпускном. Света на свадьбе. Света с Олегом на море.
Марининых фотографий было три штуки. Школьный выпуск, где она стояла с краю. Её собственная свадьба — одна, смазанная. И то самое старое фото из роддома.
Мать уже сидела в инвалидном кресле.
— Готова?
— А у меня есть выбор?
Во дворе ждало такси. У машины мать вдруг остановилась. Дрожащими, сухими пальцами она достала телефон и набрала номер. Гудки шли бесконечно долго. А потом раздался холодный, равнодушный голос автоответчика: «Абонент занят или находится вне зоны действия сети».
Мать медленно опустила руку с телефоном. Лицо её осунулось.
— Света ни разу не приехала. За три недели… И трубку не берёт, — тихо, одними губами произнесла она.
Марина ничего не ответила. Помогла ей сесть в машину, пристегнула ремень.
— Поехали.
Такси тронулось, свернуло за угол, исчезло.
Марина поднялась в квартиру. Сергей сидел на кухне, облокотившись на стол.
— Уехала?
— Уехала.
Он встал, подошел и крепко, надежно обнял её, уткнувшись подбородком в макушку. Марина закрыла глаза, впитывая это тепло, постояла так минуту, потом мягко отстранилась и прошла в комнату.
Диван стоял разобранный, со смятой постелью. Марина решительно взялась за край простыни и сдернула её. Скомкала белье, отнесла в ванную и бросила в стиральную машину, смывая остатки последних тяжелых недель.
Затем она вернулась в комнату, села за стол и открыла ноутбук. Мать была права в одном — их старый чайник никуда не годился. Марина зашла в интернет-магазин и без колебаний заказала новый. Самый красивый, дорогой и современный. А затем открыла новую вкладку с сайтом бронирования отелей. Впереди был отпуск, и на этот раз они с Сергеем проведут его только вдвоём. У моря. Они это заслужили.
Имей совесть, Вадим. Мой отец — инвалид второй группы. А твои, в этом году третий раз на Бали отдохнули