Жанна, стоявшая у раковины, даже не обернулась. Она методично оттирала сковородку после утренней яичницы. Апрельское солнце беспардонно высвечивало каждую соринку на линолеуме, и Жанна понимала: сейчас начнется. В воздухе пахло не весной, а назревающим скандалом, густо замешанным на свекровином энтузиазме.
— Мам, ну чего ты начинаешь, — Рома, не отрываясь от телефона, потянулся за кружкой. — Жанна ищет. Сейчас время такое, фирмы лопаются как мыльные пузыри.
— Ищут клад, Ромочка, а работу работают, — Анастасия Михайловна демонстративно вздохнула и начала выкладывать из сумки пакет кефира и пачку самого дешевого печенья. — Я в ее годы на трех работах крутилась, когда твой отец решил, что он свободный художник и должен искать себя на диване. А Жанночка у нас, я смотрю, нашла себя в роли декоративного элемента интерьера. На твоей, между прочим, шее.
Жанна вытерла руки о полотенце и повернулась. Ей было пятьдесят пять. Возраст прекрасный: всё уже знаешь, но еще не всё забыла. В зеркале на нее смотрела вполне симпатичная женщина, сохранившая остатки былой стати, несмотря на два месяца вынужденного безделья.
— Анастасия Михайловна, — спокойно произнесла Жанна, — я за эти два месяца прошла шесть собеседований. На одном месте сказали, что я «слишком квалифицированная», на другом — что им нужен «молодой и креативный коллектив», читай — те, кто готов работать за еду и похвалу.
— Ой, ну конечно, — свекровь поджала губы, становясь похожей на сушеный урюк. — Плохому танцору всегда коллектив мешает. Ты бы, Жанночка, хоть полы почаще мыла, раз уж дома сидишь. А то Рома пришел — а у вас в коридоре песок. Словно не квартира, а пляж в Анапе. И за квартиру, Ромочка, ты теперь один платишь? И за свет? А тарифы-то в апреле опять подскочили.
Рома виновато глянул на жену. Он был человеком неплохим, но мягким, как вчерашний батон. Двадцать пять лет совместной жизни научили Жанну, что в спорах с матерью муж занимает позицию страуса: голова в песке, а всё остальное под ударом.
— Плачу, мам, — буркнул Рома. — Ну, а куда деваться?
— Вот-вот, — подхватила Анастасия Михайловна, почуяв слабину. — Один тянешь. А Юлечке в Москву отправить? Общага общагой, а девочке и одеться надо, и в столовую сходить. Она там на одних кашах сидит, поди. А мать тут барыней почивает.
Жанна молча достала из холодильника кастрюлю с супом. Суп был из куриных спинок — эконом-вариант, внедренный в меню три недели назад.
— Садитесь обедать, — коротко бросила она.
— Я такое не ем, — свекровь брезгливо заглянула в кастрюлю. — От этой курицы один холестерин. Ты бы, Жанна, лучше делом занялась. Вон, в овощном за углом объявление висело: фасовщица нужна. Работа честная, на свежем воздухе почти.
— Я тридцать лет отработала ведущим экономистом, — Жанна даже не повысила голос. — Фасовать гнилую картошку я пойду только в том случае, если нам станет нечего есть совсем. Пока, насколько я вижу, Роминой зарплаты хватает и на интернет, и на ваши визиты.
— Слышал? — Анастасия Михайловна картинно схватилась за сердце, где-то в районе брошки со стеклярусом. — Визиты мои ей мешают! Рома, ты слышишь, как она с матерью разговаривает? На твои деньги живет и меня же попрекает!
Рома тяжело вздохнул и отодвинул тарелку.
— Жан, ну правда, мама же из лучших побуждений. Может, действительно, на время какую-нибудь подработку найти? А то я вчера счет за электричество увидел — там цифры как номер телефона. Ты же целый день дома: то чайник включишь, то телевизор фоном бубнит. Оно же капает, Жан.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как в кране лениво шмякает капля воды — прокладку надо было менять еще в марте. Жанна посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. Или наоборот — словно видела слишком ясно, до самых потайных швов на его совести.
— Значит, телевизор бубнит? — негромко переспросила она. — И чайник я слишком часто включаю?
— Ну, я просто к слову… — Рома засуетился, пытаясь поймать ее взгляд. — Просто сейчас каждая копейка на счету. Юле на сессию надо перевести, у нее там куртка порвалась…
— Понятно, — Жанна выпрямила спину. — Хорошая куртка — это важно. А телевизор — это излишество.
Она вышла из кухни, оставив свекровь победно жевать черствое печенье.
Весь вечер Жанна занималась странными, на взгляд Ромы, вещами. Она не смотрела сериал, не листала ленту новостей. Она перебирала шкаф.
— Ты чего это затеяла? — спросил Рома, заглядывая в спальню. — Уборку?
— Инвентаризацию, — отозвалась Жанна, аккуратно складывая в чемодан свои свитера. — Ром, я тут подумала. Апрель — месяц обновления. Ты прав, я слишком много трачу твоего драгоценного ресурса. Воздух в этой квартире тоже, небось, денег стоит? Я ведь им дышу двадцать четыре часа в сутки, пока ты на заводе вкалываешь.
— Жан, ну перестань. Мама перегнула, я погорячился. Оставайся, я же не выгоняю.
— Ты не выгоняешь, — Жанна застегнула молнию на первом чемодане. — Ты просто считаешь мои чашки чая. А я женщина немолодая, гордая и, как выяснилось, «слишком квалифицированная» для того, чтобы выслушивать про тарифы на свет от человека, которому я двадцать пять лет рубашки гладила.
— И куда ты? В общагу к Юльке? — Рома нервно усмехнулся.
— У меня, Ромочка, как в том фильме — «в сорок лет жизнь только начинается». А в пятьдесят пять она продолжается в моей собственной квартире на набережной. Жильцы как раз съехали позавчера, я объявление еще не успела вывесить. Вот и хорошо, что не успела. Сама там поживу.
— Ты что, серьезно? — Рома сел на кровать. — А как же я? А ужин? А глажка? Мама же не будет сюда каждый день ездить.
— У мамы энергия атомного реактора, она справится. К тому же, теперь никто не будет жечь твое электричество почем зря. Экономия, Рома. Сплошная выгода.
Жанна ушла утром, пока Рома был на работе. Она не устраивала сцен, не била посуду — просто вызвала такси и погрузила два чемодана. Ключи от квартиры она положила на тумбочку в прихожей, рядом с квитанцией за газ.
Ее однушка встретила запахом пустоты и пыли, но Жанне этот запах показался ароматом свободы. Квартира была простенькая, но с хорошим видом на реку. Здесь не было свекрови с ее «советами», не было Ромы с его вечным «денег нет».
Первым делом Жанна включила все лампы в коридоре. Просто так. Чтобы светило. Потом поставила чайник — самый большой, на два литра. И выпила чашку кофе, глядя на ледоход.
На третий день позвонила Юля из Москвы.
— Мам, папа звонил. Сказал, ты ушла в «автономное плавание». Он там вторые сутки пельмени ест, говорит, в холодильнике шаром покати.
— Юленька, папа — взрослый мальчик. Он умеет пользоваться плитой, я проверяла. Как учеба?
— Нормально. Но папа какой-то дерганый. Спрашивал, не знаю ли я, где лежат его синие носки. Представляешь? Человеку пятьдесят восемь лет, а он носки найти не может.
— Они в нижнем ящике комода, под его же майками. Но ты ему не говори. Пусть это будет квест. Развивает мелкую моторику и внимательность.
Через неделю начались звонки от Ромы. Сначала он пытался быть суровым.
— Жанна, это несерьезно. Ты взрослая женщина. Кот заскучал, ходит по углам орет. И это… как стиралку запустить на быстрый режим? Я нажал что-то, она теперь воду сливает и пищит, как недорезанная.
— Инструкция в верхнем ящике на кухне, Рома. Между рецептами блинов и гарантией на пылесос. Кот орет, потому что его кормить надо дважды в день, а не когда вспомнишь.
— Да кормлю я его! Но он твою рыбу требует. Анастасия Михайловна приходила, принесла какую-то кашу с тыквой. Сказала — полезно. Кот на нее посмотрел как на врага народа и ушел в шкаф.
Жанна усмехнулась. Представила свекровь с кашей и Рому, пытающегося совладать с немецкой техникой.
— Ты звони, если что, — добавил Рома тише. — А то в квартире как-то… гулко. И пыль откуда-то берется, хотя я почти не бываю дома.
На десятый день Жанне позвонила Анастасия Михайловна. Голос свекрови был лишен былого величия.
— Жанна, ну сколько можно капризничать? Ромка похудел, осунулся. Вчера пришла — а он рубашку не гладил, прямо так пошел, жеваный весь. Соседи же смотрят! Скажут, жена бросила, мать не доглядела.
— А вы ему, Анастасия Михайловна, про тарифы расскажите. Гладить — это же сколько киловатт нагорает! Утюг — прибор мощный, разорительный. Пусть привыкает к естественной помятости, это сейчас в моде.
— Ой, язвишь ты всё… Я же как лучше хотела. Чтоб бюджет в порядке был. А Ромка теперь злой, на меня прикрикнул вчера. Сказал, чтоб я со своей редиской обратно на дачу ехала.
Жанна положила трубку и отправилась в ванную. Она сделала маску для лица, на которую дома никогда не хватало времени — то Рома в душ ломится, то свекровь со своим «вредно это, химия одна».
На двенадцатый день Жанне предложили работу. Не в овощном, а в крупном строительном холдинге. Позвонила бывшая коллега: «Слушай, у нас тут главбух на пенсию уходит, а на ее место ищем человека старой закалки, чтоб порядок был. Ты как?»
Жанна поехала на собеседование в новом костюме, купленном на деньги от сдачи квартиры. Она чувствовала себя так, будто с нее сняли старый, тесный панцирь.
Вечером того же дня у ее двери раздался звонок. На пороге стоял Рома. В руках он держал огромный букет мимозы — апрель всё-таки — и пакет из супермаркета. Из пакета торчал батон и… бутылка хорошего кефира.
— Прости меня, Жан, — Рома выглядел непривычно сконфуженным. — Я дурак. Я тут посчитал… В общем, без тебя у меня денег уходит в полтора раза больше. На эти полуфабрикаты, на готовую еду, на химчистку, потому что я костюм залил кофе и не знал, чем оттереть. Оказывается, твоя «шея» — это был фундамент нашего дома.
Жанна прислонилась к косяку, скрестив руки на груди.
— А как же чайник, Ром? А телевизор?
— Да пусть он хоть круглосуточно горит! Я лампочки на светодиодные поменял, они мало едят. Маме сказал, что если она еще раз про твои «заработки» заикнется — я ей вход заблокирую. Жан, возвращайся. Кот реально в депрессии. И я тоже.
Жанна смотрела на мужа и понимала: справедливость — штука приятная, но в одиночку пить чай из двухлитрового чайника всё-таки скучновато.
— Ладно, — сказала она. — Но при одном условии.
— Любом! — обрадовался Рома.
— Пылесосить и выносить мусор теперь будешь ты. Всегда. И за свет плачу я сама, со своей новой зарплаты. Чтобы ни одного упрека больше не слышала.
Рома засиял, как начищенный чайник. Он бросился обнимать жену, едва не раздавив мимозу.
Жанна вернулась домой в воскресенье. Квартира встретила ее странным запахом подгоревшего риса и легким беспорядком, но это был ее беспорядок. Она зашла на кухню, где Анастасия Михайловна уже пыталась навести свои порядки, переставляя банки со специями.
— Ну вот, вернулась блудная дочь, — проворчала свекровь, но в глазах ее Жанна заметила тень облегчения. — Ромка-то совсем от рук отбился, даже слушать меня не хочет про экономию.
— И правильно делает, — Жанна аккуратно забрала у нее банку с солью и поставила на место. — Кстати, Анастасия Михайловна, я тут на работу вышла. Зарплата хорошая, так что мы решили Юле на каникулы путевку купить. В Сочи.
Свекровь открыла рот, чтобы сказать что-то про «не жили богато, нечего и начинать», но наткнулась на спокойный, уверенный взгляд невестки.
— Ну… Сочи — это хорошо, — неожиданно кротко согласилась она. — Там воздух морской, для легких полезно.
Жанна улыбнулась и поставила чайник. Жизнь входила в привычную колею, но теперь это была колея, которую прокладывала она сама. Рома в прихожей усердно гудел пылесосом, кот довольно урчал у миски с рыбой, а апрельское солнце за окном обещало, что всё самое интересное еще впереди.
Свекровь тайно переписала мою долю в бизнесе на золовку, но визит к нотариусу быстро аннулировал махинацию