Он кричал, что я ему не нужна. Но у меня была коляска и трое детей

Ночью я не спала. В соседней комнате тихо, почти шёпотом, Андрей стучал по клавишам телефона. Эту крадущуюся манеру я знала слишком хорошо. Десять лет назад, когда мы только встретились, он так же писал мне. Тогда я ещё ходила на каблуках.

Сейчас моя опора — резиновые ручки инвалидной коляски.

Я сидела у двери и слушала, как он иногда замирает, будто ждёт ответа. А потом снова эти короткие, нервные щелчки. Сердце колотилось где-то в горле, но я молчала. Семь лет в коляске научили меня молчать.

Утром Андрей ушёл в душ, а его телефон остался на кухне. Я бесшумно подкатилась. Экран горел.

«Сегодня в семь у кафе «Берёзка». Очень хочу тебя обнять», — написала Вика.

«Я тоже схожу с ума. Расскажешь наконец о себе?» — это уже Андрей.

«Вечером всё узнаешь. Обещаю».

Я листала переписку три месяца назад. Она знала о нём всё — любимый кофе, марку машины, привычку дёргать плечом. Кроме одного. О жене в коляске. О троих детях. О том, что я каждое утро трачу сорок минут, чтобы просто переодеться.

Из ванной зашумела вода. Я откатилась к окну.

— Телефон не трогала? — спросил он, выходя.

— Время посмотрела.

Он пробежал по экрану, нахмурился и убрал телефон в карман. Кафе «Берёзка». То самое место, где мы когда-то праздновали рождение Егора. Теперь там будет свидание с другой

За завтраком дети чувствовали всё. Восьмилетняя Алиса ковыряла кашу. Шестилетний Лёва — он появился, когда я уже не вставала, — не сводил глаз с отца. А десятилетний Егор ел быстро и зло — точь-в-точь как Андрей в плохие дни.

— Мам, ты почему не смеёшься? — спросила Алиса.

— Просто утро, солнышко.

Андрей резко отодвинул стул.

— Я сегодня задержусь. Не ждите.

— До которого часа? — спросила я тихо.

— Я сказал — не жди.

— Папа, можно с тобой? — подал голос Лёва.

— Нельзя. Это взрослые дела.

— Раньше ты брал меня с собой на заправку, — обиженно протянул мальчик.

— Раньше я был другим, — бросил Андрей и вышел, хлопнув дверью.

Егор отложил ложку.

— Мам, он врёт?

— О чём ты, сын?

— Когда папа врёт, он пальцами по столу стучит. Он сейчас стучал.

Я посмотрела на дверь, за которой исчез муж, и вдруг поняла: сегодня вечером что-то решится. И не в мою пользу

От него пахло духами и мятной жвачкой — он пытался перебить запах спиртного.

Дети уже спали. Я ждала в темноте гостиной.

— Знаю про Вику, — сказала я, когда он включил свет.

Андрей замер.

— Ты о чём?

— О трёх месяцах переписки. О кафе «Берёзка». О том, как ты врёшь ей, что свободен.

Он побледнел, потом его лицо исказилось.

— Ты читала мой телефон?

— А ты изменял жене в коляске.

— Это не измена! — крикнул он. — Это попытка выжить! Ты хоть понимаешь, каково мне? Семь лет! Семь лет я не могу прийти домой и просто расслабиться. Твоя коляска везде. В спальне, на кухне, в моей голове!

— Я не выбирала эту коляску, — мои пальцы впились в подлокотники. — Ты вёл машину, отвлёкся на телефон. Ты!

— А ты не могла не дёргать меня за руку в тот момент? — заорал он. — Не могла сидеть тихо?

За стеной заплакала Алиса. Проснулась от крика.

— Ты мне не нужна, — уже тише, но жёстче сказал Андрей. — Не нужна, понимаешь? Ты — не жена. Ты — обуза. Я хочу жить. По-человечески.

— Живи, — я развернула коляску. — Иди к своей Вике.

— И пойду!

Он схватил куртку и ушёл в ночь. Алиса плакала уже в голос.

Я подкатила к детской, перебралась на кровать и легла рядом с дочкой. Обняла её дрожащее тельце. «Ты — обуза». Эти слова били сильнее любой боли в спине.

На следующий день приехала свекровь. Нина Степановна. Она не заходила к нам полгода.

— Что у вас случилось? — спросила она, даже не поздоровавшись. — Андрей звонил, сказал, что ты устроила скандал.

— Он завёл любовницу.

Свекровь вздохнула так, будто я сказала «пошёл дождь».

— И что ты хотела? Он ещё молодой. Не должен себя хоронить заживо.

— А я? Я тоже человек. Я тоже хочу жить. Я не выбирала эту коляску.

— Катя, посмотри на себя, — она обвела рукой мою коляску. — Что ты можешь дать мужчине? Ты даже суп сварить не можешь нормально — кастрюля высоко.

— Я родила троих твоих внуков. Я ночами не спала, когда они болели. Я…

— Ты когда-нибудь думала, что лучше бы ты тогда не выжила? — перебила она. — Честно. И ты бы не мучилась, и его бы не губила.

Я смотрела на неё и не узнавала. Эта женщина целовала меня на свадьбе. Называла дочкой.

— Уходите, — сказала я.

— Что?

— Вон.

Нина Степановна поджала губы, взяла сумочку.

— Как ты со мной разговариваешь?

Уже в дверях добавила:

— Отпусти его, Катя. Он заслужил нормальную жизнь.

Дверь хлопнула.

Ночью я не выдержала.

Дети уснули. Я подкатила к балкону. Седьмой этаж. Был конец марта, снег ещё лежал, но уже рыхлый. Внизу фонари казались маленькими и равнодушными.

«Лучше бы не выжила».

Открыла дверь. Холодный ветер рванул в лицо. Я выехала на балкон, ухватилась за перила. Попыталась встать — ноги не слушались. Тогда я просто сидела и смотрела вниз.

— Мама…

Я обернулась. В дверях стояла Алиса. Сонная, в пижаме с зайцами, с мокрым от слёз лицом. Я накинула на неё плед, который висел на спинке коляски.

— Мама, я проснулась, а тебя нет.

Она подошла, обняла меня за плечи.

— Ты выйдешь замуж за другого? Как в кино?

— Нет, солнышко.

— Тогда почему папа ушёл?

Я прижала её к себе.

— Папа запутался. Но это не значит, что он нас не любит.

— Он кричал. Я слышала.

— Иногда взрослые говорят глупости, когда им больно.

Алиса заснула у меня на руках через десять минут. Я отвезла её в кровать, укрыла, а сама вернулась на балкон. Сидела там до рассвета и смотрела на звёзды. Они никуда не делись. Даже после всех «лучше бы не выжила». Даже после «ты — обуза».

…

Через три дня позвонил незнакомый номер.

— Катя? Это Олег, друг Андрея. Заберите его, пожалуйста. Он в ресторане «Старый причал». Пьёт уже шесть часов.

— А где Вика?

— А нет никакой Вики. Она ушла, когда узнала про вас и детей.

Я молчала минуту.

— Привезите его.

Олег привёз Андрея под утро. Муж еле стоял на ногах, от него несло перегаром и отчаянием.

— Она сказала… — он рухнул на диван, уставился в потолок. — Сказала, что я жалкий. Что я не мужчина. Тряпка, которая семь лет бегает от себя.

— И что ты ответил? — спросила я.

— Что она не права. А она засмеялась и ушла.

Он повернул ко мне мутное лицо.

— Знаешь, что я понял? Я и правда тряпка. Я вёл машину, смотрел в телефон. Из-за меня ты в коляске. А я… я тебя ещё и винил.

— Вставай, — сказала я. — Завтра у тебя тяжёлый день.

— Какой?

— Разговор с детьми. Ты им сам всё расскажешь.

Утром он собрал вещи. Хлопал шкафами, громко дышал. Ждал, что я заплачу.

Я не плакала.

— Ты даже не остановишь? — спросил он.

— Зачем?

— Тринадцать лет — и тебе всё равно?

— Андрей, ты уходил каждый день. В жалость к себе, в пьянство, в эту выдуманную Вику. Теперь просто берёшь чемодан. Ничего не изменилось.

— Изменилось, — он посмотрел на меня впервые за долгое время по-человечески. — Я ухожу. Но я вернусь.

— Не надо обещаний.

Он ушёл. Месяц мы жили без него. Дети перестали вздрагивать по ночам. Егор научился готовить макароны. Лёва перестал бояться темноты. А Алиса как-то нарисовала рисунок. На нём мы все вместе — мама, Егор, Лёва и она. А папа стоял в сторонке, подальше. Как будто он уже не с нами.

…

Через месяц в дверь позвонили.

Я открыла — молодая женщина. Дорогое пальто, красивое лицо. Вика.

— Можно войти?

Я молча откатилась, пропуская её.

Она оглядывала комнату: игрушки, рисунки на стенах, подвешенные низко, чтобы я могла достать.

— Я хотела на вас посмотреть, — сказала она. — Понять, почему он вас любит.

— И как?

— Он не переставал говорить о вас. О том, как вы ругались на его дурацкие свитера. О том, как вы смеялись на свадьбе. О том, как вы держали сына, когда ему ставили укол.

Я сжала подлокотники коляски так, что побелели костяшки. Молчала. Сил на крик не было.

Она села на диван.

— Когда он показал фото детей, у него загорелись глаза. И я поняла: я здесь лишняя.

— А он?

— Он просил меня подождать. Сказал, что вы разведётесь. Я ответила: Мне не нужен мужчина, который бросает жену-инвалида с тремя детьми. Если ты сделал это с ней, сделаешь и со мной.

Она встала.

— Вы сильная, Катя. Я бы не выдержала.

— А куда деваться? У меня трое детей.

Вика ушла. А через час позвонил Андрей.

— Катя, я хочу попробовать ещё раз.

— Зачем?

— Потому что без тебя я никто. Не отец, не мужчина, не человек.

— А если не получится?

— Разойдёмся. По-взрослому. Без криков.

Я смотрела в окно. За окном таял снег. Дети играли в соседней комнате.

— Приходи завтра в шесть.

— Хорошо. А что мне принести?