— Сорок два процента. Опять завышена, — я бросила щуп на кафельный стол лаборатории. — Возвращай партию, Петрович. Из этой муки только клейстер варить, а не «Бородинский» печь.
Петрович, завскладом, пожевал губами. Он знал, что со мной спорить бесполезно. Я на этом заводе двенадцать лет, и мой нос чуял лишнюю влагу в зерне раньше, чем приборы выдавали цифры на табло. Я вытерла руки о белый халат и потянулась к стакану с чаем. Остыл. Терпкий, без сахара — именно такой, какой я люблю. Игорь вечно забывал об этом и сыпал две ложки, «чтобы добрее была».
Телефон на столе завибрировал так яростно, что подпрыгнул, задев чехол термометра. Номер незнакомый, городской.
— Инна Викторовна? — голос в трубке был сухим и официальным, как хруст сухаря. — Это «Вест-К Банк», старший операционист Светлана. Мы по поводу вашего вклада «Накопительный». Тут ваша доверенная особа настаивает на закрытии счета. Четыреста восемьдесят тысяч наличными.
Я медленно села на табурет. Халат зашуршал, неприятно кольнуло под лопаткой.
— Какая особа? У меня нет доверенных лиц.
— Тамара Степановна Савина. Предъявила генеральную доверенность, оформленную два года назад. Утверждает, что вы в больнице и деньги нужны срочно на операцию. Мы бы выдали, но сумма превышает лимит выдачи без предварительной заявки. И… — девушка замялась, — голос у вас совсем не как у человека после наркоза.
— Тамара Степановна на даче, — сказала я. (Голос мой прозвучал чужой, словно я сама читала инструкцию к хлебопечке). — В Нерехте. Она уехала три дня назад.
— Она здесь, в центральном офисе на Советской. Настаивает. Говорит, что вы «в беспамятстве». Вызывать полицию или вы приедете?
— Я буду через пятнадцать минут. Ничего не выдавайте.
Я сбросила вызов. Руки не дрожали, нет. Они просто стали тяжелыми, как сырое тесто. Я стащила халат, швырнула его на вешалку. В голове крутилась одна цифра: четыреста восемьдесят тысяч. Наследство от тети из Вологды. Мы с Игорем планировали перекрыть ими кредит за новую линию закваски — я мечтала о своей мини-пекарне. Он знал. Он даже договор помогал изучать.
Я набрала мужа. Один гудок, второй, пятый.
— Да, Инн, я на совещании, — шепот Игоря был торопливым.
— Твоя мать в банке. Пытается снять мои деньги.
Тишина на том конце была такой плотной, что я услышала, как на заводе гудит вытяжка.
— Инн, ну ты чего… Может, перепутала что? Мама на даче.
— Она в банке на Советской. Светлана из операционного отдела только что звонила. Игорь, она сказала, что я в больнице под наркозом.
— Я… я перезвоню ей. Разберусь. Наверное, какое-то недоразумение. Маме, может, на зубы не хватало, она говорила…
— На зубы полмиллиона? — я уже выходила из проходной. — Игорь, если ты не приедешь, я напишу заявление о мошенничестве. Прямо сейчас.
— Не надо полицию! — он почти крикнул. — Я еду. Встретимся там. Только не делай глупостей, Инна. Она пожилой человек.
Я поймала такси. Машина пахла дешевым освежителем «Новая машина» и табаком. Я смотрела в окно на серые фасады Костромы, на Волгу, которая сегодня была цвета олова. Тамара Степановна. Два года назад, когда мы только поженились, она уговорила меня сделать эту доверенность. «Мало ли что, Инночка, ты на производстве, оборудование тяжелое, Игорь в разъездах. Пусть лежит, кушать не просит». И я сделала. Глупая, доверчивая технолог.
Я тогда верила, что «семья — это общее». А потом начались мелочи. Она приходила к нам, когда нас не было. Переставляла банки с крупой. Выбрасывала мои специи, потому что «от них изжога у Игореши». А месяц назад я нашла в её сумке квитанцию на оплату долгов её младшего сына, Юрочки. Тот опять влез в какие-то ставки. Сумма там была внушительная.
Я ведь тогда спросила Игоря: «Где твоя мать взяла сто тысяч?» Он отвел глаза. Сказал, что накопила с пенсии. Пенсия у Тамары Степановны была двенадцать тысяч. Математика не сходилась, но я не стала копать. Слишком много работы было на заводе.
Такси резко затормозило у банка. Я выскочила, чуть не забыв сумку. Ветер ударил в лицо, забираясь под тонкую кофту. И тут я замерла.
У входа в банк стояла знакомая фигура. В моем горчичном плаще. Я купила его в прошлом месяце, дорогой, итальянский, с особым плетением нити. Я его берегла, надела всего два раза. Тамара Степановна стояла к двери спиной и о чем-то яростно спорила с охранником.
Она не просто пришла за деньгами. Она зашла ко мне домой, открыла мой шкаф, надела мои вещи. Это было похоже на то, как если бы кто-то залез в чан с закваской грязными ногами.
Я подошла ближе. Охранник — молодой парень с испуганными глазами — прижимал к груди рацию.
— Женщина, я вам повторяю: банк временно приостановил операцию до выяснения. Пройдите в зону ожидания.
— Какое выяснение?! — голос свекрови звенел на всю улицу. — Сноха при смерти! Каждая минута на счету! Вы что, смерти её хотите? Я на вас в суд подам! Я до Москвы дойду!
— Тамара Степановна? — тихо сказала я.
Она обернулась. Плащ был ей великоват в плечах, рукава она подвернула, и от этого вид у неё был нелепый и хищный одновременно. Лицо её, обычно розовое и уютное, сейчас пошло багровыми пятнами.
— Ой, Инночка… — она на секунду запнулась, но тут же расправила плечи. — А ты как же… выписали уже? Как же так, Игорь сказал, что ты в реанимации.
Она врала в лицо. Спокойно. Без тени сомнения. Она стояла в моем плаще, на моих каблуках, и пыталась украсть мои деньги, глядя мне в глаза.
— Уходите отсюда, — сказала я. Голос был ровным. Как на планерке. — Сейчас приедет Игорь.
— Ты не понимаешь, — она вдруг шагнула ко мне и схватила за локоть. Пальцы у неё были цепкие. — Юрочку убьют. У него там такие люди… Ему срок дали — три дня. Инна, ты же богатая, у тебя еще будут. А Юрочка один!
— Четыреста восемьдесят тысяч, — повторила я. — Это все, что у меня есть. И это не ваши деньги.
— Общие! — визгнула она. — В семье всё общее! Ты его жена, ты обязана!
Из-за угла вывернула машина Игоря. Он припарковался на тротуаре, выскочил, не заглушив мотор. Лицо бледное, галстук сбит набок.
— Мам! Инна! Вы что тут устроили? — он подбежал к нам, переводя взгляд с меня на мать. — Мам, ты зачем плащ Иннин надела? Ты же сказала, что за рассадой поехала.
— Сынок… — Тамара Степановна вдруг обмякла, глаза заслезились. — Да я же для брата твоего… Инна вон, живая-здоровая, а Юру в лесу закопают.
Игорь посмотрел на меня. В его глазах не было злости. Там была мольба.
— Инн, ну правда… Давай обсудим. Может, дадим им часть? Юрка же дурак, пропадет. Мы потом накопим, я подработки возьму.
Он не защищал меня. Он защищал «бедную маму» и «дурака Юрочку». В этот момент я поняла, что в его чае всегда будет слишком много сахара. И я никогда не смогу его выпить.
— Ни копейки, — сказала я. — Пошли в банк.
Внутри банка пахло озоном и дорогим парфюмом. Тихая музыка, мягкие кресла. Мы выглядели здесь как инородные тела: я в рабочем свитере, свекровь в чужом плаще с подвернутыми рукавами и Игорь, который то и дело вытирал пот со лба.
Светлана, та самая операционистка, ждала нас у стойки. Рядом стоял мужчина в строгом костюме — видимо, начальник службы безопасности.
— Пройдемте в кабинет, — коротко сказал он.
Мы зашли в небольшую комнату со стеклянными стенами. Снаружи было видно, как люди в очереди поворачивают головы. Тамара Степановна села в кресло первая, по-хозяйски расправив полы моего плаща.
— Вот, — она швырнула на стол доверенность. — Всё законно. Нотариус заверял. Моя фамилия — Савина, я мать её мужа. Имею право.
Начальник безопасности взял документ. Посмотрел на меня.
— Инна Викторовна, вы подтверждаете полномочия данного лица?
— Нет, — отрезала я. — Месяц назад я подала заявление об отзыве всех доверенностей.
Свекровь вскочила.
— Врешь! Не было такого! Ты в прошлую среду со мной чай пила и улыбалась!
— Пила. И улыбалась, — я смотрела на свои руки. Под ногтем остался след от закваски, маленькое темное пятнышко. — Потому что знала, что ты полезешь за деньгами. После того как увидела квитанцию Юры.
Игорь вздрогнул.
— Инн, ты мне не говорила про отзыв.
— А зачем? — я повернулась к нему. — Чтобы ты маме передал? Чтобы она успела до того, как реестр обновится?
На самом деле я не подавала заявление. Я просто хотела это сделать, но закрутилась на заводе. Оборудование, поставки, текучка… Я блефовала. Впервые в жизни я шла вслепую, надеясь на то, что банковская система сработает медленнее, чем человеческая глупость.
Начальник безопасности нахмурился. Он начал что-то вбивать в компьютер. Тишина в кабинете стала осязаемой. Слышно было, как за стеной работает шредер — вжик, вжик.
— Так, — сказал он наконец. — В базе данных отметки об отзыве нет.
Тамара Степановна торжествующе выдохнула. Она даже подмигнула Игорю.
— Вот видишь! Сноха твоя просто жадная. Сама придумала, сама поверила. Девушка, выдавайте деньги! Юрочка ждет!
Светлана посмотрела на начальника. Тот кивнул.
— Формально, доверенность действительна. Но…
— Какое «но»? — я подалась вперед. — Я стою перед вами. Собственник счета. Я запрещаю любую операцию.
— Инна Викторовна, согласно регламенту, если предъявлена нотариальная доверенность и она не отозвана в реестре, мы не можем просто «запретить на словах». Нам нужно ваше письменное заявление о закрытии счета и…
— Так я напишу! Прямо сейчас!
— Вы не понимаете, — перебил начальник. — Тамара Степановна подала заявку сорок минут назад. Операция уже в системе. Она указала, что деньги нужны на экстренную медицинскую помощь. В таких случаях мы блокируем сумму для выдачи в кассе. Чтобы её разблокировать и перевести обратно вам, нужно время. Документы пройдут через головной офис. Это займет три рабочих дня.
— Три дня?! — свекровь снова вскочила. — Да какие три дня? Мне сейчас надо! Вон касса, вон деньги!
— Мам, сядь, — Игорь потянул её за край плаща. — Позоришься.
— Я позорюсь?! Это она нас позорит! — она ткнула в меня пальцем. — Живет на всем готовом, квартиру мою сын оплачивает, а она копейку зажала!
— Квартира куплена в ипотеку, которую плачу я, — сказала я тихо. — Твой сын платит только за бензин и свои обеды. Игорь, скажи ей.
Игорь молчал. Он смотрел в окно. Там, на парковке, воробьи дрались из-за корки хлеба.
— Игорь! — я почти ударила ладонью по столу. — Скажи правду.
— Ну, — он кашлянул. — Там сложная ситуация. Мама помогала нам с первым взносом. Пятьдесят тысяч давала.
— Которые я вернула ей через три месяца с процентами! — я чувствовала, как внутри всё закипает. Это было похоже на перегретый котел. — Тамара Степановна, вы снимаете деньги сейчас?
— Снимаю! — она вызывающе вздернула подбородок.
— Хорошо. Светлана, — я повернулась к операционистке. — Проверьте, пожалуйста, пункт пять в доверенности. Там указано право на распоряжение средствами «в интересах доверителя».
— Да, есть такой пункт.
— А теперь посмотрите на Тамару Степановну. Она в моем плаще. В моем кармане лежит квитанция. Она вытащила её из моей сумки сегодня утром, когда заходила к нам.
Свекровь инстинктивно прижала руку к боковому карману. И замерла. Её лицо из багрового стало землистым.
— О чем вы? — не понял начальник безопасности.
— В кармане этого плаща, — я встала, — лежит документ, который я забрала вчера из налоговой. Справка о задолженности моего мужа по алиментам от первого брака. Игорь скрывал это два года. Семьсот тысяч долга. Тамара Степановна, вы ведь её нашли, да? Вы поэтому так торопились? Боялись, что я узнаю и закрою счета?
Игорь медленно повернулся ко мне. Его рот приоткрылся.
— Инна… откуда?
— Почта пришла на завод, Игорь. Ошиблись адресом. Ты же указал мой рабочий для корреспонденции, думал, я не вскрою?
Я сделала шаг к свекрови. Она попятилась, запутавшись в длинных полах плаща.
— Вы не за Юрочку боялись. Вы боялись, что приставы арестуют мой счет из-за долгов вашего сына. Потому что по закону, если счет открыт в браке, они могут это сделать. Вы хотели «спасти» деньги для Игоря. Переложить их в свою ячейку.
— Да… да… — пролепетала она. — Так это же для семьи! Чтобы не отобрали!
— Для какой семьи? — я сорвала с неё плащ. Прямо там, в кабинете. Он соскользнул с её плеч, обнажив старую, застиранную кофту. — Для той, где мне врут каждый день?
Из кармана плаща действительно выпал сложенный вчетверо листок. Но это была не справка из налоговой. Это была моя старая накладная с завода — закваска, мука, дрожжи. Я блефовала второй раз за час.
Свекровь схватила бумажку, жадно впилась в неё глазами. Начальник безопасности тоже заглянул через её плечо.
— Это… это список продуктов, — растерянно сказал он.
— Именно, — я подняла плащ. — Но реакция Тамары Степановны была очень красноречивой. Девушка, вызывайте полицию. Попытка хищения путем злоупотребления доверием. И незаконное проникновение в жилище — ключи она взяла без спроса.
— Инна, не надо! — Игорь бросился ко мне. — Мама просто хотела как лучше!
Я оттолкнула его руку.
— Она надела мой плащ, Игорь. Она хотела стать мной, чтобы забрать моё.
В этот момент в дверях появились двое в форме. ГБР, вызванная банком еще в самом начале, наконец вошла в кабинет.
— Доверенность мы изымаем для экспертизы, — сказал старший наряда, записывая что-то в планшет. — Проедемте в отделение для дачи показаний.
Тамара Степановна больше не кричала. Она как-то разом высохла, уменьшилась в размерах. Старая кофта с катышками на локтях делала её похожей на испуганную птицу. Она смотрела на Игоря, но тот не подходил. Он стоял у стены, разглядывая рекламный буклет о кредитах на отдых.
— Инночка, ну забери заявление, — прошептала она. — Мы же родные люди. Ну ошиблась я, ну бес попутал… Юрочку пожалей.
Я молча надевала плащ. Он был еще теплым от её тела. Это было противно, как если бы я надела использованную марлю. Но в кармане я нащупала свой термометр-щуп. Кожаный чехол успокаивающе коснулся пальцев. Профессиональный инструмент. Он никогда не врал.
— У меня закваска киснет на заводе, — сказала я начальнику безопасности. — Я могу идти?
— Да, мы с вами свяжемся.
Я вышла из банка. Воздух в Костроме стал еще холоднее, пахло близким снегом. На парковке Игорь догнал меня.
— Инн, ты серьезно? Маму — в полицию?
— Она хотела украсть мои деньги, Игорь. Она залезла в мой шкаф. Она врала мне в лицо.
— Но она же мать! У неё сердце больное! — он заглядывал мне в глаза, ища ту прежнюю Инну, которая вздыхала и шла варить ему борщ после каждой его выходки. — А алименты… я хотел сказать. Правда. Просто момента не было. Юля, бывшая, она злая, она специально накрутила…
— Момента не было два года? — я открыла дверь такси. — Ты жил за мой счет, пока копил долги перед собственным ребенком.
— Я всё отдам! Инн, не уходи! Давай дома поговорим?
— Дома замки сменят через час, — я посмотрела на него. — Твои вещи будут у консьержа. В мусорных мешках. Мама твоя любит всё «общее», вот пусть и вещи будут общими.
Я села в машину. Игорь что-то кричал, стучал по стеклу, но водитель уже нажал на газ. Мы проезжали мимо полицейского УАЗика, в который заводили Тамару Степановну. Она оглянулась, и на секунду наши глаза встретились. В её взгляде не было раскаяния. Только ярость. Она так и не поняла, почему её план не сработал.
— На завод? — спросил таксист.
— На завод, — кивнула я. — Там мука переувлажненная. Надо партию возвращать.
— Ты что, действительно вытолкала мою мать из квартиры? — Да! и с тобой поступлю так же, если успокоишься!