— Ты хоть понимаешь, что на улице минус десять, а автобус мы ждали сорок минут? — Марина не кричала. У неё просто не осталось сил на крик. Она стояла в дверном проеме, привалившись плечом к косяку, и тяжело дышала, выпуская изо рта облачка пара, которые еще не успели растаять в тепле прихожей.
Олег, развалившийся на диване перед телевизором, даже не повернул головы. Он лениво потянулся к журнальному столику, где стояла запотевшая бутылка пива, сделал глоток и только потом, словно делая огромное одолжение, нажал кнопку «Mute» на пульте. В комнате стало тихо, если не считать сиплого дыхания Марины и тихого кряхтения младенца в теплом зимнем конверте, который она прижимала к груди, как драгоценный, но неподъемный груз.
— Марин, ну не начинай, а? — голос мужа был пропитан той особенной снисходительностью, которая бесит сильнее любой грубости. — Миллионы женщин ездят на автобусах. И ничего, не развалились. Корона не упала, ноги на месте. Ты же сама говорила, что тебе нужно больше двигаться, чтобы в форму прийти. Вот, считай, фитнес.
Марина закрыла глаза. Перед веками всё еще плыли круги — последствия душной маршрутки, где пахло перегаром, мокрой шерстью и дешевым бензином. Она чувствовала, как по спине, под пуховиком и свитером, стекает липкая струйка пота. Правая рука, в которой она тащила сумку с подгузниками, сменной одеждой и медицинской картой, онемела и теперь неприятно покалывала.
Она медленно, стараясь не разбудить сына, опустила сумку на пол. Глухой удар отозвался болью в пояснице.
— Фитнес? — переспросила она, начиная расстегивать молнию на конверте. Пальцы не слушались, они замерзли, несмотря на варежки. — Олег, мы три дня назад забрали машину из салона. Три дня! Мы копили на неё два года. Я отказывала себе в витаминах, мы не поехали на море, я ходила в старых сапогах, которые протекали, чтобы мы могли купить этот чертов кроссовер. Для чего? Чтобы я могла возить Даню в поликлинику в тепле и безопасности. А сегодня я выхожу во двор с автолюлькой, а машины нет.
Она наконец расстегнула конверт. Малыш, почувствовав свободу, тут же захныкал, требуя еды и внимания. Марина взяла его на руки, привычно покачивая, и прошла в комнату, встав так, чтобы перекрыть мужу обзор телевизора.
— Я звонила тебе пять раз, Олег. Ты не брал трубку. Я думала, её угнали. Я стояла на морозе с грудным ребенком и думала, звонить в полицию или нет. А потом соседка, баба Зина, сказала, что видела, как на нашей машине выезжал твой Кирилл.
Олег наконец соизволил сесть. Он поставил пиво на стол, но сделал это с таким стуком, словно ставил точку в разговоре. Его лицо, до этого расслабленное и благодушное, приняло выражение оскорбленной невинности.
— Ну да, Кирилл. И что? — он пожал плечами, будто речь шла о взятой без спроса ручке, а не о двух миллионах рублей на колесах. — Пацан позвонил, попросил помочь. У него там свидание намечается, девочка какая-то крутая, из обеспеченной семьи. Не мог же он к ней на метро поехать или на такси «Эконом» подкатить. Ему нужно было произвести впечатление. Статус, понимаешь? Это для мужчины важно.
Марина смотрела на мужа и чувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать темная, горячая волна. Она вспомнила, как утром пыталась втиснуться в переполненную маршрутку с коляской-тростью, как водитель нахамил ей, когда она замешкалась с оплатой, как какой-то мужик кашлял прямо на лицо её спящему сыну.
— Статус? — тихо повторила она. — То есть, твоему девятнадцатилетнему лбу нужен статус, чтобы пустить пыль в глаза какой-то девице? А мне с твоим родным сыном, которому месяц от роду, статус не нужен? Нам комфорт не нужен?
— Не преувеличивай, — отмахнулся Олег, снова потянувшись к пульту. — Ничего страшного не случилось. Прокатилась на автобусе, проветрилась. А Кириллу машина нужнее сейчас. У него молодость, гормоны, ему надо себя показать. Я, как отец, должен его поддержать. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя ущербным перед друзьями.
— Ты отдал ключи от нашей новой машины своему старшему сыну, чтобы он покатал девочек, а я с грудным ребенком должна трястись в маршрутке?! Ты заявил, что пацану нужен статус, а я потерплю?! Ты хочешь быть крутым папой для них за мой счет?! Хватит! Забирай свои вещи и катись к сыну, пусть он тебя и возит!
Олег закатил глаза, всем своим видом показывая, как его утомляют эти бабские разборки.
— Марин, ну не будь ты занудой. Всего на неделю. Он покатается, девчонку очарует и вернет. Бензин я ему оплатил, мойку тоже заказал. Вернет тебе твою «ласточку» в лучшем виде. Подумаешь, неделю на такси поездишь, если уж так автобусы не любишь. Хотя, честно говоря, деньги нам сейчас экономить надо, так что маршрутка — вполне разумный вариант.
Марина почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Дело было даже не в машине. Дело было в том, как легко, как обыденно он распорядился их общим имуществом, их комфортом, их безопасностью ради прихоти взрослого сына, который даже не жил с ними.
Она посмотрела на свои руки — красные, обветренные, с короткими, не знавшими маникюра ногтями. Она вспомнила, как они выбирали эту машину. Как она гладила обивку сидений, вдыхая запах новой кожи и пластика, и мечтала, как будет ездить с Даней в парк, как они поедут к её родителям в деревню без пересадок на электричках. Это была не просто машина. Это был их кокон, их маленькая крепость, ради которой они во многом себе отказывали.
— Ты оплатил ему бензин? — спросила она, чувствуя, как голос начинает предательски дрожать, но тут же взяла себя в руки. — С какой карты, Олег? С той, где лежат деньги на массаж для Дани?
Олег поморщился, как от зубной боли.
— Ну началось… При чем тут массаж? Зарплата скоро. Положу я твои деньги обратно. Что ты ведешь себя как мелочная торговка? Сыну помочь — это святое. Я хочу быть для него нормальным отцом, а не тем, кто алименты по почте шлет.
Марина крепче прижала к себе ребенка. Малыш, чувствуя напряжение матери, снова начал возиться и хныкать.
— Нормальным отцом? — переспросила она, глядя ему прямо в глаза. — Я же говорю, ты хочешь быть крутым папой для них за мой счет! За счет моего здоровья и здоровья нашего сына!
— Ой, всё, — Олег резко встал с дивана, прошел мимо неё на кухню, задев плечом. — Я есть хочу. Ты ужин приготовила или только ныть умеешь? Весь день дома сидела, могла бы и подсуетиться. А то пришла, лицо кислое, претензии горой. Машину ей, видите ли, не дали. Пешком ходить полезно, целлюлита меньше будет.
Из кухни послышался грохот кастрюль. Олег демонстративно громко искал еду, всем своим видом показывая, что разговор окончен и тема закрыта. Марина осталась стоять посреди комнаты. В её голове звенела пустота, а в носу всё еще стоял запах чужого пота и выхлопных газов. Она посмотрела на пустую вешалку в прихожей, где должны были висеть ключи от машины. Там висел только старый поводок их кота, которого уже год как не было в живых. Такой же бесполезный атрибут прошлой жизни, как и её вера в то, что они — одна семья.
— Ты вообще слышишь себя, Марин? Из-за куска железа готова удавиться. — Олег откусил большой кусок хлеба, макнув его в остатки соуса на сковороде, и посмотрел на жену так, словно она только что предложила сдать их ребенка в детский дом, а не спросила про семейный автомобиль. — Кирилл позвонил мне, сказал: «Бать, там такая тема, девчонка из универа, просто космос. Если я к ней на метро подкачу, она даже не посмотрит. Выручай». И что я должен был ответить? «Извини, сынок, у меня жена жадная, ей в поликлинику надо»?
Марина стояла в дверях кухни, всё ещё в уличных джинсах, которые неприятно холодили ноги. Она смотрела, как муж жуёт, как на его подбородке блестит капля жира, и чувствовала, что реальность вокруг начинает трещать по швам. Ей казалось, что она попала в какое-то кривое зеркало.
— Жадная? — переспросила она тихо, проходя к чайнику. Ей нужно было что-то сделать руками, чтобы не закричать. — Олег, машине три дня. Я на ней проехала ровно пять километров — от салона до дома. Я даже плёнку с экрана мультимедиа не сняла. А ты отдал её девятнадцатилетнему пацану, у которого стаж вождения полгода, чтобы он «подкатывал» к девочкам? Ты хоть понимаешь, что если он её поцарапает, КАСКО на него не распространяется? Мы же сэкономили, вписали только нас двоих.
— Ой, да не каркай! — отмахнулся Олег, наливая себе ещё чаю. — Нормально он водит. Лучше многих. У него реакция молодая, не то что у тебя — полчаса паркуешься. Ему сейчас, Марин, жить надо. Я в его годы на «Жигулях» гнилых ездил, мне стыдно было девушку до подъезда довезти. Я не хочу, чтобы мой сын так же комплексовал. Я хочу, чтобы он чувствовал себя человеком.
Марина нажала кнопку чайника. Вода зашумела, заглушая тиканье часов, но не заглушая обиду, которая комом стояла в горле. Она вспомнила, как Кирилл приезжал к ним неделю назад. Развалился в кресле, уткнулся в телефон, даже не поздоровался толком. «Бать, дай косарь», «Марин, чё пожрать есть?». Никакого уважения, только потребительство. И Олег перед ним скакал, как аниматор на детском утреннике, пытаясь заслужить одобрение.
— Чтобы он чувствовал себя человеком… — медленно проговорила она. — А я, значит, не человек? Я сегодня тащила коляску по сугробам до остановки, потому что дворники не чистили. Потом впихивалась в автобус, где мне все ноги отдавили. Даня орал всю дорогу, потому что ему жарко в комбинезоне. А твой Кирилл в это время сидел в нашем климат-контроле, слушал музыку через нашу аудиосистему и чувствовал себя «космонавтом». Тебе не кажется, что приоритеты у тебя немного сбились?
Олег резко поставил кружку на стол. Чай выплеснулся на клеёнку.
— Да что ты заладила: «Я, я, я»! Эгоистка. Тебе сложно неделю потерпеть? Ну поездишь на такси, если уж совсем невмоготу. Кирилл — парень. Ему статус нужен. Перед пацанами, перед телками этими. Ты-то уже всё, замужем, родила. Тебе перед кем хвостом крутить? Тебе машина — это средство передвижения: памперсы купить да в больничку сгонять. А для него это — социальный лифт. Девчонка увидит тачку за два ляма, подумает: «О, перспективный парень». Может, у них любовь сложится. А ты со своим бытовым мышлением всё портишь.
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Где тот человек, который месяц назад гладил её живот и обещал, что теперь её комфорт — это главное? Куда он делся? Перед ней сидел чужой, циничный мужик, для которого понты сына-подростка были важнее здоровья собственной жены и новорожденного ребенка.
— На такси? — усмехнулась Марина. — Хорошо. Давай деньги на такси. Туда и обратно, каждый день. Массаж, педиатр, молочная кухня. Ты же знаешь цены. В день тысячи полторы выйдет. У нас есть лишние десять тысяч на неделю?
Олег отвел глаза и начал ковырять вилкой в пустой тарелке.
— Ну, с деньгами сейчас туговато… Я же Кириллу карту дал. Топливную. Ну и так, на расходы. Чтобы он девушку в кафе сводил. Не может же он на такой машине приехать и сказать: «Плати за себя сама». Это не по-мужски.
В кухне повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом. Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Словно перегорела последняя лампочка в темном подъезде.
— Ты отдал ему кредитку? — её голос стал ровным, металлическим. — Ту самую, с которой мы должны были платить за страховку в следующем месяце? Ту, на которую я откладывала детские пособия?
— Я пополню! — взвился Олег, чувствуя, что перегнул палку, но продолжая защищаться нападением. — Что ты трясешься над каждой копейкой? Я мужик, я заработаю. А пацану сейчас нужнее. У него, может, судьба решается. Ты просто завидуешь, Марин. Завидуешь его молодости, его свободе. Ты тут закисла в пелёнках, в четырёх стенах, стала скучной наседкой. А там — жизнь кипит. Я хочу быть к этой жизни причастным. Хочу быть крутым батей, который может ключи кинуть на стол и сказать: «Бери, сынок, катайся». Это кайф, понимаешь? Власть. Возможности. А ты меня пилишь, как старая бабка.
Он встал, подошел к окну и закурил, выпуская дым в форточку. Ему казалось, что он выглядит внушительно, рассуждая о мужских поступках. Он не видел себя со стороны: помятого, в растянутой домашней футболке, с пивным животиком, пытающегося купить любовь сына, которому он на самом деле безразличен, за счет женщины, которая родила ему ребенка.
Марина молча смотрела на его спину. Ей вдруг стало всё равно, что он говорит. Слова потеряли смысл. Остались только факты. Машины нет. Денег на карте, скорее всего, уже тоже нет — Кирилл гулять умел с размахом. А рядом с ней — не муж, не опора, а просто сожитель, который играет в благородство за чужой счет.
— Статус, значит… — прошептала она. — Крутой батя… Ну что ж, Олег. Раз ты такой богатый и щедрый для одних, значит, сможешь обеспечить и других.
Она развернулась и вышла из кухни. Ей нужно было проверить сына. И проверить кое-что ещё. В шкафу, на верхней полке, лежала папка с документами на машину. Олег, в порыве своей «щедрости», мог отдать и ПТС, чтобы сынок вообще ни в чем себе не отказывал. Если документов нет — разговор будет коротким. Хотя он и так уже затянулся.
— Минус двенадцать тысяч рублей. Ресторан «Панорама». Пять минут назад. — Марина произнесла это бесцветным голосом, глядя в светящийся экран телефона. Она стояла посреди комнаты, всё ещё не сняв куртку, словно была гостьей в собственной квартире, которую вот-вот попросят на выход.
Олег, который уже успел снова устроиться на диване, даже бровью не повёл. Он лишь переключил канал, где показывали какой-то боевик, и сделал глоток пива, демонстративно игнорируя её присутствие.
— Я с тобой разговариваю, Олег! — в её голосе впервые за вечер прорезались стальные нотки, от которых обычно хочется выпрямить спину. — Двенадцать тысяч! Это курс массажа для Дани, который нам назначил невролог. Это те деньги, которые я откладывала с декретных три месяца. А твой Кирилл спустил их за один вечер на коктейли и стейки для своей «перспективной» девочки?
Олег с шумом выдохнул, поставил бутылку на пол и медленно, с ленцой повернулся к ней. В его глазах читалось не раскаяние, а раздражение человека, которого отвлекают от важного дела какой-то ерундой.
— Ну, спустил. И что? Ты теперь удавишься из-за этих копеек? — он скривился. — Парню надо было пыль в глаза пустить. Не мог же он даму угощать салатом из капусты. Там цены конские, я знаю. Зато представь, как он выглядел! Король жизни. А деньги… Заработаю я тебе на твой массаж. В следующем месяце. Или через месяц. Ничего с твоим Даней не случится, полежит пока так, здоровее будет. Раньше вообще никаких массажей не делали, и ничего, выросли.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Слова «твой Даня» резали слух, как скрежет металла по стеклу. Не «наш», а «твой». Словно ребенок был её личной прихотью, а Кирилл — единственным законным наследником империи, которой у Олега никогда не было.
— Полежит пока так? — тихо переспросила она, шагнув к нему ближе. — Ты вообще слышишь себя? Ты забираешь у грудного ребенка здоровье, чтобы твой детина мог красиво пожрать? А теперь давай вспомним, откуда взялась эта машина, на которой он сейчас катает свою пассию.
Она швырнула сумку на кресло. Звук удара заставил Олега вздрогнуть.
— Давай посчитаем, Олег. Я молчала, но сейчас скажу. Первоначальный взнос — восемьсот тысяч. Это деньги, которые мне подарили родители на свадьбу, плюс то, что я выручила за свою добрачную иномарку. Ещё триста тысяч — это моя шуба, которую я продала, потому что ты ныл, что нам не хватает на комплектацию «Престиж». Ты вложил в эту машину двести тысяч своих накоплений и взял кредит на остаток, который мы планировали гасить с моей подработки. А теперь скажи мне, почему я должна ездить на автобусе, пока твой сын убивает подвеску на машине, купленной на мои деньги?
Олег вскочил с дивана. Его лицо покраснело, вены на шее вздулись. Напоминание о том, кто на самом деле оплатил «статус», ударило по его больному самолюбию сильнее любой пощечины.
— Ты попрекаешь меня деньгами? — заорал он, брызгая слюной. — Меркантильная тварь! Я так и знал! Ты всё это время считала, кто сколько вложил! Семья — это общее! А ты ведёшь себя как бухгалтерша в ломбарде! Да, я вложил меньше, но я мужик! Я глава семьи! Машина оформлена на меня, значит, я решаю, кто на ней ездит! А Кирилл — мой сын! Он моя кровь! И я не позволю какой-то жадной бабе унижать его!
— Я не унижаю его, — Марина говорила удивительно спокойно, хотя внутри неё бушевал пожар. — Я просто хочу понять, почему его желание «понтануться» стоит дороже комфорта моего ребенка? Почему мы два года не были на море, жрали пустые макароны, чтобы купить эту машину, а теперь выясняется, что это был подарок Кириллу?
— Потому что молодость одна! — рявкнул Олег, подходя к ней вплотную. От него пахло несвежим пивом и агрессией. — Ты своё уже отгуляла. Ты теперь мамаша, твоё место — на кухне и в детской. Тебе машина зачем? В «Ашан» ездить раз в неделю? Так я тебя отвезу, когда время будет. А пацану надо жизнь устраивать! Он, может, на этой девчонке женится, в люди выбьется! А ты ему крылья подрезаешь своей завистью! Да, завистью! Ты просто бесишься, что ты старая и скучная, с обвисшей грудью и в халате, а у него сейчас самый расцвет! — договорил Олег, брызгая слюной. — Ему нужна эта красивая жизнь, чтобы почувствовать вкус успеха. А ты тянешь нас на дно своим нытьём про массажи и зимнюю резину. Ты просто завидуешь, что он может жить легко, а ты — нет. Я не дам тебе превратить его в такого же унылого обывателя, как мы с тобой!
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим всхлипыванием Дани, который, испугавшись крика отца, снова проснулся. Но Марина даже не шелохнулась, чтобы его успокоить. Она стояла и смотрела на мужа, словно видела его впервые.
Ей вдруг вспомнилось, как месяц назад, когда они забирали Даню из роддома, Олег с гордостью держал конверт и говорил медсестрам: «Сын! Наследник!». Сейчас этот «наследник» лежал в мокром подгузнике в метре от него, а «отец» орал, защищая право другого, взрослого сына, прожигать жизнь за их счет.
— Унылого обывателя… — медленно повторила Марина. Слова падали в пустоту комнаты, как тяжелые камни. — Значит, забота о здоровье ребенка — это уныние? А попытка сохранить семью в безопасности — это дно?
Олег фыркнул, чувствуя, что перехватил инициативу в споре. Ему казалось, что он сейчас выглядит очень убедительно — сильный мужчина, который ставит на место зарвавшуюся бабу.
— Да, дно! — он победно вскинул подбородок. — Жизнь — это риск, это драйв! А ты зациклилась на своих пеленках. Кирилл — это будущее. Он сейчас общается с правильными людьми, налаживает связи. А что можешь дать ему ты? Свои нотации? Я инвестирую в него, понятно тебе? Это мужская стратегия, тебе не понять.
Марина наконец отвела от него взгляд и посмотрела на сына. Малыш перестал плакать и теперь просто смотрел на люстру, пуская пузыри. Он был таким маленьким, таким зависимым. И у него был только один взрослый, которому он был по-настоящему нужен.
Внутри Марины что-то щелкнуло. Громко и отчетливо. Это был звук, с которым ломается хребет терпения. Вся любовь, вся привязанность, все эти годы совместного быта, прощений и компромиссов — всё это мгновенно обратилось в пепел. Перед ней стоял не муж. Перед ней стоял враг. Враг её ребенка. Враг её самой.
Она вдруг почувствовала невероятную усталость, но вместе с ней пришла и ледяная ясность. Словно кто-то протер запотевшее стекло, и мир стал резким, контрастным и простым.
— Инвестируешь, значит… — прошептала она, и в её голосе больше не было ни слез, ни обиды. Только сухая констатация факта. — Хорошо, Олег. Я тебя услышала. Твоя позиция мне предельно ясна. Ты сделал свой выбор. Ты выбрал «драйв» и «инвестиции» вместо семьи.
Олег, не уловив перемены в её тоне, самодовольно ухмыльнулся и снова плюхнулся на диван.
— Ну вот и славно. Давно бы так. А то развела тут драму на пустом месте. Иди, успокой мелкого и сделай мне чаю. Горло пересохло, пока я тебе элементарные вещи объяснял. И да, насчет денег не парься. Займу у кого-нибудь до зарплаты. Или Кирилл вернет, когда раскрутится.
Он потянулся к пульту, уверенный, что буря миновала, и жена, как обычно, пойдет на кухню, поплачет тихонько над мойкой и вернется с кружкой чая и виноватым видом. Он привык, что она отходчивая. Он привык, что ему всё прощают.
Марина посмотрела на его расслабленную позу, на вытянутые ноги в дырявых носках, на лицо человека, который считает себя хозяином жизни, живя в квартире жены и проматывая деньги младенца.
— Чаю не будет, Олег, — сказала она ровно.
— В смысле? — он даже не повернул головы. — Чай закончился? Ну так свари кофе.
— Семья закончилась, — произнесла она так тихо, что он едва расслышал.
Марина развернулась и пошла не на кухню к плите, а в коридор, к шкафу с хозяйственными принадлежностями. Её движения стали четкими и скупыми. В голове уже сложился план. Никаких истерик. Никаких уговоров. Только действия. Хирургические. Необратимые.
Она открыла ящик и нащупала рулон плотных черных пакетов для строительного мусора. Сто двадцать литров. Самый подходящий объем для того, чтобы вынести из своей жизни всё лишнее.
— Скучная. Старая. С обвисшей грудью. — Марина повторила эти слова одними губами, пробуя их на вкус. Они горчили, как полынь, но странным образом эта горечь вдруг прояснила сознание. В голове, где ещё минуту назад бушевал ураган обиды и непонимания, наступила звенящая, ледяная ясность.
Она молча прошла мимо мужа, даже не задев его плечом. В её движениях больше не было суеты или усталости. Марина открыла нижний ящик кухонного гарнитура и достала рулон плотных чёрных мусорных пакетов на сто двадцать литров.
— Ты чего удумала? — Олег настороженно следил за ней, но с дивана не вставал. Его пыл немного угас, сменившись привычной ленцой победителя. Он был уверен, что жена сейчас начнёт греметь посудой или демонстративно мыть полы, вымещая злость на ламинате.
Марина не ответила. Она прошла в спальню, рывком открыла дверцы шкафа-купе и начала методично сгребать с полок вещи Олега. Свитера, джинсы, футболки — всё летело в чёрное пластиковое чрево пакета.
— Эй! Ты что творишь, истеричка?! — Олег вбежал в комнату, когда первый пакет был уже заполнен наполовину. — А ну положи на место! Ты совсем берега попутала?
— Хватит! — Марина выпрямилась, держа в руках пакет, как щит. Её голос не дрожал, в нём не было слёз, только холодная решимость хирурга, ампутирующего гангренозную конечность. — Забирай свои вещи и катись к сыну, пусть он тебя и возит!
Она швырнула пакет ему в ноги. Тот тяжело ухнул, ударившись о пол.
— Ты выгоняешь меня? Из-за машины? — Олег рассмеялся, но смех вышел нервным. — Марин, ты дура? Я мужик, я отец твоего ребенка. Кому ты нужна будешь с прицепом, да ещё и в декрете? Подумаешь, неделю пешком походит. Не переломишься.
— Я не из-за машины тебя выгоняю, Олег, — она принялась набивать второй пакет его носками и бельем, не глядя на мужа. — Я выгоняю тебя, потому что ты предал нас. Ты выбрал быть «крутым папой» для взрослого лба, который тебя ни во что не ставит, за счет младенца, которому ты нужен каждый день. Ты украл у нас безопасность. Ты украл у нас деньги на лечение. И самое главное — ты украл у меня мужа, подменив его каким-то дешевым клоуном, жаждущим аплодисментов от чужой публики.
— Это мой сын! — заорал Олег, пытаясь вырвать у неё пакет. — Не смей называть его чужим!
Марина резко отпустила полиэтилен, и Олег, не ожидавший этого, пошатнулся.
— Твой сын? Отлично. Вот и иди к нему. Пусть он тебя кормит, стирает твои носки и слушает твои бредни про статус. У тебя же теперь есть машина, ты завидный жених и отец. Там тебя примут с распростертыми объятиями. Ты же теперь спонсор.
Она быстро, почти бегом, вынесла оставшиеся вещи в прихожую. Куртка, ботинки, сумка с документами — всё полетело в общую кучу.
— Вон, — она распахнула входную дверь. Из подъезда потянуло холодом и запахом жареной картошки от соседей.
Олег стоял посреди коридора, красный, взъерошенный, в растянутых трениках. Он всё ещё не верил, что это происходит. Он привык, что Марина терпит, что она сглаживает углы, что она «мудрая женщина».
— Ты пожалеешь, — процедил он, натягивая ботинки. Шнурки не поддавались, руки тряслись от бешенства. — Ты приползешь ко мне, будешь умолять вернуться. Но я не прощу. Слышишь? Я уйду к тем, кто меня ценит!
— Ключи от квартиры на тумбочку, — сухо бросила Марина. — И не забудь заблокировать карту, если там ещё что-то осталось после ужина твоего сыночка. Хотя, я уверена, ты и так всё ему отдашь.
Олег сгреб пакеты. Их было три — огромные, черные, шуршащие. Он выглядел не как гордый глава семейства, а как побитый жизнью гастарбайтер, которого выселили из общежития.
— Дура! — выплюнул он напоследок и вышел на лестничную площадку.
Дверь закрылась. Щелкнул замок. Два оборота. Марина прислонилась лбом к холодному металлу двери. Тишина. В квартире наконец-то наступила благословенная тишина. Никто не бубнил телевизором, не требовал ужин, не учил её жизни. Она медленно сползла по двери на пол, но не заплакала. Слёз не было. Было только ощущение, что она только что вынесла из дома огромный мешок с мусором, который годами отравлял воздух.
Олег стоял на улице, кутаясь в куртку. Мороз пробирал до костей. Машины не было — она, сверкая полированными боками, стояла где-то в другом районе, у модного клуба, где развлекался Кирилл. Такси вызывать было дорого, да и с такими баулами не каждый возьмет. Пришлось тащиться на остановку.
Всю дорогу в автобусе он сочинял гневную речь. Как он расскажет сыну и бывшей жене, какая Марина стерва. Как они посмеются над её глупостью. Как он будет жить новой, свободной жизнью, полной уважения и мужских радостей.
Дверь квартиры первой жены открыли не сразу. Сначала долго шуршали в глазке, потом лязгнула цепочка. На пороге стояла бывшая жена, в халате и с маской на лице. За её спиной маячил Кирилл, жующий яблоко.
— О, пап, ты чего? — Кирилл удивленно уставился на черные мешки. — Переезд? А где тачка? Я думал, мы завтра с утра в торговый центр сгоняем, мне кроссовки нужны.
Олег замер. Он ожидал сочувствия, вопросов «что случилось?», предложения чая.
— Мать выгнала, — буркнул он, пытаясь протиснуться в коридор. — Сказала, валить к вам. Раз я вам машину отдал, то и жить теперь с вами буду.
Бывшая жена скептически оглядела его багаж.
— Жить? Олег, у нас места нет. Кирилл в своей комнате, я в зале… Куда мы тебя положим? На коврик?
— Ну, я на кухне могу… На раскладушке… — бормотал Олег, чувствуя, как его «статус» стремительно сдувается, превращаясь в пшик. — Я же с машиной… Я помогать буду…
Кирилл хмыкнул, откусывая яблоко:
— Ну, если с машиной, то ладно. Бросай мешки в коридоре, только не воняй ими. И это, пап, завтра подъем в восемь, мне к первой паре, подкинешь. А то на метро влом.
Олег поставил пакеты на грязный линолеум. Он смотрел на сына, который уже потерял к нему интерес и уткнулся в телефон, и на бывшую жену, которая брезгливо морщила нос. В этот момент он понял, что Марина была права. Он не «крутой батя». Он просто бесплатный водитель с функцией кошелька, который сам приехал в гараж, где его будут использовать до полного износа.
— А пожрать есть чего? — тихо спросил он.
— В холодильнике суп трехдневный, разогрей сам, — бросила бывшая, уходя в комнату. — И не шуми, мне завтра на работу.
Олег остался один в темном коридоре. Рядом с ним сиротливо жались черные мусорные пакеты — единственный итог его «красивой жизни»…
Свекровь вручила невестке список из 10 пунктов — и не ожидала, что каждый обернётся против неё