— Что ты решил?
Она не повысила голос. Просто переспросила.
— Ну а что такого?
Сережа потянулся к вазочке с печеньем. Взял одно, покрутил в пальцах. Тон был будничный, словно речь шла о покупке молока на ужин.
— Ленка со своим поругалась окончательно. Собрала вещи, ушла. Ей жить негде. А у нас однушка простаивает. Идеальный вариант.
Бабушки не стало больше года назад. Аделина тяжело переживала потерю. Полгода назад она официально вступила в права наследства, получила выписку из реестра. Квартира стояла пустая. Последние несколько месяцев Аделина после своей работы моталась на другой конец города. Сама отдирала старые обои. Отмывала окна от многолетней грязи. Нанимала бригаду, чтобы поменять ржавые трубы и постелить свежий линолеум.
Она вложила туда почти все сбережения. Хотела привести жилье в нормальный вид и сдать. Дополнительные деньги были нужны катастрофически. У Сережи на работе давно срезали премии. Его зарплаты хватало разве что на бензин для машины и продукты. Синий дорожный чемодан пылился на шкафу в спальне уже три года — на отпуск банально не было денег.
И вот теперь — Ленка.
Аделина бросила губку в раковину. Сполоснула пальцы под краном.
— Сережа, квартира не простаивает.
Она повернулась к мужу.
— Я послезавтра встречаюсь с риелтором. Мы будем ее сдавать.
— Какие риелторы, Аделин?
Муж поморщился. Откусил печенье, крошки полетели на чистый пол.
— Я же русским языком говорю: Ленке некуда идти. На съем у нее денег нет. Она с работы уволилась. Не на вокзале же ей ночевать. Поживет у нас, пока на ноги не встанет.
— У нас?
Аделина уперлась поясницей в кухонный гарнитур.
— Квартира моя, Сережа. Досталась мне по наследству. Ты к ней каким боком?
Сережа перестал жевать. На лице появилось то самое выражение снисходительного раздражения. Аделина видела его каждый раз, когда пыталась обсудить бюджет.
— Начинается. Твое, мое. Мы семья или кто? Мы десять лет в браке!
Он всплеснул руками.
— У моей родной сестры беда! А ты из-за каких-то копеек со сдачи удавиться готова?
— Копеек?
Аделина недобро ухмыльнулась.
— Я в ремонт вбухала кругленькую сумму. Мою заначку, которую я откладывала нам на море. Я там все выходные на коленях ползала. Плинтуса прикручивала. Твоя сестра мне эти деньги вернет?
— Отдаст она тебе всё. Как работу найдет.
— Она три года на одном месте удержаться не может.
Аделина начала загибать пальцы.
— То начальник дурак. То график тяжелый. То вставать рано. Сережа, дай денег взаймы. Сережа, оплати интернет. Сережа, купи новые сапоги.
Муж отмахнулся, как от назойливой мухи.
— Успокойся. Ленка изменилась. Тем более, там дел на копейку. Мебель есть, вода есть. Заедет сегодня вечером.
Аделина смотрела на мужа. Он стоял посреди кухни в вытянутом домашнем трико. Абсолютно уверенный в своем праве распоряжаться чужим.
Это было в духе Сережи. Он всегда был невероятно щедрым. Но исключительно за чужой счет. Когда его маме понадобилась новая стиральная машина, он отдал деньги из их общего бюджета. Даже не предупредив Аделину. Когда Ленка разбила телефон, он взял ей новый в рассрочку. И эту рассрочку выплачивала Аделина со своей карточки, потому что у мужа вдруг возникли непредвиденные расходы на машину.
— Никуда она не заедет.
Аделина раздельно проговаривала каждое слово.
— Я не пущу ее туда.
— Да ладно тебе выступать.
Сережа скривил рот.
— Все уже решено. Я ей пообещал. Не позорь меня перед родственниками. Я мужик в доме. Я сказал, что сестра поживет там, значит поживет. Тебе что, жалко? Родня же!
— Родня, которая ни разу с днем рождения меня не поздравила?
Осадила его Аделина.
— Родня, которая занимала у нас деньги на отдых и ни разу не отдала? С какой стати я должна пускать ее в свою квартиру?
— Мелочная ты баба все-таки.
Припечатал муж, глядя на нее сверху вниз.
— Лишь бы крысятничать. Ничего, переживешь. Квартира пустая стоит, от тебя не убудет.
В этот момент на кухонном столе завибрировал телефон Сережи. На экране высветилось: «Ленусик».
Сережа победно посмотрел на жену. Мол, вот сейчас и решим, кто тут главный. Нажал кнопку ответа и включил громкую связь.
— Да, малая.
— Сереж, слушай.
Голос золовки звучал тягуче и капризно.
— Я тут вещи пакую. Слушай, а у вас там в бабкиной квартире интернет проведен? А то у меня тариф лимитный. И еще вопрос. Там микроволновка есть? Я готовить на плите вообще не хочу.
Аделина молчала. Сложила руки перед собой.
— Купим тебе микроволновку, не переживай.
Ответил Сережа, косясь на жену.
— Вайфай сам тебе завтра настрою. Ты во сколько поедешь?
— Да через часик такси вызову.
Ленка зашуршала какими-то пакетами в трубке.
— Слушай, братик, я тут ключи кручу… А от домофона таблетка где? Тут только два плоских ключа на связке. Мне как в подъезд попадать?
В кухне стало очень тихо. Было слышно только, как гудит холодильник.
Аделина медленно отлепилась от кухонного гарнитура.
— Какие ключи?
Спросила она вполголоса.
Сережа дернулся. Быстро нажал кнопку. Отключил громкую связь и приложил трубку к уху.
— Лен, я перезвоню. Да. Давай.
Он сбросил вызов. Сунул телефон в карман трико. Попытался сделать независимое лицо, но бегающий взгляд выдавал его с головой.
— Где запасные ключи от бабушкиной квартиры?
Ровно спросила Аделина.
Она уже знала ответ. Запасная связка должна была лежать в коридоре. В тумбочке под старыми квитанциями за свет.
— У Ленки они.
Сережа отвел взгляд в сторону окна.
— В смысле — у Ленки?
— В прямом.
Муж упер руки в бока, принимая оборонительную позу.
— Я ей утром завез. До работы. Она вещи собирает, вечером поедет заселяться.
Аделина не моргая смотрела на мужа. Он не просто решил за нее. Он все провернул у нее за спиной. Взял ключи от квартиры, в которой она полгода делала ремонт. И отдал их своей неработающей сестре.
Делать нечего. Разговоры здесь больше не работали.
— Значит так.
Аделина шагнула вперед.
— Ты сейчас берешь телефон. Звонишь своей сестре. И говоришь, чтобы она вернула ключи. Прямо сейчас.
— Да щас, разбежался!
Рявкнул Сережа. Вся его снисходительность исчезла в одну секунду.
— Ты совсем берега попутала? Я перед сестрой унижаться буду из-за твоих истерик? Я уже дал слово!
— Это не истерика. Это моя собственность.
— В браке живем! Всё общее! Что твое, то и мое!
Выдал Сережа излюбленную мантру всех мужей, не наживших своего имущества.
— Наследство при разводе не делится, Сережа.
Бесцветно ответила Аделина.
— Статья тридцать шесть Семейного кодекса. Законы почитай на досуге. Квартира моя. И только моя.
— Разводе?
Сережа криво ухмыльнулся.
— Из-за пустой халупы разводиться собралась? Ну давай, попугай меня. Куда ты денешься. Кто тебя, сорокалетнюю, терпеть будет.
Он отвернулся. Всем видом показывая, что разговор окончен. Открыл холодильник. Достал пакет сока.
Аделина ничего не ответила. Она вышла из кухни и пошла в спальню.
Достать синий дорожный чемодан со шкафа оказалось тяжело. Пришлось вставать на стул. Чемодан плюхнулся на ламинат с глухим стуком.
Расстегнув молнию, Аделина распахнула створку шкафа.
Сначала полетели джинсы. Потом футболки, скомканные как попало. Свитера. Домашние штаны. Сережа всегда раскидывал вещи по полкам. Теперь они отлично трамбовались в багаж.
В дверях спальни появился муж. В руке он держал стакан с соком.
— Эй, ты чего делаешь?
Его голос дрогнул.
Аделина не обернулась. Она выдвинула нижний ящик комода. Начала методично перекладывать в чемодан белье и носки.
— Аделин, ты сдурела?
Сережа сделал шаг в комнату.
— Ты что устроила? А ну положи на место!
— Вещи твои собираю.
— Зачем?
Аделина выпрямилась. Ощупала мужа тяжелым немигающим взглядом.
— Ты же сказал, что Ленке негде жить. И что родственникам надо помогать. Вот, поедешь, поможешь.
— Куда поеду?
Не понял Сережа.
— Куда хочешь. К маме. К Ленке в ее съемную комнату, откуда она уходит. Можете вдвоем на вокзал поехать, если денег на такси нет.
Сережа нервно хохотнул.
— Аделин, хорош цирк устраивать. Положи вещи на место. Я никуда не пойду.
— Я решила, что в моей квартире ты больше жить не будешь.
Отчеканила Аделина. В точности повторив его утреннюю формулировку.
— Я жена в доме, я так решила.
Она застегнула молнию на чемодане. Получилось с трудом, вещи выпирали со всех сторон. Вытащила телескопическую ручку и покатила багаж в коридор.
Сережа попятился, освобождая дорогу. На его лице читалась абсолютная растерянность. Он привык, что жена может побухтеть. Может перестать разговаривать на пару дней. Но чтобы вот так, жестко выставить его с вещами — такого в его картине мира просто не существовало.
— Аделин, ты в своем уме?
Он пошел за ней следом.
— Я здесь живу! У меня права есть! Я коммуналку оплачивал!
— Свет и воду по счетчикам? Большое достижение.
Аделина остановилась у входной двери.
— Птичьи у тебя права, Сережа. Квартира, в которой мы стоим, куплена мной за два года до ЗАГСа. По закону это мое личное имущество. А прописан ты у своей мамы, Маргариты Викторовны. У тебя здесь только трусы и носки. И те уже собраны.
Чемодан встал у порога. Аделина распахнула замок и открыла дверь на лестничную клетку.
— Звони сестре. Скажи, что ключи от бабушкиной квартиры мне нужны через час. Если через час ключей не будет, я вызываю слесаря. Замки меняю за свои деньги. А на Ленку пишу заявление участковому о попытке незаконного проникновения в чужое жилище.
— Ты не посмеешь.
Сережа попытался напустить на себя грозный вид. Но голос сорвался на фальцет.
— Время пошло, Сережа. Чемодан тяжелый, лифт работает. Давай. На выход.
Она коротко кивнула на открытую дверь.
Сережа топтался на месте еще пару минут. Ждал, что она отступит. Что сейчас закроет дверь и скажет простую фразу про примирение. Но Аделина стояла у порога. Заложив руки за спину. Смотрела на него так, словно видела первый раз в жизни.
Делать нечего. Он злобно схватил чемодан за ручку.
— Да подавись ты своими метрами!
Выплюнул он, переступая порог.
— Сама приползешь прощения просить! Завоешь тут одна! Никто на тебя не посмотрит!
Аделина закрыла за ним дверь. Повернула замок на два оборота. Щелкнула ночной задвижкой. Впервые за долгое время ей дышалось на удивление легко.
Она пошла на кухню. Налила себе воды. Часы на микроволновке отсчитывали минуты. Сережа был трусом. Он не станет рисковать встречей с полицией.
Ровно через пятьдесят минут в дверь позвонили. Длинно, настойчиво. Так звонила только одна женщина в мире.
Аделина подошла к двери. Посмотрела в глазок. На площадке стояла Маргарита Викторовна. Лицо красное. Грудь тяжело вздымается под осенним пальто.
Аделина открыла дверь, но не отступила ни на шаг. Преградила проход.
— Ты что себе позволяешь?
С ходу пошла в атаку свекровь. Ее голос разносился по всему подъезду.
— Выгнала мужа на улицу! Как собаку! Ты совсем совесть потеряла? Девочка моя, ты замужем!
— Девочка ваша у вас дома сейчас сидит.
Ровно ответила Аделина.
— С чемоданом. Ключи привезли?
— Какие ключи, бессовестная!
Маргарита Викторовна задохнулась от возмущения.
— У Сережи давление подскочило! Он кормилец! Он для тебя всё делал! А ты из-за какой-то пустой коробки семью рушишь! Эгоистка! Только о своих деньгах и думаешь!
— Кормилец питался за мой счет последние полгода.
Аделина протянула руку ладонью вверх.
— Ключи, Маргарита Викторовна. У вас три минуты, потом я звоню в полицию.
Свекровь осеклась. Она ожидала оправданий. Ожидала слез. Ожидала, что невестка начнет кричать в ответ. Но ледяное спокойствие Аделины сбило ее с толку.
— Подавись.
Свекровь порылась в кармане пальто. Достала связку с двумя плоскими ключами. Бросила их на коврик перед дверью.
— Ноги моей здесь больше не будет. И Сережа к тебе не вернется! Помяни мое слово!
— Это лучший подарок на Новый год.
Аделина подняла ключи.
— До свидания.
Она захлопнула дверь перед носом возмущенной женщины.
Спустя месяц в бабушкину квартиру въехала пара молодых айтишников. Они заплатили за два месяца вперед. Аделина наконец-то открыла банковский вклад на свое имя. Деньги на отпуск начали понемногу копиться. В квартире стало тихо. Никто не мусорил печеньем на кухне. Никто не требовал купить сестре новый телефон.
Сережа так и не дождался, пока она приползет просить прощения. Гордость не позволила ему вернуться к матери. Он снял крошечную студию на окраине напополам с Ленкой. Сестра так и не устроилась на работу. За аренду, продукты и коммуналку Сережа платил один. Денег катастрофически не хватало.
Звонить жене он не пытался. Да Аделина и не ждала звонков. На следующей неделе у нее была назначена подача заявления на развод в мировом суде.
— Наташа, радость-то какая, дочка моя родила! — голосила свекровь, врываясь в квартиру