Запах свежеструганных сосновых досок вмиг перебило густым шлейфом приторного парфюма золовки и тяжелым душком долгой дороги. Катя застыла посреди просторной гостиной. В руках была зажата влажная тряпка, а на идеальном, только что вымытом паркете уже вырисовывалась грязная борозда от огромного чемодана на колесиках.
У калитки припарковались две машины. Из первой пять минут назад вылез ее муж Максим, а из второй выгрузилась его семья в полном составе. Свекровь Антонина Петровна, золовка Света, деверь Денис со своей женой Мариной и их восьмилетний сын Вовка, который тут же начал сбивать палкой цветы в палисаднике. Они перли к крыльцу, словно на штурм.
Катя отказывала себе во всем. Пока коллеги летали на море и обновляли гардероб, она брала дополнительные смены, шила на заказ по ночам и складывала каждую копейку на отдельный счет. Деньги от продажи бабушкиного участка стали стартовым капиталом, а жесткий брачный контракт, подписанный по настоянию Кати еще до свадьбы, гарантировал, что ее сбережения останутся только ее собственностью. Максим к этой идее относился с философской прохладой. Жить в его наследной двушке вместе с его матерью ему было вполне комфортно, а свою зарплату он тратил на дорогие снасти для рыбалки и посиделки с друзьями.
И вот теперь дом стоял. Огромные окна, светлые комнаты. Максим приехал с ней утром, занес пару коробок с посудой и уехал по своим делам, чтобы вернуться с таким вот «сюрпризом».
В прихожей вовсю кипела жизнь. Марина громко отчитывала сына за испачканные кроссовки, Света волокла свою поклажу дальше в коридор, а свекровь по-хозяйски заглядывала в санузел.
— Катерина! — крикнул Максим. — А ты чего замерла? Встречай гостей! Мы тут решили на недельку-другую заехать, воздухом подышать. У Светки отпуск, Денис тоже отгулы взял. Сообрази нам по-быстрому поесть, с дороги все голодные.
Антонина Петровна подошла к кухонному острову, провела пальцем по идеальной столешнице и недовольно цокнула языком.
— Окна-то мыть и мыть еще, Кать. И занавесок нет. Как на витрине сидим. Ладно, мы с девочками завтра тут уют наведем, я из дома свой старый тюль привезла и портьеры, перешьем. А где у вас мангал? Денис мясо купил, пусть мальчики жарят.
Катя молчала. В ушах стоял ровный гул. Никто из них не позвонил, не поинтересовался, можно ли приехать. Они просто ввалились в ее выстраданную мечту, со своими грязными колесами, старыми портьерами и приказами. И Максим стоял посреди комнаты с таким видом, будто это он ночами сидел за швейной машинкой, стирая пальцы в кровь.
Привычка сглаживать углы и молча проглатывать колкости Антонины Петровны ради худого мира привычно дернулась где-то в сознании. Сейчас нужно было засуетиться, поставить чайник, пойти разбирать их сумки…
Но Катя посмотрела на борозду от чемодана. Затем перевела взгляд на Вовку, который уже тянулся перемазанными землей руками к белоснежным обоям. Натянутая внутри струна с тихим звоном лопнула.
Тряпка с легким шлепком упала на пол. Катя развернулась, подошла к своему рюкзаку на подоконнике и достала оттуда синюю пластиковую папку. Выпрямила спину и шагнула в центр гостиной.
— А ну-ка, стоп, — ее голос прозвучал негромко, но в нем был такой металл, что Света, уже занесшая ногу на ступеньку лестницы, так и замерла на месте.
— Ты чего, Кать? — нахмурился Максим, подходя ближе. — Родня приехала, праздник отмечать будем.
Катя положила синюю папку на стол. Хлопок пластика прозвучал в повисшем молчании предельно отчетливо.
— Это не праздник, Максим. Это вторжение, — Катя обвела взглядом застывших родственников. — Вещи можно не распаковывать.
Антонина Петровна судорожно вцепилась обеими руками в ремешок своей сумочки.
— Это что же делается? Мы к ней со всей душой, помощь предлагаем, а она нас на порог не пускает?! Максим! Посмотри, как твоя жена с матерью разговаривает!
Максим шагнул к Кате, тяжело дыша. Его кадык нервно дернулся.
— Ты совсем сдурела? Перед людьми позоришь! Ты купила дом и решила, что мы — не семья?! Свои правила тут устанавливаешь?!
Катя посмотрела мужу прямо в глаза и впервые за десять лет не отвела взгляд.
— Именно так. Я купила дом. И правила здесь мои. — Она хлопнула ладонью по синей папке. — Оформлено всё исключительно на меня. Это деньги от продажи бабушкиного участка и мои личные накопления, которые полностью защищены нашим брачным контрактом. Вы к этому имуществу не имеете ни малейшего отношения. Прописан здесь никто. Приглашала я сюда никого.
Она повернулась к родственникам, которые сгрудились у двери.
— Вашего здесь нет ни одной доски. И базы отдыха здесь не будет. Я устала и хочу покоя. У вас есть ровно двадцать минут, чтобы загрузить свои чемоданы обратно в машины.
— Да ты в своем уме?! — возмущенно выкрикнула Света. — Макс, ты это слышишь? Она нас выгоняет из твоего дома!
— Это не его дом, Светлана, — чеканя каждое слово, произнесла Катя. — Участковый живет через три участка отсюда. Он уже знает, что я тут одна хозяйка. Не уедете через двадцать минут — познакомитесь с ним лично. Заявление о незаконном проникновении я напишу быстро. Время пошло.
В комнате стало невыносимо тихо. Родственники смотрели на Максима в ожидании, что он сейчас поставит жену на место. Но Максим, поймав ледяной, абсолютно чужой взгляд Кати, вдруг растерял всю свою спесь. Он сунул руки в карманы и принялся нервно звенеть ключами от машины. Женщина, которая годами была удобным фоном в его квартире, исчезла.
— Мам… — пробормотал он, пятясь к выходу. — Поехали. Собирайте сумки. Потом разберемся.
— Не будем мы ни в чем разбираться! — Антонина Петровна резко дернула внука за руку. — Ноги моей больше не будет в этой конуре! Живи тут одна, посмотрим, кому ты нужна будешь!
Сборы заняли меньше десяти минут. Они выметались с такой же суетой, с какой и заходили, обиженно сопя и хлопая багажниками машин.
Максим задержался на крыльце. Посмотрел на жену, словно всё еще ожидая, что она бросится просить прощения.
— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас наделала? Семью разрушила из-за деревяшек. Я сюда не вернусь, пока ты сама не придешь извиняться.
Катя смотрела на мужчину, с которым прожила столько лет, и чувствовала только удивительную легкость. Словно распахнули окно в душном, пыльном помещении.
— Ключи на тумбочке оставь, — ровно ответила она.
Машины взревели моторами и скрылись за поворотом. Катя закрыла входную дверь и повернула замок на два оборота. Затем подошла к луже грязной воды, подняла тряпку и тщательно, до блеска, оттерла след от чемодана Светланы. Выкинула тряпку в ведро. Прошла в ванную, долго и с наслаждением мыла руки с мылом, смывая с себя остатки этого сумасшедшего дня.
Только после этого она налила себе горячего чая и села прямо на деревянные ступеньки лестницы. В ее доме снова пахло сосной, чистотой и долгожданной свободой. И это было самое правильное чувство на свете.
— Вот возьми и заплати за свой кредит! Меня уже достало, что ты постоянно просишь у меня денег на погашение твоих добрачных долгов! Решай свои проблемы сам с этого момента! Всё!