Тридцать лет. Ровно тридцать лет я ездила на эти воскресные обеды, как на каторгу, с обязательной повинностью в виде принесенного блюда. Мой муж, Александр, пятидесяти шести лет от роду, работал кадастровым инженером. По иронии судьбы, человек, который каждый день виртуозно выставлял границы чужих земельных участков, за полвека так и не научился выставлять свои собственные.
— Мам, ну вкусный же холодец, — привычно промямлил Саша, старательно пряча глаза в салате «Оливье». — Оля, не бери в голову.
Жанне Макаровне было семьдесят пять. В советские годы она трудилась простой фасовщицей в элитном московском гастрономе, но допуск к дефицитному сервелату и растворимому кофе навсегда выжег в ее сознании принадлежность к высшей аристократии. Она не просто жила, она несла себя миру, подобно английской королеве, волею судеб оказавшейся в двухкомнатной хрущевке панельного района.
— У людей с хорошей генетикой, — вещала свекровь, величественно поправляя брошь на груди, — суставы не болят. Это всё от вашего современного плебейского питания пальмовым маслом. Я вот всю жизнь питалась по спецпайкам, у меня идеальный кальциевый обмен. Организм работает как швейцарские часы.
— Жанна Макаровна, — спокойно ответила я, невозмутимо подливая себе компот. — У вас дегенеративный остеоартроз коленного сустава третьей степени. Я вам это говорю как дипломированный массажист, который ваши колени пятый год бесплатно разминает. Спецпайки разрушенную хрящевую ткань не восстанавливают, тут нужны инъекции гиалуроновой кислоты, а не ностальгические воспоминания о сервелате.
Свекровь дернулась, задев локтем соусник, и жирное желтое пятно от майонеза изящно расплылось по парадной скатерти. Жанна Макаровна замерла с приоткрытым ртом и вытаращенными глазами, будто бронзовый памятник Ленину, на которого неожиданно нагадил пролетарий-голубь.
Напротив меня сидела золовка Алла. В свои тридцать пять лет Аллочка находилась в вечном, перманентном поиске себя, спонсора и смысла жизни. Ни дня не проработав официально, она считала себя глубоко духовной личностью.
— Я сейчас прохожу дорогой марафон по раскрытию женского изобилия через правильное дыхание, — сообщила Алла, лениво ковыряя вилкой винегрет. — Это моментально открывает финансовые потоки. А ты, Оля, всё руками чужие спины трешь за копейки. Это очень низкие вибрации. Нужно просто впустить в себя энергию денег.
— Аллочка, — я промокнула губы бумажной салфеткой. — За кровообращение в малом тазу анатомически отвечает подвздошная артерия, а за стабильные финансовые потоки — трудовой кодекс, квалификация и график работы два через два. Если ты будешь дышать исключительно внутренними органами, единственное, что ты себе раскроешь — это диафрагмальную грыжу, и тогда вибрации у тебя будут только от боли.
Алла поперхнулась куском свеклы, закашлялась так, что из глаз брызнули слезы, и судорожно схватилась за стакан с водой, расплескав половину на свои дизайнерские домашние штаны. Она хрипела, краснела и размахивала руками, словно актриса провинциального театра, которой внезапно забыли подсказать реплику.
Возникла короткая пауза. Жанна Макаровна поджала губы. Она всегда использовала свой главный козырь, когда чувствовала, что теряет контроль над аудиторией.
— Я, конечно, не вечная, — трагично начала свекровь, переводя взгляд на моего мужа. — Эта квартира в итоге достанется тому, кто докажет свою преданность семье. Саша, ты же понимаешь, что завещание — дело тонкое. Будете с Ольгой себя правильно вести — не обижу. Кстати, Ольга, в следующую субботу ко мне придут три подруги из совета ветеранов торговли. Привезешь свой массажный стол. Сделаешь нам всем воротниковую зону. По-родственному, разумеется.
Александр привычно втянул голову в плечи и умоляюще посмотрел на меня. «Не бери в голову, просто сделай», — читалось в его взгляде.
Именно в этот момент холодец, который я так старательно варила с вечера пятницы, стал для меня сигнальной ракетой. Я посмотрела на эту женщину, которая десятилетиями покупала нашу покорность обещаниями квадратных метров, на взрослую девицу, ждущую, когда мать отпишет всё ей, и на мужа, который боялся собственной тени. Мы жили в моей, добрачной квартире. Мы не нуждались. Но мы играли в этот театр абсурда просто по инерции.
— Спасибо за обед, Жанна Макаровна, — я встала из-за стола, аккуратно задвинув стул. — Было очень поучительно.
Наступило следующее воскресенье. Утро выдалось солнечным. Я заварила себе хороший кофе, надела любимый шелковый халат и села у окна в гостиной с книгой.
Без десяти двенадцать в комнату влетел Александр. На нем был тот самый парадно-выходной свитер, который он надевал исключительно для визитов к маме.
— Оля, ты почему не одета? Мы опаздываем! Мама уже звонила, спрашивала, купили ли мы торт.
— Саша, — я перелистнула страницу. — Я никуда не еду.
— В смысле? — он замер посреди комнаты, будто наткнулся на невидимую стену. — Как это не едешь? Мы же каждое воскресенье… Оля, мама обидится! Ты же знаешь ее характер. Она опять начнет разговоры про завещание, скажет, что отпишет квартиру Алке!
— Вот и славно, — я сделала глоток кофе. — Пусть отписывает.
— Ты с ума сошла? — Александр побледнел. — Двухкомнатная квартира в Москве! Да ради этого можно и потерпеть ее причуды! Подумаешь, стол попросила привезти!
— Саш, сядь, — я отложила книгу. Голос мой был спокоен, как гладь озера в безветренную погоду. — Давай включим твою любимую математику. Тридцать лет мы ездим туда по выходным. Это примерно тысяча пятьсот шестьдесят воскресений. Если бы в эти дни я просто брала по одному платному клиенту на массаж, я бы заработала ровно на такую же «двушку», только без ежедневного унижения и вранья. Твоя мама держит нас на поводке, сплетенном из иллюзий. А я с этого поводка срываю карабин. Езжай один.
Он уехал. Растерянный, злой, не понимающий, как работает мир, в котором больше нет безотказной жены.
Телефон зазвонил ровно в час дня. На экране высветилось: «Жанна Макаровна». Я неспеша нажала на зеленую кнопку и включила громкую связь.
— Ольга! — голос свекрови звенел от возмущения, как хрустальный бокал, по которому ударили серебряной ложкой. — Это что за демарш? Саша приехал один, сидит тут, бледный как моль! Ты почему не явилась на семейный обед?
— Здравствуйте, Жанна Макаровна, — ласково ответила я. — У меня выходной. Лежу в ванне с пеной, наслаждаюсь жизнью.
— Выходной?! — задохнулась свекровь. — У тебя обязанности перед семьей! Я вчера девочкам обещала, что ты приедешь нам спины мять! Я, между прочим, еще не решила, кому достанется эта квартира! Если ты думаешь, что можешь так плевать на меня и при этом претендовать на наследство…
— Жанна Макаровна, — я перебила ее мягко, но веско. — Засуньте свою квартиру в финансовые потоки Аллочки. Мне она не нужна. И бесплатный массажный салон на выезде закрыт навсегда.
— Да я всё Алке отпишу! Вы с Сашкой ни копейки не получите! — перешла на визг элита Смоленского гастронома.
— Ваше право. Только учтите один момент, — я усмехнулась. — Когда у вас действительно отнимутся ваши не леченные колени, ухаживать за вами будет та самая Аллочка. Которая не умеет готовить, нигде не работает и только занимается правильным дыханием. Уверена, она обеспечит вам роскошный уход на высоких вибрациях. Здоровья вам. И приятного аппетита.
Я нажала отбой.
Александр вернулся домой через час. Он не привез с собой контейнеры с остатками еды, как обычно. Он молча разулся, прошел на кухню, налил себе воды и сел за стол.
— Она устроила скандал, — тихо сказал муж, глядя в стакан. — Сказала, что завтра же идет к нотариусу писать завещание на Аллу. А Алка обрадовалась и сказала, что, когда станет хозяйкой, продаст квартиру и вложится в крипту. Мама схватилась за сердце.
— И что ты сделал? — поинтересовалась я, опираясь на дверной косяк.
— Я сказал маме, что крипта — это отличный выбор. Встал и ушел.
Он поднял на меня глаза. Впервые за долгие годы в них не было суетливого страха перед материнским гневом. В них было облегчение.
Семейный театр рухнул, не выдержав столкновения с банальной реальностью. Оказалось, что управлять людьми через чувство вины и жадность можно только до тех пор, пока им не становится скучно. А мне стало невыносимо скучно.
Традиция воскресных обедов закончилась красиво и тихо. А холодец я теперь варю только на Новый год. И он у меня, к слову, получается просто идеальным.
Свекровь называла моего сына «плебеем» и потребовала тест ДНК, чтобы выгнать нас. Я согласилась, но потребовала проверить и её мужа