–Нет, дорогой, я не буду кормить тебя и твою мать! – Лика ввела раздельный бюджет. Муж смеялся три дня. На четвёртый — открыл холодильник и

— Нет, дорогой, я не буду кормить тебя и твою мать, — Лика аккуратно положила вилку на край тарелки и посмотрела мужу прямо в глаза.

— Лик, тебе самой не смешно? Из-за куска мяса устраиваешь детский сад, — Максим криво усмехнулся, продолжая с аппетитом жевать. — У тебя эти дни, что ли? Завтра поворчишь и успокоишься, я же тебя знаю.

Но она не шутила. Зарплату муж получил неделю назад, однако ни рубля в семейный бюджет так и не внес. Зато вечером гордо сообщил, что купил матери путевку в санаторий. А то, что Лика второй месяц тянет на себе коммуналку и все бытовые расходы, его совершенно не волновало. Именно тогда она решила в корне изменить правила игры.

Три дня Максим демонстративно не замечал ее отстраненности. Он был абсолютно уверен, что жена перебесится, ее женская блажь пройдет, и на плите снова появится привычный горячий ужин.

Наступило утро четвертого дня. Муж проснулся от дразнящего аромата свежесваренного кофе. Желудок требовательно заурчал. Потянувшись, он вразвалочку побрел на кухню, предвкушая сытный завтрак. Жена сидела на балконе, кутаясь в кардиган. Максим уверенно потянул на себя дверцу холодильника и замер, ошарашенно моргая.

На полках царил идеальный порядок, но выглядело это пугающе. На пластиковом контейнере с сырниками красовалась яркая желтая наклейка с аккуратной надписью синим маркером: «Лика». Он перевел взгляд ниже. На пакете молока — «Лика». На куске сыра, завернутом в пергамент — «Лика». На сливочном масле, на палке колбасы, даже на лотке с яйцами пестрели одинаковые бумажки с именем жены. Самая нижняя полка была абсолютно пустой. Там лежал лишь одинокий пакетик кетчупа, оставшийся еще с прошлого месяца.

— Это что за цирк? — хрипло выдавил он, оборачиваясь к балкону.

Лика сделала глоток из чашки и посмотрела на него ровным, совершенно равнодушным взглядом.

— Никакого цирка, Максим. Я же предупреждала. У нас раздельный бюджет. Мои продукты подписаны, чтобы ты случайно не перепутал. Полка внизу свободна. Магазин за углом.

— Ты совсем с ума сошла? — взорвался муж, захлопывая дверцу так, что звякнули банки внутри. — Мне что, перед работой бежать за макаронами? Я твой муж, вообще-то! Ты обязана готовить!

— Я обязана заботиться о себе. А ты взрослый мальчик. Зарплату получил, путевку маме купил. Вот теперь иди и купи себе завтрак. Карту я тебе дать не могу — она моя, а до аванса мне еще дожить надо.

Максим возмущенно выдохнул, открыл было рот, чтобы высказать все, что думает об этой выходке, но вместо этого схватил телефон. Лика прекрасно знала, кому он будет звонить. Только один человек мог сейчас защитить обиженного взрослого сына.

Спустя сорок минут в замке провернулся ключ. Антонина Павловна ворвалась в квартиру подобно урагану. Не раздеваясь, прямо в сапогах, она прошествовала на кухню. К этому времени Лика уже вымыла свою кружку, убрала ее в шкафчик и спокойно сидела за столом, пролистывая новости в телефоне.

— Ну и что тут происходит? — с порога начала свекровь, уперев руки в бока. — Сын звонит, расстроенный, говорит, жена голодом морит! Ты чего удумала?

— Доброе утро, Антонина Павловна. А вы загляните в холодильник. Там все предельно ясно.

Женщина дернула дверцу. Желтые бумажки ударили ей по глазам. Она охнула, прижала руку к груди и грузно осела на табуретку.

— Господи, позорище-то какое! Бирочки она нацепила! Как в коммунальной квартире! Где это видано, чтобы мужик в родном доме куска хлеба выпрашивал?

— Он не выпрашивает, — Лика выдвинула ящик стола, достала стопку бумаг и положила прямо перед свекровью. — Он просто не хочет за него платить. Вот, полюбуйтесь. Это квитанции за свет, воду и отопление за последние два месяца. Оплачены с моего счета. Чек на покупку чистящих средств. Чеки из супермаркета. Максим получает на треть больше меня, но позавчера, когда я попросила его скинуться на продукты, он сказал, что денег нет. Он оплатил вам путевку.

— И что?! — возмутилась женщина, ее лицо недовольно вытянулось. — Он сын! Он обязан матери помогать! Я его растила, ночей не спала!

— Замечательно. Я очень рада за вас. Но я его не растила. И если он считает нормальным тратить свои доходы только на свои и ваши нужды, то мои деньги будут тратиться исключительно на меня.

Максим, до этого угрюмо стоявший в коридоре, шагнул вперед.

— Мам, не распинайся перед ней. Она просто истеричка меркантильная. Пошли отсюда, я у тебя перехвачу что-нибудь. А ты, — он ткнул пальцем в сторону жены, — сиди со своими сосисками. Посмотрим, как ты завоешь, когда я уйду насовсем!

На секунду у Лики сжалось сердце. Все-таки они прожили вместе не один год, строили планы, выбирали обои в эту самую кухню. Привычка быть замужем попыталась взять верх, уговаривая сделать шаг назад, промолчать и попытаться сгладить углы. Но случайный взгляд на неоплаченные счета и на самодовольную ухмылку Антонины Павловны моментально отрезвил ее. Хватит.

— Вещи помочь собрать или сам справишься? — ровно спросила Лика. — Сумка в кладовке, на верхней полке.

В помещении повисло тяжелое молчание. Антонина Павловна хватала ртом воздух, не находя подходящих слов для такого нахальства. Максим смотрел на жену так, словно видел впервые.

— Ты меня выгоняешь? Из-за куска сыра?! — его голос сорвался на хрип.

— Я тебя не выгоняю. Ты сам предложил уйти, — Лика скрестила руки на груди. В ее глазах не было ни злости, ни обиды. Только безмерная усталость. — Брак — это партнерство. А я больше не хочу быть тягловой лошадью. И да, Антонина Павловна, — Лика протянула руку. — Положите ключи от квартиры на стол. Больше они вам не понадобятся.

Свекровь недоверчиво фыркнула, но под тяжелым и непреклонным взглядом невестки нехотя достала связку из кармана пальто и бросила ее рядом со стопкой квитанций. Затем она резко поднялась, схватила сына за локоть и потянула к выходу.

— Пойдем, сыночек! Пусть сидит тут одна! Кому она нужна будет с таким характером? Приползет еще просить, чтобы ты вернулся!

Хлопнула входная дверь. Лика подошла к окну. Через пару минут из подъезда вышли две фигуры. Максим шел понуро, засунув руки в карманы, а Антонина Павловна активно что-то ему выговаривала, размахивая сумкой.

Лика смотрела им вслед, пока они не скрылись за углом дома. Потом она вернулась к холодильнику, открыла дверцу и провела рукой по аккуратным желтым наклейкам. Улыбнувшись, она сняла бумажку с сыра, отрезала себе толстый ломтик и с удовольствием откусила. Никогда еще обычный российский сыр не казался ей таким вкусным. Впереди были свободные выходные, честно заработанные деньги, которые не нужно ни на кого делить, и полное спокойствие. Свой холодильник и свою жизнь она больше никому не уступит.