Звали это кудрявое стихийное бедствие Алиной, и числилась она личным секретарем у моего благоверного. Точнее, девочка искренне считала себя музой и верной соратницей акулы бизнеса.
Хотя мой Серёжа в глобальных бизнес-процессах разбирался примерно так же изящно, как морская свинка — в высшей математике.
Алина относилась к той опасной породе деятельных особ, чей энтузиазм всегда бежит впереди здравого смысла на коротких, но очень мускулистых ножках. Первые симптомы надвигающегося безумия появились полгода назад.
Сначала это были тревожные, полные ложной озабоченности вечерние звонки моему мужу. Исключительно «по важным договорам», разумеется.
Потом в нашей прихожей стали регулярно материализоваться её курьерские визиты. А вскоре она перешла в стадию активной ползучей колонизации моей личной территории.
Началось с малого: она стала привозить Сергею заботливо упакованные пластиковые контейнеры с диетическими паровыми котлетками. А однажды притащила целый термос с домашним борщом.
— Сергей Сергеевич так истощен постоянным стрессом, ему нужно наваристое, домашнее питание, — снисходительно бросила она мне прямо в моем же коридоре.
— Вы уж простите, Вера, что я взяла на себя эту скромную заботу. У вас, видимо, совсем нет времени на кулинарию с вашей работой.
Я тогда лишь кротко усмехнулась. Мой муж, на секундочку, имел хронический гастрит. От чужого наваристого борща он потом двое суток глотал таблетки.
Но героически грыз кактус ради поддержания имиджа брутального самца-добытчика перед молодой поклонницей.
Я не стала выливать этот борщ ей на голову. У меня зрел план гораздо интереснее.
Я наблюдала за этим бесплатным театром с ледяным спокойствием зоолога. Сергей в присутствии Алины распускал хвост так, что невидимые перья летели во все стороны.
Он рассказывал ей потрясающие сказки о том, как сурово и безжалостно руководит корпорацией.
Как он смертельно устал в одиночку тянуть на своих плечах эту роскошную четырехкомнатную квартиру в центре.
И как огромная загородная резиденция (которая вообще-то была стандартной дачей моей мамы) отчаянно требует капитального ремонта.
— Верочка, ты просто совершенно не понимаешь корпоративных реалий, — вещал мой суженый, вальяжно раскинувшись на кожаном диване, купленном исключительно на мою годовую премию.
— Алина — невероятно преданная компании девочка. Она живет нашей работой!
— Я прекрасно вижу, Сережа, чем она живет, — парировала я, не отрывая взгляда от книги.
— Если ты не прекратишь поощрять этот производственный фанатизм, она скоро совьет у нас в прихожей гнездо из твоих накладных и начнет там нести яйца.
Но Алину было уже не остановить. Уверовав в статус «почти законной супруги олигарха», она начала вести себя в моем доме как капризная младшая жена в гареме.
Однажды она напросилась помочь Сергею разобрать отчеты прямо у нас на кухне. Раскидав свои цветные стикеры по столешнице из массива дуба, она вдруг задумчиво окинула критическим взглядом наше большое окно. И выдала гениальное:
— Вера, а вам не кажется, что эти тяжелые портьеры съедают весь свет? Сюда бы идеально подошел легкий, невесомый тюль.
— И диван, кстати, лучше сдвинуть вон к той стене. Сергею так будет комфортнее смотреть телевизор после тяжелых переговоров.
— Алина, — предельно ласково ответила я.
— Эти портьеры отлично скрывают от соседей тот факт, что некоторые случайные гости слишком засиживаются. А диван стоит ровно там, где его геометрия не мешает мне свободно перемещаться по собственной жилплощади.
Она лишь снисходительно хмыкнула и поправила укладку. Девочка была искренне уверена, что её блестящее будущее уже припарковалось у моего подъезда и прямо сейчас снимает тапки.
Она еще не знала, что её персональный «Титаник» уже на всех парах летит к айсбергу.
Вся эта дурь дошла до пика в один хмурый ноябрьский четверг.
Алина приехала ко мне домой без звонка. Муж в это время был в соседнем городе. Девица по-хозяйски прошла на кухню, уселась за мой стол, сложила руки в замок и посмотрела на меня с вселенской скорбью.
— Вера, давайте будем благоразумными, — начала она бархатным тоном переговорщика.
— Вы же умная женщина и видите, что ваш брак исчерпал себя. Сергей слишком порядочный человек, чтобы сказать вам это в лицо, но он обещал мне на днях всё официально оформить.
Я молчала, а она продолжала забивать гвозди в крышку своего гроба:
— Вам будет лучше уйти тихо, без истерик. Он оставит вам какую-то часть от стоимости квартиры… из уважения к прошлым годам.
— Мы с ним уже, кстати, обсуждали, как переделаем тут ремонт под современный стиль.
Снаружи я ещё держалась спокойно, но внутри уже медленно закипала.
Это же надо было так виртуозно оторваться от реальности!
Никаких слез в моей душе не было и в помине. Беспросветная наглость вызывает у меня лишь одно желание — устроить ей максимально пышные проводы.
— Знаете, Алина, — я миролюбиво улыбнулась.
— Делить шкуру неубитого медведя лучше всего в присутствии самого медведя. И желательно еще позвать лесника для надежности протокола.
— Завтра в два часа дня давайте встретимся в офисе. Там, в торжественной обстановке, и подпишем акт приема-передачи мужа в ваши заботливые руки.
Она порывисто кивнула, на сто процентов уверенная в своей сокрушительной победе.
На следующий день в главной переговорной собралась великолепная компания. Сергей, которого срочно выдернули с «объекта», сидел бледный, нервно теребя манжеты. Алина сияла. Я сидела напротив.
А во главе стола возвышался Борис Ильич — реальный и единственный стопроцентный владелец этого бизнеса. Жесткий, битый жизнью мужик с глазами-рентгенами. Он держал моего мужа на должности заместителя исключительно из давнего одолжения своему армейскому другу — покойному отцу Сергея.
— Ну, Вера Николаевна, рассказывай, ради чего ты собрала весь этот кружок макраме в разгар рабочего дня? — пробасил Борис Ильич, насмешливо потирая подбородок.
Алина, не в силах сдерживать триумф, выдала блестяще заготовленную речь:
— Борис Ильич! Мы с Сергеем приняли решение узаконить наши отношения! И так как Сергей — ваш равноправный партнер и соучредитель, вы должны узнать об этом первыми.
— А с Верой мы сейчас решим имущественные вопросы по разделу московской квартиры и загородной недвижимости.
Борис Ильич замер. Он медленно перевел тяжелый взгляд с Алины на Сергея. Мой пока еще муж в этот момент по цвету стал напоминать кусок дешевого школьного мела.
— Партнер? Соучредитель? — Борис Ильич вдруг хрипло рассмеялся.
Звук был такой, словно крупный гравий сыпали в пустое железное ведро.
— Сережа, ты опять девочкам на уши лапшу вешаешь? У тебя из всех активов в этой компании — только старый степлер на столе и сим-карта с лимитом в тысячу рублей. И ту я сегодня вечером заблокирую.
Алина судорожно моргнула. Непробиваемый энтузиазм начал стремительно покидать её лицо, уступая место первобытной панике.
— Как это… А огромная квартира? А дача? — пролепетала она.
Я аккуратно, двумя пальцами, подвинула по гладкому столу свежую выписку из Росреестра.
— А роскошная квартира в центре, Алиночка, была куплена лично мной за пять лет до знакомства с этим великим комбинатором. Загородная резиденция принадлежит моей маме-пенсионерке.
— Единственное имущество, которое Сергей может вам предложить — это кредитный автомобиль и свои необъятные амбиции. Забирайте. Я даже на капот бантик повяжу.
Сергей попытался спасти жалкие остатки достоинства, но из его пересохшего горла вырвался лишь жалкий, писклявый сип:
— Верочка, ты всё не так поняла… Это чудовищное недоразумение…
— Недоразумение, Сережа, — чеканя каждое слово, произнесла я, — это когда после стирки один носок бесследно исчезает. А когда ты год строишь из себя финансового воротилу перед секретаршей, параллельно планируя с ней смену дизайна в моей личной гостиной — это серьезный диагноз.
Борис Ильич, с удовольствием откинувшись в кресле, добавил свой финальный, сокрушительный аккорд:
— Учиться тебе, Алина, надо. Документы читать внимательно, а не в рот женатым сказочникам смотреть с благоговением. Ты с таким энтузиазмом чужую ложь полировала до блеска, что свои собственные мозги стерла в порошок.
— Вы оба уволены. Завтра к девяти утра жду два заявления по собственному.
Алина жалко сжалась в кресле. Вся её наглая спесь испарилась без следа. В её глазах читалось горькое осознание: она инвестировала свою молодость и диетические котлеты в абсолютно пустой, убыточный проект.
Я не спеша встала, одернула лацканы пиджака и с чувством глубочайшего удовлетворения посмотрела на эту раздавленную парочку.
Я развернулась и вышла из офиса, громко цокая каблуками по мраморному полу. Главный парадокс отношений заключается в том, что предательство чаще всего не разрушает нас, а лишь освобождает ценное жизненное пространство от мусора.
«Собирай вещи до завтра, квартира моя!» — скомандовал муж. Но под ковриком его ждал не ключ, а сюрприз