Мое сердце сделало кульбит. Дикий, иррациональный страх смешался с недоумением. Грабеж? Нет, вещи слишком убогие для грабителей. Я прошла на кухню, и тут меня накрыло.
В моей кухне, в моем любимом кресле у окна (которое я отвоевала у бывшего мужа в суде), сидела она. Галина Павловна. Моя бывшая свекровь. Она с брезгливым любопытством рассматривала мои новые шторы и пила чай из моего сервиза.
— Здравствуйте, Галина Павловна, — выдавила я, чувствуя, как к щекам приливает краска. То ли от злости, то ли от неловкости.
Она повернулась ко мне. Лицо у нее было такое, будто она выиграла в лотерею, но делает мне одолжение своим присутствием.
— О, явилась, — протянула она. — Где ты ходишь? Я звоню, звоню. У меня ключ старый подошел, хорошо, что Димка замки не поменял.
Димка. Мой бывший муж. Тот, с кем я развелась полгода назад. Тот, кто уже три месяца живет, по слухам, с парикмахершей Леной в однушке на Юго-Западной.
— Галина Павловна, а где Дмитрий,вы ему звонили? — спросила я осторожно, пытаясь выиграть время. В голове шумело. Мне ужасно хотелось плакать, но я сдерживалась. Я слишком долго была невесткой этой женщины, чтобы при ней показывать слабость.
— Да.Он сейчас подъедет, — отмахнулась она. — Иди давай, помогай вещи заносить. Я к вам переезжаю надолго. Я у себя в Подольске ремонт затеяла, мне у соседей жить невмоготу.Я решила пока у вас поживу. Здесь и район хороший, и метро рядом. Ты, я смотрю, квартиру-то прибрала. Ну и правильно.
Она смотрела на меня с легким презрением, как на прислугу, которая вовремя не подала тапки.
— Галина Павловна, — повторила я, стараясь говорить медленно и четко. — Вы к какому сыну приехали жить?
Она поперхнулась чаем.
— Ты в своем уме? — рявкнула она. — К Диме, конечно. И прекрати эти свои штучки. Я знаю, ты всегда меня недолюбливала, но сейчас не время сводить счеты. У меня давление, мне нужен покой.
— Галина Павловна, — я вздохнула и прислонилась к косяку, потому что ноги стали ватными. — Мы с Димой развелись. Шесть месяцев назад.
Она замерла с чашкой у губ. Глаза ее сузились. Потом она поставила чашку так, что блюдце жалобно звякнуло.
— Прекрати паясничать, — ледяным тоном произнесла она. — Это глупая шутка. Я его мать, я знаю, что у вас всё нормально.
— Это не шутка, — я кивнула на чемоданы. — Можете Диме позвонить. Он теперь с Леной. А эта квартира, Галина Павловна, оформлена на меня. Моя мама ее мне подарила до свадьбы. Дима здесь просто жил. Пока не начал пить и не разбил машину. Я не выдержала и подала на развод.
Она побелела. Сначала побелела, а потом лицо её начало наливаться свекольным цветом. Я знала этот этап. Сначала шок, потом отрицание, потом ярость.
— Ты врешь! — прошипела она, вскочив.
Свекровь схватилась за сердце. Обычно в этот момент я бросалась к ней с валокордином. Но не сейчас.
— Вызову скорую, если нужно, — спокойно сказала я. — Но кровати я вам стелить не буду. И чай допивайте.
— Ах ты тварь неблагодарная! — заорала она. — Я тебя в люди вывела! Я тебя на работу устроила через знакомых! Я…
— Вы устроили меня курьером за 15 тысяч в месяц, когда я была студенткой, — перебила я. — А я вам взамен стирала ваши трусы и полоскала горло Диме после каждой его пьянки. Мы квиты.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стоял Дмитрий. Помятый, в спортивных штанах, с синяком под глазом. Он увидел мать, увидел меня, и его лицо вытянулось.
— Мам? А ты чего тут? — спросил он хрипло.
— Сынок! — взвыла Галина Павловна, кидаясь к нему на шею. — Она говорит, вы развелись! Она говорит, ты с какой-то Леной! Это неправда, да? Скажи, что она врет!
Димка перевел взгляд на меня, потом снова на мать. Честно говоря, мне стало его немного жаль. Он выглядел как нашкодивший щенок.
— Мам, ну да, развелись, — пробормотал он. — А ты чего с вещами-то? Я же тебе говорил, у меня пока жить нельзя.
— Где же ты живешь?! — закричала она, вцепившись в его куртку.
— Мам, я сейчас у друга живу, — выдохнул Димка. — У Лены мать приехала,меня выгнали. Я хотел к тебе, но у тебя ремонт. Я вообще без жилья.
Повисла тишина. Галина Павловна медленно повернула ко мне голову. Её лицо исказилось гримасой отвращения и ненависти.
— Это ты во всём виновата, — прошипела она. — Это ты его выставила из квартиры.Теперь он бомж, а ты в хоромах сидишь.
— Да, сижу, — кивнула я. — В своих хоромах. Которые заработала сама. И которые не собираюсь ни с кем делить.
Димка вздохнул, подхватил один мамин чемодан и потянул её к выходу.
— Пойдём, мать. Не позорься.
Она вырывалась, оглядываясь на меня, и я читала в её глазах всё: от «я тебя уничтожу» до «помогите, мне некуда идти». Мне было почти жаль её. Почти.
Когда дверь за ними захлопнулась, я прислонилась к стене и сползла на пол. В ушах звенело от тишины. Полгода я приводила эту квартиру в порядок, меняла шторы, выбрасывала его носки из-под дивана. Я думала, что избавилась от всех «родственников».
Я ошиблась. От таких, как Галина Павловна, не избавляются раз и навсегда. Они всплывают, как пробки из болота, в самый неподходящий момент. Но сегодня я выиграла этот бой. А завтра… завтра я вызову мастера и поменяю замки.
На кухне на столе осталась её кружка с недопитым чаем. Я вылила чай в раковину и выбросила в мусорное ведро. Вместе с последней ниточкой, которая связывала меня с той жизнью. Жизнью, где я была удобной, терпеливой, вечно уступающей невесткой. Теперь здесь живет другая женщина. Та, которая не открывает дверь с чемоданами.
Моя бывшая лучше готовила, — сказал ухажер при моих родителях. Я сказала: Иди к ней — и ужин на этом закончился