Тамара Ильинична грузно опустилась на табурет.
Она поправила полы объемного вязаного кардигана. Положила пухлые руки на столешницу. Взгляд у свекрови был тяжелый, хозяйский. На столе лежала клеенка с подсолнухами. Оля покупала ее сама, потому что старая рассохлась и крошилась по краям.
Оля стряхнула воду с пальцев.
Спина после мытья посуды затекла. Младший сын спал в дальней комнате. Старший катал пластмассовый трактор по ламинату в прихожей. Ламинат они с мужем стелили сами. Укладывали каждую доску. Вымеряли уровень. Как и всё остальное в этой квартире.
Оля вытерла руки о кухонное полотенце. Уперлась взглядом в свекровь.
— В смысле на дачу?
— В прямом, — отчеканила женщина.
Пять лет назад они с Витей въехали в эту однушку. Свекровь тогда широким жестом вручила ключи на свадьбу. Квартира стояла после черновой отделки. Голые бетонные стены. Торчащие провода. Сквозняки из щелей в окнах. Стяжка на полу шла буграми.
Оля и Витя взяли два потребительских кредита.
Выровняли стены. Провели новую проводку. Купили кухонный гарнитур, встроенный шкаф, хорошую сантехнику. Два месяца назад родился второй сын. Государство выдало сертификат на материнский капитал. Неплохая поддержка для семьи. И вот теперь Тамара Ильинична пришла забирать должок.
— Там крыша течет, — продолжала свекровь будничным тоном.
— И что?
Оля прислонилась к раковине.
— Закажем бригаду. Обошьем дом сайдингом. Веранду новую поставим. Забор надо менять, столбы совсем покосились. А то Людочке с детьми летом отдыхать негде.
Оля сощурилась.
— Людочке? Вашей дочери?
Она сделала паузу. В соседней комнате завозился младший, но потом снова затих.
— Вы же дачу на нее переписали три года назад. Оформили дарственную. Это ее личное имущество. Мы тут при чем?
— И что такого? — взвилась свекровь.
Женщина уперла руки в бока. Лицо ее пошло красными пятнами.
— Люда девочка. Ей нужнее. У нее муж копейки получает на своем заводе. А Витя мужик, он сам заработает. Он сильный.
Тамара Ильинична обвела кухню рукой.
— Тем более, я вам целую квартиру отдала! Живете тут на всём готовеньком. Горя не знаете. В тепле и уюте сидите. За съем не платите.
— Это деньги на жилье нашим детям, — глухо произнесла Оля.
Она подошла к столу. Выдернула стул и села напротив свекрови.
— По закону. Их нельзя тратить на чужие дачи. Пенсионный фонд такие сделки не пропустит. Капитал целевой.
— Ой, какие мы правильные! — фыркнула свекровь.
Женщина махнула рукой. Звякнули дешевые браслеты на запястье.
— Люди обналичивают. Через конторы разные. Риелторы всё умеют делать. Спишете как-нибудь. Договоритесь. Отдадите процент кому надо, а остальные деньги мне переведете.
— Это уголовное дело, Тамара Ильинична. Статья за мошенничество при получении выплат. Вы предлагаете мне сесть?
— А жить за мой счет законно?
Свекровь подалась вперед. Глаза сузились.
— Я эту квартиру от своего отца в наследство получила. Могла бы сдавать. Деньги бы в карман клала немалые. А я родному сыну отдала. Пустила невестку. Прописала ваших спиногрызов.
Оля не отступала.
— Вы пустили нас в бетонную коробку. Мы ремонт здесь сделали. С нуля. Унитаза даже не было. Всю зарплату сюда вбухали. Пять лет кредиты платили, во всем себе отказывали.
— Для себя же старались! — парировала свекровь. — Не на улицу же вас гнали.
— Продукты вам каждую неделю пакетами возим. Мясо, рыбу, лекарства дорогие. Витя спину рвет на подработках. В выходные на вашей же даче грядки копает, пока Людочка загорает.
— Я мать! Могли бы и почаще возить. Вы мне по гроб жизни обязаны. Кто тебя взял с твоей нищенской зарплатой?
Оля ощутила, как внутри поднимается глухая, колючая злость.
— Зубы вам Витя зимой оплатил. Кругленькую сумму в клинике оставил. Нам пришлось поездку на море отменить. Старший весь год болел, врачи велели на юг свозить. А мы вам импланты ставили.
— Родного человека попрекаешь? — заголосила Тамара Ильинична.
Она с силой хлопнула ладонью по столу. Солонка подпрыгнула.
— Да если бы вы квартиру снимали, в три раза больше бы чужому дяде отдавали! Я считала. Вы мне миллионы должны! Так что сертификат ваш — это честная плата за проживание. Идите в контору и снимайте деньги.
На кухню заглянул Витя.
Сутулый. В вытянутой домашней футболке и спортивных штанах. Он почесал затылок. Видимо, услышал крики из коридора.
— Мам, ну ты чего шумишь? Пашка только уснул.
— Жена твоя законы мне читает!
Свекровь качнула подбородком в сторону невестки.
— Уголовным кодексом пугает! Матери родной помочь не хочет. Жадная какая оказалась. Я всегда знала, что ты, Витенька, ошибку совершил.
Витя переминался с ноги на ногу. Он всегда так делал, когда назревал скандал. Прятал глаза. Горбился. Старался слиться с обоями. Ненавидел конфликты.
— Оль, ну мамка в чем-то права, — пробормотал муж.
Он уставился на носки своих тапочек.
— Мы же правда за аренду не платим. А дача совсем разваливается. Люська вчера звонила, плакала. Говорит, полы на веранде гниют. Крыша течет прямо на детскую кроватку. Детям бегать опасно.
Оля медленно выдохнула.
Она посмотрела на мужа. Внимательно. Будто видела его впервые за эти пять лет.
— И ты готов отдать деньги своих сыновей на ремонт дачи своей сестры? Вывести их через мутные схемы? Подсудное дело провернуть ради Люськиных полов?
— Ну Оль. Мы же семья.
Витя попытался улыбнуться. Вышло жалко.
— Надо помогать. Люсе тяжело. Мама много для нас сделала. Квартиру вот дала. Давай потом обсудим, без нервов. Я уже обещал Люсе, что мы поможем с ремонтом.
— Обещал? — голос Оли стал плотным, как лед.
— Ну да. Она просила денег в долг, а у нас кредиты. Я и сказал, что скоро сертификат получим. Что-нибудь придумаем. Риелтора найдем. Люди же делают.
В этот момент в голове у Оли будто прояснилось.
Она не стала срываться на крик. Она просто поняла одну очевидную вещь. Человек не меняется. Витя всегда будет прятаться за спину матери. Он всегда будет ставить интересы сестры выше интересов своих детей.
А Тамара Ильинична никогда не наестся. Ей всегда будет мало. Сегодня маткапитал. Завтра они попросят взять автокредит на машину для Людочки. Послезавтра велят отдать старшего сына в садик похуже, чтобы сэкономить деньги на отпуск для свекрови.
Еще неделю назад Оля втайне сходила в банк.
Просто узнать условия. Посмотрела квартиры в новом районе. Заполнила анкету. Вчера пришло предварительное одобрение на ипотеку. Маткапитал шел в качестве первоначального взноса. Застройщик давал скидку. Все абсолютно законно.
Она хотела обрадовать мужа вечером. Купить торт. Обсудить планировки. Показать буклеты. Теперь планы изменились.
— Значит так, — рубанула Тамара Ильинична.
Женщина тяжело поднялась со стула. Расправила плечи. Почувствовала поддержку сына. Нависла над столом.
— Не хотите по-хорошему помогать матери — съезжайте!
— Мам, ну ты чего, — заныл Витя.
— А того! Моя жилплощадь. Мои правила. Завтра же пущу квартирантов. Они мне за год этот ремонт оплатят. Желающих полно. А вы собирайте манатки! Идите на улицу свои права качать. Посмотрим, кому вы нужны.
Оля не дрогнула.
— Хорошо.
Свекровь осеклась. Рот остался полуоткрытым.
Витя вытаращил глаза на жену.
— Что хорошо? — не поняла Тамара Ильинична.
— Съезжаем. Сегодня. Прямо сейчас.
Оля развернулась и вышла в прихожую.
Достала с верхних антресолей большие клетчатые сумки. Опустила их на пол. Вернулась в спальню. Открыла дверцы шкафа-купе. Начала скидывать вещи прямо вместе с вешалками.
Свекровь пошла следом. Хмыкнула.
— Ой, напугала. Комедию ломает. Куда ты пойдешь?
Она прислонилась к косяку двери. Сложила руки на груди.
— С двумя прицепами. В декрете. Без работы. Кому ты нужна на съемных квартирах? Хозяева с животными не пускают, а тут двое младенцев. Вернешься завтра же, в ногах валяться будешь!
Оля молча складывала детские вещи.
Комбинезоны. Ползунки. Футболки. Ни единого слова. Каждое движение было четким и быстрым. Она достала из-под кровати коробки с обувью. Запихнула их в баул.
— Витька, скажи своей ненормальной! — крикнула свекровь в коридор.
Витя топтался в дверном проеме. Мял край футболки.
— Оль, прекращай цирк. Ну погорячились. Мама просто устала. Давление у нее. Положи вещи на место. Давай чай попьем. Вечером всё спокойно решим.
Оля подошла к комоду. Выдвинула нижний ящик.
Достала желтый пластиковый конверт на кнопке. Сунула его в свой рюкзак. Затем достала телефон. Полистала контакты. Набрала номер.
— Алло. Служба переездов? Да. Нужна машина. Фургон побольше.
Она четко продиктовала улицу и номер дома.
— И двое крепких грузчиков. Оплата по часам. Да, на ближайшее время. Разбирать мебель придется. Жду.
— Ты совсем с катушек съехала? — взвизгнула свекровь.
Женщина отлепилась от косяка. Лицо ее снова пошло пятнами.
— Вы велели съезжать. Мы съезжаем. Освобождаем помещение.
— Я образно сказала! Чтобы вы совесть поимели! Чтобы мать уважать начали! Я вас воспитываю!
Оля застегнула молнию на огромной сумке. Выпрямилась.
— А я буквально поняла. Воспитание закончено. Уважение кончилось.
Грузовая «Газель» приехала через полтора часа.
Грузчики поднялись на этаж. Двое крепких мужиков в синих рабочих спецовках. Оля сразу указала им на спальню.
— Кровать разбираем. Матрас выносим. Детскую кроватку тоже на выход. Шкаф-купе не трогаем, он встроенный.
Тамара Ильинична застыла посреди коридора.
— Эй! Вы куда мою мебель тащите? Оставьте! Полиция!
Оля вытащила из рюкзака желтый конверт. Щелкнула кнопкой. Достала толстую пачку выцветших чеков и банковских выписок.
— Мебель наша, Тамара Ильинична. И техника наша.
Она помахала бумагами.
— Вы нам голые стены сдавали. А всё это куплено на деньги с моего личного счета. От наследства моей бабушки. У меня все переводы зафиксированы. По закону — это мое личное имущество, а не совместно нажитое. Никакому разделу не подлежит.
— Витя! — заголосила женщина на весь подъезд. — Твою мать грабят! Полицию вызову! Воры!
Витя дернулся. Попытался схватить одного из грузчиков за рукав.
Мужик мрачно зыркнул исподлобья. Подвинул плечом. Витя сразу отступил к стенке.
— Оль, ну это же смешно. Мы на чем спать будем? Посуду в чем мыть? В пустой квартире? — пролепетал муж.
Оля остановилась напротив него. Внимательно посмотрела в бегающие глаза.
— Мы с детьми будем спать в новой квартире. Ипотеку мне одобрили еще вчера. Двушка в новом районе. Ключи от застройщика получу через две недели, а пока сниму квартиру посуточно. Деньги есть. Сертификат пойдет на наше жилье. Законно.
Она сделала паузу. В квартире гудело эхо от шагов грузчиков.
— Ипотека оформляется на меня. Если хочешь — поехали с нами. Но будешь платить половину платежа. Строго. А если хочешь остаться с мамой — оставайся. Будете спать на бетоне и копить Людочке на сайдинг.
Работа кипела.
Грузчики споро вынесли стиральную машину из ванной. Открутили плафоны люстры в зале. Вынесли микроволновку и тяжелый двухдверный холодильник. Оля заставила снять даже рулонные шторы с окон. Она покупала их на свои первые декретные выплаты.
Свекровь металась по пустеющей квартире.
Она причитала. Хваталась за сердце. Грозилась судами и опекой. Обещала проклясть невестку. Требовала оставить хотя бы плиту. Оля не обращала внимания. Она методично и спокойно упаковывала посуду в картонные коробки. Перекладывала тарелки старыми газетами.
Через три часа квартира приобрела свой первозданный вид.
Голый бетонный короб. Одинокая тусклая лампочка сиротливо свисала с потолка на толстом черном проводе. Стяжка пола виднелась из-под сорванного плинтуса. Холодное эхо гуляло по пустым углам.
Оля одела детей. Закинула на плечо рюкзак с документами. Перешагнула через порог.
— Витя, ты идешь? — бросила она через плечо.
Муж посмотрел на плачущую мать.
Потом перевел взгляд на пустые серые стены квартиры. Опустил голову. Взял спортивную сумку со своими пожитками и молча поплелся за женой к вызванному лифту.
Прошло два месяца.
Оля раскладывала чистые тарелки на новой кухне. Да, квартира была в ипотеку. Да, платить предстояло долго, почти двадцать лет. Зато никто не приходил с внезапными проверками. Никто не попрекал куском хлеба и бесплатным метром. Никто не требовал обналичить капитал.
Витя устроился на вечернюю подработку в такси.
Выбора у него не осталось — жесткий график платежей по кредиту дисциплинировал лучше любых семейных уговоров. Он по-прежнему звонил матери по выходным, но денег больше не переводил. Просто было нечего переводить. Характер его не изменился, он всё так же не любил спорить, просто теперь обстоятельства заставили его подчиняться графику банка.
А Тамара Ильинична осталась в своей квартире.
Без стиральной машины. Без кровати. Без бесплатных фермерских продуктов по выходным. Квартирантов она пустить так и не смогла. Кому нужны голые стены на окраине без элементарного унитаза и плиты?
Пришлось женщине брать потребительский кредит в банке.
На самую дешевую мебель, подержанный холодильник и косметический ремонт для будущих жильцов. Про ремонт дачи для Людочки она больше не вспоминала. Выплачивать свои долги оказалось гораздо сложнее, чем распоряжаться чужими деньгами.
— Ты прожил со мной три года бесплатно, понравилось? Хочешь дальше так жить, тогда плати! — предложила жена мужу.