— Всё, Ленка, решено! Мама переезжает в нашу спальню, а ты устраивайся на диване в зале. Не нравится — вон дорога! — Серёга стоял посреди кухни, руки в боки, как петух на навозной куче.
У меня подкосились ноги. Села на табуретку, та жалобно скрипнула подо мной. В носу защипало от запаха валокордина — соседка за стенкой опять сердечные капли принимала, а у нас вентиляция общая.
— Серёжа, ты в своём уме? Двадцать лет прожили…
— Двадцать лет ты на моей шее сидела! — перебил он. — Мама права, хватит церемониться! Она старенькая, ей уход нужен!
За его спиной маячила свекровь Клавдия Петровна — в своём лучшем халате, с чемоданом наперевес. Ухмылялась, как кот над сметаной.
— Правильно, сыночек! Нечего тут нахлебницу кормить! Я тебе и борщ сварю, и рубашки поглажу. А эта — пусть к своим родственничкам катится!
Пятнадцать лет я терпела эту ведьму. Пятнадцать лет она приезжала в гости и устраивала ад. «Ленка готовить не умеет», «Ленка неряха», «Ленка сына моего не достойна». А я молчала. Ради семьи, ради дочери нашей Машки.
Год назад Серёга получил повышение — стал замначальника отдела в строительной фирме. Зазнался. Начал домой поздно приходить, пахнуть чужими духами. А потом и вовсе заявил — мама одинокая, надо её к нам забрать.
— Временно, — врал тогда. — Пока ремонт в её квартире.
Ремонт так и не начался. Зато свекровь начала выживать меня методично и планомерно.
— Серёжа, это же и мой дом тоже! — я вцепилась в край стола, костяшки побелели. — Я вложила материнский капитал в эту квартиру!
— Ха! — фыркнула Клавдия Петровна. — Копейки свои несчастные вспомнила! Квартира на сына записана, забыла?
— Мам, не встревай! — Серёга повернулся ко мне. — Короче, так: либо принимаешь условия, либо развод. И никаких алиментов не получишь — я уже с юристом говорил.
Сердце ухнуло и застучало где-то в горле. Руки затряслись, пришлось сцепить их в замок.
— А Машка? Дочь наша?
— Машка уже взрослая, в универе учится. Сама разберётся, с кем жить, — отрезал он.
Я встала. Медленно. Спокойно. Хотя внутри всё кипело, как в чайнике.
— Хорошо, Серёжа. Я подумаю.
— Думай быстрее! — рявкнул он. — Завтра мама переезжает!
Ушла к себе в спальню. Нашу спальню. Которая завтра станет логовом свекрови. Села на кровать, достала телефон.
Три месяца назад я начала записывать все их разговоры. Все оскорбления, все угрозы. А ещё — фотографировать переписку Серёги с любовницей. Да-да, я знала про его «секретаршу» Алёну. Знала и собирала доказательства.
Набрала номер.
— Виктор Палыч? Это Елена, жена вашего зама Семёнова. Да, того самого. Нам нужно встретиться. У меня есть информация о хищениях в вашей фирме.
Утром, пока Серёга собирался на работу, я спокойно пила кофе. Клавдия Петровна уже распаковывала вещи в спальне, гремела вешалками.
— Что улыбаешься? — буркнул муж. — Радуешься, что на диване спать будешь?
— Просто хорошее настроение, — пожала плечами.
Он ушёл. Через час раздался звонок.
— ЛЕНА! — орал он в трубку. — ТЫ ЧТО НАДЕЛАЛА?!
— А что случилось, дорогой?
— Меня уволили! За хищения! Откуда они узнали про откаты?!
— Не знаю, милый. Может, кто-то из твоих подчинённых настучал? Ты же такой строгий начальник был…
— Я тебя на улицу выброшу!
— Попробуй. Только учти — у меня копии всех документов о твоих махинациях. И переписка с Алёночкой твоей. Кстати, жене Виктора Палыча я её уже показала. Они, оказывается, кумовья с Алёниным мужем. Представляешь?
Трубку он бросил. Примчался через полчаса — белый как мел. Клавдия Петровна выскочила из спальни.
— Сыночек, что случилось?
— Собирайся, мам. Уезжаешь. Сейчас же.
— Как это уезжаю?! Мы же договорились!
— СОБИРАЙСЯ, Я СКАЗАЛ!
Свекровь попыталась качать права, но Серёга рявкнул так, что она сдулась. Собрала манатки и укатила, бормоча проклятия.
Вечером муж сидел на кухне, уставившись в одну точку. Я поставила перед ним чай.
— Лен… Прости. Я дурак.
— Да, — кивнула я. — Дурак. И вор. И изменник.
— Ты подашь на развод?
— Обязательно. И на алименты. И на раздел имущества — у меня лучший адвокат в городе. Кстати, твою Алёну тоже уволили. И мужу её всё стало известно.
Он поднял на меня глаза — пустые, потухшие.
— Зачем ты так?
— А зачем ты хотел выкинуть меня из собственного дома? Думал, я овечка безответная? Двадцать лет терпела твою мамашу, твоё хамство, твои измены. Но когда ты решил вышвырнуть меня на улицу — тут уж извини. Как аукнется, так и откликнется.
Сейчас живу одна в НАШЕЙ квартире — суд оставил её мне как пострадавшей стороне. Машка приезжает каждые выходные, помогает по дому. Серёга снимает однушку на окраине, работает таксистом. Клавдия Петровна больше не звонит — видимо, нашла другого сыночка для паразитирования.
А я счастлива. Впервые за двадцать лет. Потому что больше не надо терпеть. Не надо молчать. Не надо бояться.
И знаете что? Иногда надо показывать зубы. Особенно тем, кто принимает доброту за слабость.
Бывший муж насмехался над Катей в аэропорту, а когда за ней прилетел частный самолёт — замер от неожиданости