— На майские мы к вам на дачу. Нас пятеро: я, Костик, Данька, Алиса и мама. Серёжа сказал, что место есть. Приедем первого к обеду.
Отправлено час назад. Под сообщением уже стоял ответ Серёжи: «Ок, ждём». И три пальца вверх от Ольги.
Её никто не спросил.
Дача была в СНТ «Рябинка», сорок минут на машине от города, если без пробок. Шесть соток, дом-сруб на две комнаты, застеклённая веранда, летняя кухня — считай, навес с плитой и столом, — туалет на участке, летний душ, скважина с насосом. Баня недостроенная, только коробка. Теплица поликарбонатная, четыре грядки, три яблони, смородина, крыжовник.
По документам участок был Серёжин. Он купил его ещё до Нины, двенадцать лет назад, за триста тысяч. Дом стоял, но внутри было то, что обычно остаётся от прежних хозяев: рваный линолеум, запах сырости, печка с треснувшей дверцей, на веранде три стула и стол с облезшей клеёнкой.
Нина вошла в этот дом через полгода после свадьбы. Это был её второй брак, Серёжин тоже второй. Ей тогда было сорок восемь. Шесть лет она вкладывалась в эту дачу так, как вкладываются в своё единственное место, где можно наконец выдохнуть.
Она знала, что по бумагам дача не её. Серёжа никогда ей об этом не напоминал, но она знала.
И всё равно — стены внутри покрасила она. Плитку на летней кухне положил мастер, которого нашла и оплатила она. Посуду, постельное бельё, полотенца, занавески — всё покупала она. Два ортопедических матраса заказывала через интернет, ждала доставку, тащила из машины с соседом. Маленький холодильник «Бирюса» привезла на своей машине. Стиральную машину-автомат — тоже, подключение оплатила отдельно.
Серёжа делал другое: забор поставил, крышу перекрыл, насос на скважину, проводку новую кинул. Это правда, это его. Но внутри дома, от порога и до последней наволочки, — Нина. Она не считала это подвигом. Просто делала, потому что жить в грязи и неудобстве не могла.
Она знала, где какая тарелка, сколько стоит каждая банка с заготовками, какой порошок в машинке, сколько рулонов бумаги осталось в кладовке, когда менять фильтр на воду. Серёжа не знал из этого ничего.
Она позвонила ему из электрички. Он взял сразу.
— Ты видела? — спросил он спокойно. — Олька написала. Ну и пусть приедут, места хватит.
— Серёж, какие пятеро? У нас две комнаты. В одной мы, в другой раскладушка и диван. Пятеро — это где?
— Ну, мать на диване, Олька с Костиком на раскладушке, детей на полу кинем матрас, на веранде тоже можно.
— Какой матрас на полу? Мы неделю назад полы перекрыли, я лаком покрывала. Ты забыл?
— Ну, положим что-нибудь. Не на голый же пол.
— А мне что, бельё на пять человек стирать? А кормить? А убирать?
Пауза.
— Нин, ну это родня. Не чужие же люди. Пару дней побудут — уедут.
— Пару дней — это с первого мая. А уедут когда?
— Ну третьего, может четвёртого. Какая разница.
— Мне — большая.
— Ну не делай из этого проблему, ладно? Олька обрадуется, мать воздухом подышит. Нормально всё будет.
Он говорил ровно, без нажима, без раздражения. Как человек, который уже всё решил и просто ждёт, пока она перестанет возражать.
Нина положила трубку и почувствовала, как сжались челюсти. Не от обиды — от того, что её мнение в этой схеме было лишним.
***
В пятницу она поехала на дачу одна. Открыла сезон — как каждый год.
Открыть дом, проветрить, проверить трубы, включить воду, прогнать насос, протереть всё от зимней пыли, перемыть посуду, включить холодильник, застелить кровати, повесить полотенца, проверить плиту на летней кухне, почистить мангал, разгрести теплицу, высадить рассаду — помидоры и перцы стояли дома на подоконнике с марта.
Приехала в девять утра. Уехала в семь вечера. В машине — три пакета из «Магнита»: крупы, масло, чай, сахар, соль, консервы, губки, тряпки, средство для плитки, туалетная бумага, мешки для мусора. На две тысячи триста рублей, чек в кармане куртки.
В субботу поехала снова. Довезла рассаду — тридцать шесть корней помидоров, двадцать перцев. Высадила в теплицу, подвязала, полила. Разметила грядки под огурцы и зелень. Грядки были подготовлены с осени — в октябре перекапывала, вносила перегной.
Серёжа в субботу был на рыбалке с другом. Нина не сказала ему ничего. Привыкла.
К вечеру субботы дача была готова: чисто, застелено, холодильник работает, вода идёт, теплица засажена, на летней кухне порядок, мангальная зона убрана, дрова под навесом, даже крыльцо подмела и клумбу у калитки прополола.
Она планировала майские так: приехать тридцатого апреля, первого — работа в саду, второго — просто лежать на веранде, пить чай, читать, ничего не делать, третьего — закрыть всё и домой. Четыре дня тишины.
Вместо этого ей предстояло принимать пятерых.
***
Тридцатого апреля, в среду вечером, Нина приехала на дачу вместе с Серёжей. Машина была загружена: ещё один пакет продуктов, запасные подушки, плед, саженцы клубники в ящике.
Серёжа нёс из машины пакеты и говорил:
— Я Ольке сказал, чтобы мясо сами везли. И хлеб.
— А остальное?
— Ну, остальное у нас есть. Чего мелочиться.
Нина промолчала. «Остальное у нас есть» — это значило: её крупы, её масло, её чай, её картошка, её банки с маринованными огурцами, которые она закатывала в августе. Её порошок, её бумага, её тряпки.
Она прикинула. Четверо взрослых гостей и двое детей — Даньке тринадцать, Алисе девять — плюс они с Серёжей. Минимум три дня. Завтраки, обеды, ужины. Шашлык. Посуда после каждого раза. Бельё на всех. Уборка.
Она не была жадной. Она была реалистом.
***
Первого мая в половине двенадцатого у калитки встал серебристый «Дастер». Вышли четверо: Ольга, Костик — её муж, и дети. Свекровь, Валентина Петровна, не приехала — давление.
Нина выдохнула: уже четверо, не пятеро. Но из-за «Дастера» вырулила белая «Веста», и оттуда вышел Андрей, младший брат Серёжи, с женой Леной.
Серёжа стоял у крыльца и улыбался.
— О, Андрюха! Ты ж говорил — не сможешь!
— Да Олька написала, что вы тут собираетесь, мы и подорвались.
Нина посмотрела на Серёжу. Он не отвёл глаз, но и ничего не сказал. Развёл руками — мол, ну вот так.
Шестеро гостей. На два спальных места и одну веранду.
Ольга вошла первая. В кроссовках по вымытому полу, прямо с улицы.
— Ой, как у вас тут чистенько! Серёж, ты молодец, дом прям конфетка!
Серёжа не поправил. Нина стояла у плиты и молча ставила чайник.
Пакетов из машин вынесли три. Нина видела содержимое, потому что Ольга сама выкладывала на стол: детский сок «Добрый» — два литра, пачка печенья «Юбилейное», пакет зефира, батон, полкило сосисок, кетчуп. Всё.
Андрей и Лена не привезли ничего. Вообще ничего. Лена поставила на стол свою сумку, из которой торчала косметичка, и спросила:
— А где у вас тут зеркало нормальное?
Нина показала в комнату. Лена зашла, сняла кроссовки уже внутри — прямо на половик у кровати — и легла.
— Ой, я посплю часок? Мы с пяти утра на ногах.
Легла на кровать Нины и Серёжи. На тот самый ортопедический матрас, который Нина выбирала три недели.
Нина ничего не сказала. Вышла на веранду.
Костик уже сидел в её кресле-качалке — пластиковое, удобное, в прошлом году выбирала на «Озоне» — и листал телефон. Данька и Алиса носились по участку. Алиса забежала в теплицу. Нина увидела через стекло, как она трогает подвязанные помидоры.
— Алиса, из теплицы выйди, пожалуйста, — сказала Нина негромко.
— А почему? — крикнула Алиса.
— Потому что там рассада, её трогать нельзя.
Ольга обернулась:
— Алис, выйди, тётя Нина нервничает.
«Тётя Нина нервничает.» Как будто Нина — нервная тётка, которая кричит из-за помидоров, а не женщина, которая два месяца выращивала эту рассаду на подоконнике.
***
К двум часам Нина накрыла на летней кухне. Достала из холодильника огурцы, помидоры, зелень — всё покупное, с рынка, дорогое в конце апреля. Поставила картошку из осеннего мешка, из погреба. Открыла банку маринованных огурцов, банку лечо. Нарезала колбасу — тоже свою, из пятничного пакета. Сварила макароны. Пожарила сосиски — те, что привезла Ольга.
Сели вшестером, дети — отдельно, на крыльце, на подушке. Серёжа разлил чай. Андрей ел молча и много. Лена ковыряла макароны и сказала:
— А мяса нет?
— Мяса не покупала, — ответила Нина. — Серёж, ты говорил, что Оля мясо везёт.
Ольга подняла глаза:
— Мы думали, у вас тут всё есть. Серёж сказал — не парьтесь, приезжайте.
Нина посмотрела на мужа. Серёжа жевал огурец.
— Ну, вечером шашлык сделаем, — сказал он. — Я в «Пятёрочку» съезжу.
— На чьи деньги? — спросила Нина.
За столом стало тихо. Ольга отвела глаза. Андрей поставил вилку.
— Нин, ну чего ты, — сказал Серёжа.
— Я спрашиваю нормально. На чьи деньги?
— Скинемся, — сказал Андрей.
Не скинулись. Серёжа уехал и купил свинину, лаваш, лук, кетчуп, воду и уголь. На две тысячи четыреста — Нина видела чек на столе.
К вечеру она вымыла посуду после обеда — одна. Потом после шашлыка — снова одна. Грязная решётка от мангала осталась на траве. Костик сказал «утром помою» и ушёл в дом.
***
Вечером расселись так: Нина с Серёжей в своей комнате, Ольга с Костиком — на диване во второй, дети — на полу, на матрасе, который Серёжа стащил с веранды. Андрей и Лена — на раскладушке на веранде.
Раскладушка была Нинина, старая, но крепкая. Нина достала для них последний запасной комплект белья. Лена посмотрела на простыню и сказала:
— А поновее нету?
— Нет, — сказала Нина.
— Ну ладно, — Лена вздохнула.
Нина зашла в свою комнату, легла и уставилась в потолок. За стеной Алиса хныкала, Ольга шептала ей: «Спи давай, не выдумывай». На веранде скрипела раскладушка. Серёжа лёг рядом, повернулся и через минуту захрапел.
Нина лежала и считала. Не деньги — время, силы, нервы. Продукты — свои. Бельё — своё. Электричество — своё, счётчик тикает. Вода — насос мотает. Газ в баллоне — ей покупать. Уборка — ей. Посуда — ей. Готовка — ей.
Ей пятьдесят четыре года, у неё болит спина от грядок и колено ноет после зимы. Она работает пять дней в неделю бухгалтером в строительной фирме. Она хотела два дня тишины. Вместо этого — шесть человек, из которых ни один не спросил, удобно ли ей.
***
Второго мая Нина встала в шесть. Привычка. На летней кухне было грязно: кто-то ночью приходил, ел хлеб с вареньем — банку вишнёвого, прошлогоднего, открыли без спроса. Нож в варенье, крошки на столе, стул отодвинут.
Она убрала. Поставила чайник. Начала завтрак: каша, яйца, бутерброды.
Вышла Ольга, потягиваясь:
— Ой, Нин, ты уже встала? Ты прям хозяюшка. Мне бы так — я на даче только отдыхать умею.
Нина промолчала.
К девяти вышли все. Ели. Нина мыла за ними. Кастрюля из-под каши, сковорода, восемь тарелок, кружки, ложки, вилки, ножи, доска.
Лена после завтрака ушла загорать. Расстелила на газоне покрывало — Нинино, с дивана — и легла.
Костик сидел в кресле-качалке, смотрел видео на телефоне.
Андрей с Серёжей уехали на рыбалку. Без предупреждения.
Данька нашёл в сарае старый велосипед и катался по дорожкам СНТ.
Алиса сидела на крыльце и канючила мороженое.
Ольга спросила:
— Нин, у тебя мороженого нет случайно? В морозилке?
— Нет.
— Жаль. Может, в вашем магазине есть?
— Магазин у трассы, три километра.
— А, ну ладно.
Ольга ушла в дом. Через десять минут Нина зашла и увидела: Ольга открыла кладовку — ту, где заготовки. На столе стояли две банки: огурцы и компот из абрикосов.
— Я компотик взяла детям, ладно? — сказала Ольга как само собой.
Этот компот Нина варила в июле. Абрикосы покупала на рынке, два килограмма по двести восемьдесят рублей за кило. Стерилизовала банки, заливала, закатывала. Шесть банок на зиму. Осталось три.
— Бери, — сказала Нина.
Вышла на участок, взяла секатор и пошла к смородине. Руки работали, голова считала.
К обеду вернулись Серёжа и Андрей. Рыбы не привезли. Зато привезли пиво — упаковку «Балтики», ноль пять, в банках, шесть штук.
Серёжа поставил пиво на стол.
— Нин, есть что поесть?
— Щи. Утром варила.
— О, щи — это да. Мужики, идём за стол.
Нина разлила. Порезала хлеб. Достала сметану из холодильника.
Андрей съел две тарелки, подтёр хлебом и сказал:
— Нин, у тебя руки золотые. Серёга, ты не ценишь.
— Ценю, — сказал Серёжа и открыл пиво.
Нина не села за стол. Стояла у плиты и ела из кастрюли, потому что чистых тарелок больше не было.
После обеда Ольга подошла к ней:
— Нин, я в родительский чат написала, что мы на даче. Девочки спрашивают — можно к вам на шашлычок? Человека три-четыре?
Нина поставила кастрюлю.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это дача на шесть соток, а не база отдыха.
Ольга моргнула.
— Ну ладно, как хочешь. Я просто думала, тебе в радость — компания, всё такое.
Ушла. Через полчаса Нина услышала с веранды, как Ольга говорит Лене:
— Я ей предложила людей позвать, а она в штыки. Странная она. Для родни дом закрыла, а для чужих тем более. Как будто мы ей мешаем.
Лена ответила тихо, Нина не расслышала. Но тон был понятный — согласный.
***
Вечером второго мая Нина открыла семейную группу. Новое сообщение от свекрови, Валентины Петровны:
«Оля говорит, у вас на даче хорошо, все довольны. Серёжа, может, я в июне на недельку приеду, подышу? Давление вроде отпускает. И Настя спрашивала — можно ей с Тимошкой в июле пожить? Мальчику три года, ему воздух нужен, в городе жара. Ты же не против?»
Под сообщением — цветочек от Ольги и «Конечно, мам, там места много» от Серёжи.
Нина читала и перечитывала. «Там места много.» Серёжа написал это час назад. Рядом с ней, в том же доме, и ничего не сказал.
Она подняла голову и посмотрела через дверной проём. Серёжа сидел на крыльце с Андреем, смотрели что-то на телефоне. Ольга мыла Алисе ноги из шланга. Лена красила ногти на веранде, подстелив газету.
Все были довольны. Все отдыхали. Все были как дома.
Только это был не их дом.
***
Третьего мая, утро. Нина вышла на кухню и увидела: мангальная решётка так и лежит на траве. Костик не помыл. В раковине — гора посуды с вечера. На стуле — мокрое банное полотенце, голубое, махровое. Она покупала его в «Домовом» за четыреста рублей. Теперь оно было в пятнах от травы.
Нина подняла полотенце. Посмотрела на пятна. Положила обратно.
Зашла в кладовку. Из шести банок огурцов осталось две. Из трёх банок компота — одна. Банку с аджикой тоже открыли. На полке стояла начатая пачка сахара — килограмм, привезла в пятницу. Осталась четверть.
Вышла на участок, подошла к теплице. Открыла дверь.
У двух кустов помидоров были обломаны верхушки. Не ветром — руками. Кто-то из детей зашёл и потянул.
Нина присела на корточки.
Два куста. Она вырастила их из семян. В феврале замачивала, в марте пикировала, в апреле досвечивала лампой — лампу покупала за восемьсот рублей. Каждое утро поливала, поворачивала к свету, переживала, когда желтел листок.
Два куста.
Встала. Вытерла руки о штаны. Вернулась в дом.
Серёжа пил чай на крыльце. Нина села рядом.
— Серёж, мне надо с тобой поговорить.
— Давай.
— Ты в группе написал, что в июне мать приедет на неделю, а в июле — Настя с Тимошкой.
— Ну да. А что такого? Мать — пожилой человек, ей воздух нужен. Настя с ребёнком — не на курорт же им ехать.
— Ты меня спросил?
— А что тут спрашивать? Это ж моя мать и моя дочь.
— А дача — чья?
Серёжа поставил кружку.
— Нин, ну ты чего начинаешь.
— Я не начинаю. Я спрашиваю. Кто дом отмывал, кто бельё покупал, кто продукты возит, кто рассаду два месяца растил, кто заготовки крутил?
— Ну ты. И что? Тебе жалко дачи для семьи?
Вот оно. Фраза, которую Нина ждала и боялась.
— Мне не жалко дачи. Мне жалко, что меня никто не спрашивает. Ты решил — все приезжают. Ольга решила — все приезжают. Мать решила — на неделю. Настя решила — на месяц с ребёнком. А я — обслуга.
— Да никто тебя обслугой не считает.
— Серёж, кто вчера три раза мыл посуду? Кто варил, кто накрывал, кто убирал? Кто встал в шесть утра? Твоя сестра? Андрей? Лена, которая ногти красила на моей раскладушке?
— Ну ты могла попросить помочь.
— Я не должна просить помочь в своём доме. Это они должны были спросить — можно ли приехать, что привезти, чем помочь, когда уехать. Ни один из них этого не сделал.
Серёжа молчал. Потом сказал:
— Ты делаешь из мухи слона.
И ушёл в дом.
***
К обеду Ольга начала собираться. Не торопилась. Вещи кидала в пакеты медленно, Костик грузил машину лениво.
Ольга подошла к Нине, которая стояла у раковины — в четвёртый раз за полтора дня.
— Нин, спасибо тебе. Правда, у вас тут так хорошо. Мы с Костиком думаем — может, на июньские тоже выберемся? Дети так радовались.
Нина повернулась.
— Оля, в июне у нас не получится.
— Почему?
— Потому что не получится.
Ольга посмотрела на неё внимательно. Что-то сдвинулось в лице — не обида, а непонимание. Как будто ей отказали в том, что уже принадлежало ей по праву.
— Ну ладно, — сказала Ольга. — Я думала, ты нормально относишься. Мы ж не чужие, пару дней пережмётесь.
Она ушла. Через пятнадцать минут «Дастер» уехал. «Веста» Андрея — следом. Лена помахала рукой из окна.
Нина стояла у калитки и смотрела, как пыль оседает на дорожке.
***
Зашла в дом. Прошлась по комнатам.
Вторая комната: диван разобран, простыня скомкана, подушка без наволочки. На полу — фантики, крошки. Детский носок под стулом.
Веранда: раскладушка стоит открытая, бельё скомкано. Газета на полу, ногтевая пилка, два ватных диска. Покрывало — на газоне, забыли.
Летняя кухня: стол липкий, в раковине три кружки, тарелка с остатками аджики. Губка чёрная — кто-то тёр ей мангальную решётку.
Кладовка: полки наполовину пустые.
Туалет: бумага кончилась.
Нина стояла посреди всего этого и считала. Не деньги — время. Пятница — подготовка, десять часов. Суббота — рассада, грядки, шесть часов. Среда — закупка и дорога. Три дня — готовка, уборка, стирка. Она потратила неделю, чтобы шестеро человек бесплатно отдохнули на её труде, на её продуктах, на её белье, и уехали, не помыв за собой тарелку.
***
Вечером Серёжа сидел на крыльце. Нина стирала: три комплекта постельного, пять полотенец, покрывало, наволочки. Две загрузки.
Серёжа зашёл.
— Ты чего, обиделась?
— Нет.
— Ну вот, все уехали, нормально. Чего ты.
— Серёж, ты дал кому-нибудь ключ от калитки?
Пауза.
— Андрею. Он попросил запасной — на всякий случай, вдруг захочет на рыбалку, заедет переночевать. Я не думал, что это проблема.
Нина выключила машинку. Выпрямилась.
— Ты дал ключ от моего дома чужому человеку без моего ведома.
— Это мой брат, Нин.
— Это мой быт, Серёж. Мои простыни, моя посуда, мои продукты. Если Андрей приедет «переночевать» — кто будет стелить? Кто утром завтрак? Кто потом убирать? Ты?
— Ну ладно, я заберу ключ.
— Когда?
— Когда увижу.
— Нет. Завтра. Позвони и скажи, чтобы вернул.
— Нин, ну это неудобно.
— Мне — удобно.
Серёжа вышел. Нина слышала, как он сел на крыльцо. Тихий разговор по телефону: «Да не, всё нормально… ну так… ладно, ладно…»
Через десять минут зашёл.
— Он на неделе завезёт.
— Хорошо.
Серёжа смотрел на неё, как на человека, который сделал что-то мелкое, но непоправимое. Не скандал. Хуже — неудобство.
***
В понедельник Нина вышла на работу. На обеде открыла группу. Свекровь написала: «Ольга сказала, что вы не очень гостеприимные оказались. Нина, ты что, на своих картошку и простыни пожалела? Я тебя не такой знала.»
Ниже — тишина. Серёжа не ответил. Ольга поставила «палец вверх» под сообщением матери.
Нина набрала ответ. Стёрла. Набрала снова. Стёрла. Написала:
«Валентина Петровна, я никому ничего не жалею. Но дача — это мой труд, мои расходы и мой отдых. Если кто-то хочет приехать — я прошу согласовывать со мной заранее. Не с Серёжей, не через Ольгу, а со мной. Потому что готовит, стирает, убирает и покупает — я.»
Под сообщением — тишина. Ни одного ответа.
Через час Серёжа написал ей в личку: «Зачем ты это в общий чат?»
Нина ответила: «Потому что в общей группе решают за меня — значит, в общей группе я и отвечаю.»
***
Вечером дома было тихо. Серёжа смотрел телевизор, Нина готовила ужин. За столом сидели молча. Потом Серёжа сказал:
— Мать позвонила. Расстроилась.
— Из-за чего?
— Из-за твоего сообщения. Говорит, ты её как чужую отшила. Хотела на недельку, подышать. А ты ей — «согласовывать».
— Серёж, ты помнишь, как в прошлом году мать приезжала «на недельку»? Жила две с половиной недели. Я каждый день ездила после работы — возила продукты, стирала, готовила. Ты ни разу не приехал.
— У меня работа была.
— У меня тоже работа. Но я ездила.
— Ну и что, мать — это мать.
— Твоя мать — это твоя ответственность. Если она приезжает — ты обеспечиваешь: продукты, уборка, готовка. Не я.
Серёжа отодвинул тарелку.
— Ты считаешь ложки, Нин. Мне тебя не узнать.
— Нет, Серёж. Это ты меня не знал. Я всегда считала. Просто раньше молчала.
***
Неделя прошла тяжело. Серёжа был ровный, но дистанция появилась — что-то убрал из интонации. Не обиделся. Разочаровался. Как человек, который думал, что у него удобная жена, а оказалось — жена с границами.
Ольга в группу больше не писала. Но Нина знала — через соседку по СНТ, Галину, — что Ольга звонила ей и спрашивала, правда ли у Нины «такой тяжёлый характер». Галина ответила уклончиво, а потом рассказала Нине. Не из дружбы — из интереса.
Андрей ключ вернул через Серёжу. Молча.
Лена написала в группу одно сообщение: «Мы в следующий раз на базу поедем, там хоть кормят и бельё дают)».
Нина прочитала и не ответила.
***
В среду она поехала на дачу одна, после работы. Открыла калитку. Тихо. Никого.
Зашла в дом. Чисто — она убрала в воскресенье. Достала из машины пакет: новая губка, туалетная бумага, пачка сахара, пачка чая.
Прошлась по участку. Теплица — помидоры стоят, два обломанных куста засохли, остальные живые, тянутся. Грядки в порядке. Смородина набирает цвет.
Она села на скамейку у теплицы. Старая, из двух досок и чурбаков — Серёжа сколотил в первый год. Нина покрасила её в прошлом мае.
Тихо. Птицы. Ветер по яблоням. Соседский кот прошёл вдоль забора.
Нина достала телефон. Открыла семейную группу. Написала:
«На майские и летний сезон дача работает по записи. Кто хочет приехать — пишет мне лично, за неделю. Я отвечаю — могу принять или нет. Без предупреждения и согласования не приезжает никто. Ключи — только у меня и у Серёжи.»
Отправила.
Через минуту — «прочитано» от Ольги. Через три — от свекрови. Через пять — от Серёжи.
Ни одного ответа.
Нина убрала телефон. Посидела ещё. Встала, зашла в теплицу, полила помидоры, проверила подвязки.
Закрыла дом. Закрыла калитку. Села в машину.
По дороге позвонила Серёже:
— Я еду. Ужинать будешь?
— Буду, — сказал он коротко.
Приготовила. Сели. Ели молча.
Нина знала: Серёжа не согласен. Свекровь будет рассказывать подругам, какая у Серёжи жена. Ольга при каждом удобном случае будет вспоминать: «А нас с дачи отселили». Лена — ладно, Лена и раньше была никакая.
На семейных посиделках про неё теперь будут говорить: считает ложки, жадная, дачу зажала, мужа под каблук.
И на дачу этим летом, скорее всего, не приедет никто. Ни друзья мужа, ни родня. Может, и сам Серёжа будет ездить реже — из принципа, из тихой обиды.
И всё равно.
Нина мыла посуду после ужина — два прибора, две тарелки, одна кастрюля. Горячая вода, чистая губка. Тихо. Спокойно.
Она вытерла руки, повесила полотенце на крючок — ровно, как любила — и села за стол.
Из комнаты не вышел Серёжа. Раньше выходил. Раньше говорил: «Пойдём чай попьём?» Теперь — телевизор и закрытая дверь.
Дача осталась. Грядки, теплица, рассада, банки, чистые полы — всё на месте.
А в доме стало тише, чем она хотела.
Обнаглевшая свекровь