Я стояла у калитки и чувствовала, как от усталости гудит все тело. Тридцать часов на ногах. Две сложные операции. Я приехала на свою дачу с единственной мыслью — упасть на кровать и спать до завтрашнего утра.
Но вместо покоя меня встретил запах дешевой жидкости для розжига и орущая из колонки музыка.
На моих любимых садовых качелях, поджав ноги в грязных кроссовках, сидела Оксана, сестра моего бывшего мужа. Она неторопливо лузгала семечки, сплевывая шелуху прямо на газон, который я бережно сеяла прошлой весной.
— Валентина Ивановна, что вы здесь делаете? — мой голос прозвучал хрипло и глухо. — Мы с вашим Денисом развелись полгода назад. Кто вас сюда пустил?
— Как кто пустил? Сын пустил! — бывшая свекровь уперла руки в бока, всем своим видом показывая хозяйскую уверенность. — Дал ключи от калитки и сказал: «Езжайте, мама, отдыхайте».
— Это моя дача, — я сделала шаг вперед, чувствуя, как внутри начинает закипать тяжелое раздражение. — И ключи от нее я Денису не давала. Он, видимо, сделал дубликат еще до развода. Собирайте свои вещи и уходите.
— Ишь, раскомандовалась! — фыркнула Оксана с качелей, даже не подумав встать. — Денис сказал, что при разводе половина этой дачи осталась за ним. Так что мы сейчас находимся на его законной половине. Хочешь отдыхать — иди в дом и ложись. Мы тебе не мешаем.
Я закрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшей волной гнева. Мой бывший муж всегда был трусом.
Денис не смог признаться своей властной матери, что ушел из брака с пустыми руками. Эту дачу я купила на свои сбережения за три года до нашего знакомства. Он не имел к ней ни малейшего отношения, ни юридически, ни по совести. Но признаться в этом родне значило бы упасть в их глазах. Поэтому он просто наврал.
— Вы сейчас же собираете свои сумки и покидаете мой участок, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла я. — Я не собираюсь выяснять отношения. Я хочу спать.
— А мы не собираемся никуда уходить! — голос Валентины Ивановны сорвался на крик, она бросила пластиковое опахало на стол. — Мы мясо замариновали! Мы отдыхать приехали! Ты нам праздник портить не смей! Ты вообще здесь никто, чтобы меня с половины моего сына гнать!
Я посмотрела на стол, который стоял на веранде. На нем лежала моя лучшая скатерть, которую я привезла из Италии. Поверх нее были навалены жирные пакеты, пластиковые стаканы и грязные ножи.
Оксана спрыгнула с качелей и подошла ближе, вызывающе глядя мне в глаза.
— Слушай, Вика, шла бы ты спать, а? — протянула она с издевкой. — Ты вечно всем недовольна. Денис от тебя потому и сбежал, что ты змея холодная. Сидишь тут на своих грядках, как собака на сене.
Я не стала кричать. За годы работы хирургом я научилась контролировать свои эмоции даже в самые критические моменты. Скандал — это то, чего они ждали. Им нужна была моя истерика, чтобы потом всем рассказывать, какая я неуравновешенная.
Вместо этого я молча достала из кармана куртки телефон. Набрала номер участкового, который знала наизусть со времен проблем с соседями по поселку.
— Здравствуйте, это Виктория Сергеевна с Цветочной улицы, дом восемь. Да, добрый день. У меня на участке посторонние люди. Отказываются уходить, ведут себя агрессивно. Да, я собственник. Буду ждать.
Я сбросила вызов и спокойно посмотрела на бывших родственниц.
Щеки Валентины Ивановны вспыхнули нездоровым румянцем. Она явно не ожидала такого поворота. Оксана нервно сглотнула, но попыталась сохранить хорошую мину при плохой игре.
— Ты кого пугаешь? — усмехнулась золовка, скрестив руки на груди. — Полицию она вызвала! Да пусть приезжают! Мы им покажем, что мы родственники собственника! Мам, звони Денису, пусть он этой истеричке мозги вправит!
Свекровь дрожащими руками достала свой телефон и начала звонить сыну. Я стояла, прислонившись к калитке, и молча наблюдала за этим представлением. Усталость куда-то отступила, оставив место ледяной ясности ума.
— Гудки идут, трубку не берет, — растерянно пробормотала Валентина Ивановна после третьей попытки. — Наверное, занят сыночек. На совещании.
— Звоните еще, — холодно посоветовала я. — Пусть сыночек вам расскажет, как он делил имущество, к которому не имеет отношения.
Через пятнадцать минут к моим воротам подъехал знакомый белый автомобиль с синими полосами. Участковый, мужчина средних лет с усталым лицом, тяжело вышел из машины.
— Виктория Сергеевна, что у вас тут за шум? — спросил он, открывая свою папку.
— Незаконное проникновение на частную территорию, — ровным тоном ответила я. — Эти женщины отказываются покидать мой участок.
— Товарищ полицейский! — заголосила Валентина Ивановна, бросаясь к нему. — Она врет! Это дача моего сына! Мы имеем полное право здесь находиться! Она нас выживает!
Участковый вздохнул и посмотрел на меня.
Я молча достала из сумки, с которой всегда ездила на дежурства, папку с документами. Я привыкла возить основные бумаги с собой. Вытащила выписку из реестра недвижимости и протянула ему.
— Ознакомьтесь, пожалуйста. Единоличный собственник. Куплено до брака. Бывший муж выписан и никакого отношения к этому месту не имеет.
Участковый внимательно изучил документ, кивнул и повернулся к осунувшимся женщинам.
— Гражданки, собираем вещи и на выход. Быстро. Иначе оформлю протокол за мелкое хулиганство и проникновение на частную собственность.
— Как куплено до брака? — прошептала Валентина Ивановна, опускаясь на деревянную скамейку. В ее глазах читалось полное непонимание. — Денис же говорил… Он же сказал, что они вместе строили…
— Ваш сын вам наврал, чтобы не казаться неудачником, — сухо констатировала я. — А теперь собирайтесь. Мое терпение закончилось.
Оксана суетливо начала скидывать со стола свои вещи в пакеты. Вся ее былая дерзость испарилась в одно мгновение. Она даже не смотрела в мою сторону. Участковый стоял рядом, скрестив руки на груди, и всем своим видом показывал, что шутить не намерен.
Валентина Ивановна поднималась со скамейки тяжело, словно за эти десять минут постарела на пять лет. Она молча собирала рассыпанные шампура. Когда она проходила мимо меня к выходу, ее лицо исказила злоба.
Она остановилась, тяжело дыша, и процедила сквозь зубы:
— Что, довольна? Дерзкая родня бывшего мужа приехала на дачу качать права, а теперь убегает сверкая тапками, да? Эту песню всем петь будешь?
Она подняла с травы забытый пластиковый контейнер с маринованными куриными крыльями. Видимо, хотела забрать с собой.
Я молча подошла к ней, забрала из ее рук контейнер, открыла крышку и одним движением ссыпала все мясо в ведро с остывшей золой, которое стояло рядом с мангалом.
— Петь я ничего не буду, — спокойно ответила я. — Я буду спать. Прощайте, Валентина Ивановна.
Они вышли за ворота, громко хлопнув калиткой. Участковый козырнул мне на прощание, сел в машину и уехал.
На участке наконец-то воцарился долгожданный покой. Только ветер тихо шумел в ветвях старой яблони.
Я прошла на веранду. Сняла испорченную скатерть и бросила ее в стиральную машину. Вымыла руки горячей водой с мылом, смывая с себя остатки чужой злобы и больничной усталости.
Жизнь после этого дня сильно изменилась. Бывший муж перестал писать нелепые сообщения с просьбами одолжить денег. Его родня навсегда забыла дорогу к моему дому. Я наконец-то перестала оглядываться в прошлое и искать компромиссы там, где их быть не может.
Я приготовила себе крепкий настой душицы, которую сама же и вырастила. Села на очищенные качели, укуталась в теплый плед и посмотрела на свой ухоженный сад. Впереди были целые выходные покоя. Моего личного, честно заработанного покоя. И теперь я точно знала, что смогу защитить свои границы от кого угодно.
Не смеши людей, у женщины не должно быть машины. Продавай её и гаси кредит моего сына, — сказала бывшая свекровь