— Наташа, ты краба купила? — голос Антона из гостиной звучал так, вальяжно и требовательно, будто он интересовался котировками акций на Токийской бирже, а не ужином за мой счет.
Я молча выложила на столешницу упаковку замороженной мойвы.
— Какого краба, Антоша? — спросила я, вытирая руки полотенцем. — Вчера мы оплатили квитанции за коммуналку, а цены на ЖКХ опять выросли. Сегодня я купила базовые продукты на неделю. Камчатский краб в этот бюджет не вписывается от слова «совсем».
В дверях кухни возник мой сорокавосьмилетний муж. На нем был бордовый шелковый халат с золотыми вышитыми драконами — моя неосмотрительная инвестиция в его «домашний уют», сделанная с новогодней премии.
— Я же просил! — Антон трагически заломил руки, поправляя сползающий воротник. — У меня истощение нервной системы после вчерашнего стресса на бирже труда. Там одни идиоты сидят! Мне нужен легкоусвояемый белок и йод для работы мозга! Ты же шеф-повар в приличном месте, неужели не можешь организовать собственному мужу нормальное питание?
— Белок и йод прекрасно усваиваются из мойвы, — спокойно ответила я, берясь за нож и разделочную доску. — К тому же, в недорогих морепродуктах часто содержится даже больше микроэлементов. Японцы еще в двенадцатом веке придумали сурими из белой рыбы именно для того, чтобы получать максимум пользы при минимуме затрат. Так что приобщайся к самурайской аскезе.
Я обваливала кусочки рыбы в муке и бросала на раскаленную сковороду. Золотистая корочка — результат реакции Майяра, химического взаимодействия аминокислот и сахаров при нагревании. Удивительно, как простые законы химии работают безотказно и честно, в отличие от законов человеческой совести.
Антон громко фыркнул, всем своим видом показывая глубокое разочарование в институте брака, и удалился обратно к телевизору — страдать. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри что-то неумолимо кристаллизуется.
Пять лет. Пять долгих лет мой муж находился в «творческом поиске». До этого он трудился охранником на складе элитной сантехники, но уволился, потому что там «дуло по ногам». Потом недолго был водителем у какого-то бизнесмена, но не сошелся с ним характерами — наниматель нагло требовал приезжать вовремя, а Антон считал пунктуальность признаком рабского мышления. С тех пор он искал себя, попутно проедая мою зарплату и требуя деликатесов для поддержания угасающего духа.
Входная дверь хлопнула. На пороге возникла Ноябрина Васильевна — моя свекровь. У нее был свой ключ, который она категорически отказывалась возвращать, аргументируя это священным материнским долгом проверять, не голодает ли ее «мальчик».
— В Советском Союзе жена мужа берегла! — возвестила она вместо приветствия, театрально опуская свой старомодный ридикюль на кухонную табуретку. — Я во Дворце пионеров секретарем работала, так у нас директор, Иван Ильич, всегда в накрахмаленных воротничках ходил. Супруга его тылы обеспечивала, пылинки сдувала. А ты, Наталья, Антошу совсем заездила своими придирками. Мужчина — он как хрустальная ваза, требует бережного отношения!
Я отложила лопатку, вымыла руки и прислонилась к раковине, скрестив руки на груди.
— Ноябрина Васильевна, — мой голос звучал ровно, как гудение хорошего холодильника. — Иван Ильич, вероятно, зарплату приносил, а не лежал пятилетку на диване в ожидании должности генерала. Ваш сын последний раз работал в две тысячи двадцать первом. За это время он протер две пары штанов и освоил все уровни в «Танчиках» на моём компьютере. Какая же он хрустальная ваза? Скорее уж, чугунный таз.
Свекровь возмущенно всплеснула руками, зацепила широким рукавом открытую солонку, и та с сухим грохотом полетела на кафель. Белые кристаллы брызнули во все стороны.
— Это… это временно! Он просто слишком талантлив для черновой работы! — пискнула она, судорожно пытаясь смахнуть соль в ладонь и только размазывая ее по полу.
Словно лопнувший шарик, она вдруг растеряла всю свою партийную стать и поспешно ретировалась в коридор.
На следующий день я должна была работать в две смены. В ресторане ожидался банкет на шестьдесят персон, и я мысленно приготовилась к четынадцати часам на ногах. Но утром прорвало трубу в основном зале. Воду перекрыли, банкет отменили, и я, измотанная утренней суетой, вернулась домой уже к обеду.
Я тихо открыла дверь своим ключом. Из гостиной доносился оживленный, довольный голос Антона. Он говорил по телефону со своим приятелем.
— Да куда она денется, Денчик? — вещал мой муж, самозабвенно хрустя фисташками, которые я покупала на выходных для украшения тортов на заказ. — Бабам после сорока статус замужней нужен как воздух. Иначе перед товарками стыдно.
Я замерла в прихожей. Пальто так и осталось висеть на руке.
— Я ей грамотно в уши лью, — продолжал Антон, довольно прихлебывая что-то из бокала, похожее на пиво. — Говорю, что у меня депрессия, что работу достойную не предлагают. А баранку крутить за копейки я больше не пойду, я себя не на помойке нашел. Пусть пашет. Она же повариха, у нее это в крови — обслуживать. Завтра скажу, что мне для спины нужно кресло массажное за сотку. Купит, как миленькая! Я буду лежать отдыхать, а она никуда не денется.
В груди не екнуло. Не было ни слез, ни потемнения в глазах, ни желания закатить скандал с битьем посуды. Только абсолютная, ледяная ясность. Я поняла, что все эти годы тащила на себе не запутавшегося в жизни человека, не сломленного обстоятельствами мужа, а расчетливого паразита, который цинично жрал мое время, мои деньги и мою жизнь.
Я прошла в спальню. Достала с антресолей две огромные клетчатые сумки — те самые, легендарные, с которыми челноки ездили в девяностые. Открыла шкаф Антона.
Никаких истерик. Я действовала четко и методично. Свитера, брюки, коллекция футболок, носки. Я сбрасывала все это в сумки, даже не пытаясь аккуратно складывать. Затем подошла к своему столу, взяла лист бумаги и ручку.
«Подписка на спортивные каналы — 1500. Фисташки и крафтовое пиво еженедельно — 8000. Халат шелковый с драконами — 12000. Оплата твоего мобильного — 1000. Итого: 22 500 рублей чистого убытка только за этот месяц».
Я вышла в коридор, таща за собой битком набитые баулы. Шуршание плотного пластика наконец-то привлекло внимание «хозяина жизни».
Антон вышел из гостиной. На его лице застыло выражение легкого недоумения, которое быстро сменилось привычной снисходительностью.
— Наташ, ты чего так рано? И зачем этот хлам достала? На дачу, что ли, собралась? Слушай, а ужин кто готовить будет? Я уже проголодался.
— Я никуда не собралась, Антон, — я выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Это ты отправляешься в пешее путешествие. В поисках себя и своего достоинства.
— Чего? — он усмехнулся, принимая это за женскую блажь. — Опять гормоны шалят? Ты давай, заканчивай этот цирк. Я сегодня устал, три вакансии топ-менеджеров просмотрел. У меня стресс.
— Я слышала твой разговор с Денчиком.
Усмешка медленно сползла с его лица, словно подтаявшее дешевое мороженое. Он часто-часто моргнул.
— И что? — Антон попытался включить прежнюю вальяжность, но голос предательски дал петуха. — Мужики общаются, приукрашивают. Ты всё равно никуда не денешься! Кому ты нужна в сорок один год с твоим вечным графиком работы у плиты?
— Мне, — я протянула ему листок с расчетами. — Кому я точно не нужна, так это самой себе в роли бесплатной прислуги. Это счет за твой последний месяц. Можешь не оплачивать, считаю это своим последним благотворительным взносом в фонд защиты вымирающих инфантилов.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул он, с ужасом глядя на сумки. — Это совместно нажитое имущество! Я подам на раздел квартиры! Ты останешься на улице!
— Квартира досталась мне от бабушки по дарственной за три года до нашего брака, — я достала из кармана ключи и широко открыла входную дверь. — Статья тридцать шесть Семейного кодекса Российской Федерации. Имущество, полученное одним из супругов в дар, является его личной собственностью и никакому разделу не подлежит. На выход. Прямо сейчас.
Антон побледнел. Его железобетонная уверенность таяла на глазах. Из самодовольного он за одну минуту превратился в испуганного, обрюзгшего мужичка в нелепом халате.
— Наташа… ну ты чего? Я же пошутил! Наташ, ну правда! У меня даже на метро денег нет! — он попытался ухватиться за дверной косяк, заглядывая мне в глаза с жалкой надеждой.
— Пешие прогулки крайне полезны для кровообращения. Вырабатывается эндорфин, снижается уровень кортизола, — я аккуратно, но сильно выставила тяжелые сумки на лестничную клетку. Следом полетели его стоптанные кроссовки.
Он стоял в подъезде. Бордовый шелк халата нелепо развевался на сквозняке. Без моих денег, без уютного дивана, без горячих ужинов и без малейшего права на возвращение.
— Халат можешь оставить себе. Будешь в нем маме являться, когда она начнет рассказывать сказки про хрустальные вазы, — сказала я, берясь за ручку двери.
— Наташа, я никуда не уйду! — крикнул он, делая шаг вперед.
— Уйдешь, — я улыбнулась. Впервые за долгое время абсолютно искренне и расслабленно. — Ты всё равно никуда не денешься.
Я захлопнула дверь прямо перед его носом и дважды повернула ключ в замке. В квартире стояла тишина. Пахло чистотой, свободой и немного свежей жареной мойвой. Это был самый лучший запах в моей жизни.
Бездельница