Моя свекровь, Тамара Васильевна, сидела во главе моего же стола с таким видом, будто лично оплатила и этот дубовый гарнитур, и хрусталь, из которого сейчас пила компот.
Справа от неё мостилась золовка Ирочка — тридцатидвухлетняя «девочка», которая недавно ушла от третьего мужа, традиционно прихватив только кредиты и обиды на весь мужской род.
Слева сидел мой муж Костя, старательно пережевывая салат и делая вид, что он здесь вообще проездом. Завершали композицию пара тетушек Кости, приглашенных, видимо, в качестве массовки для создания общественного мнения.
Праздновали Ирочкин день рождения. Точнее, я двое суток стояла у плиты, а Тамара Васильевна пришла руководить процессом.
— Ой, Ирусик, не плачь, — громко вздохнула свекровь, промокая сухие глаза салфеткой.
— Бог даст, наладится. Главное, что семья рядом. Семья ведь для чего нужна? Чтобы в беде плечо подставить. Правда, Костенька?
Костя промычал что-то утвердительное в кусок хлеба. Я молча подлила себе минералки. Мой внутренний калькулятор уже начал обратный отсчет. Я знала этот тон. Свекровь никогда не заводила шарманку про «плечо», если не планировала на это плечо взгромоздиться обеими ногами.
— Вот я и думаю, — голос Тамары Васильевны окреп, приобретя лекторские нотки.
— Ирочке с ребенком по съемным углам мыкаться — не дело. Родной отец, паразит, алименты копеечные платит. А у вас с Костей, Мариночка, хорошая квартира. Просторная. Три комнаты, сто десять квадратов. Куда вам двоим столько? В прятки играть?
Тетушки замерли с вилками на полпути ко ртам.
— И что вы предлагаете, Тамара Васильевна? — ровным, почти ласковым голосом спросила я.
Свекровь расценила мое спокойствие как покорность.
— А что тут думать? По-родственному надо решать. Вы эту квартиру продаете.
— Деньги делите. Ирочке берем хорошую двушку, ребенку школа нужна нормальная. А вы с Костей можете пока в ипотеку студию взять. Или вон, в Костину старую однушку в хрущевке переехать. Вам же много не надо, вы люди взрослые. Зато сестру Костя спасет. Кто, если не брат? Мы же не чужие люди, чтобы за метры цепляться!
Она победоносно обвела взглядом стол. Тетушки согласно закивали, мол, вот она, истинная мудрость старшего поколения. Ирочка скорбно опустила глазки, но я успела заметить, как она цепко оценивает итальянские шторы на моих окнах — заберет с собой или тут оставит?
Я перевела взгляд на мужа.
— Костя. Ты тоже считаешь, что мы должны продать эту квартиру?
Костя заерзал. Покраснел. Поправил воротник.
— Ну, Марин… Мама в чем-то права. Ирке реально тяжело. А однушка моя пустая стоит. Мы же семья, надо помогать. Ужмемся как-нибудь. Зато, по совести.
«По совести», — мысленно повторила я. Семь лет брака. Семь лет я слушала, какая Ирочка несчастная, и как Костя должен ей то на машину подкинуть, то на путевку. Но сейчас они решили откусить кусок, которым подавятся.
— Замечательный план, Тамара Васильевна, — я улыбнулась.
— Очень благородный. Одна проблема: Костя не может продать эту квартиру.
— Это еще почему? — нахмурилась свекровь, почуяв неладное. — Он муж! Совместно нажитое имущество! Не имеешь права утаивать!
— Совместно нажитое имущество, Тамара Васильевна, — это то, что куплено в браке на общие деньги. А эта квартира куплена мной три года назад.
— Но ремонт! — взвизгнула Ирочка, забыв про образ жертвы.
— Костик тут ремонт делал! Он вкладывался! Значит, имеет долю!
— Прекрасное замечание, Ира, — кивнула я.
— Ремонт. Да, ремонт мы делали в браке. Но Костина зарплата у нас уходила на «нужды семьи». В частности — на погашение потребительского кредита.
Костя вдруг побледнел и попытался встать.
— Марин, ну зачем ты начинаешь… Давай потом…
— Сидеть, — тихо, но так, что он рухнул обратно на стул, сказала я.
— Кредитный договор на миллион двести тысяч на имя моего мужа. Взят два года назад. И вот выписка о переводе этой суммы на счет некоего гражданина Смирнова. Твоего, Ирочка, теперь уже бывшего мужа. На развитие его «гениального» шиномонтажа, который прогорел через месяц.
Тетушки охнули.
— Мы полтора года платили чужой долг из нашего семейного бюджета, Костя, — я смотрела прямо на мужа, и он опускал глаза всё ниже к скатерти.
— Тайком от меня. Я нашла эти бумаги месяц назад. И знаешь, что я сделала, Тамара Васильевна?
— Я не стала устраивать скандалов. Я просто наняла юриста. Это — копия искового заявления о расторжении брака и разделе имущества. Моя квартира остается моей. А вот долг Кости, взятый на нужды вашей обожаемой Ирочки без моего письменного согласия, суд с удовольствием признает его личным долгом. И платить он его будет сам. В той самой своей хрущевке.
Вся их спесь, вся эта семейная наглость, замешанная на уверенности, что «баба стерпит ради штанов в доме», рассыпалась в прах от столкновения с простой бумагой формата А4.
— Ты… ты расчетливая дрянь! — выплюнула наконец свекровь, тяжело поднимаясь. — Мы к тебе со всей душой, а ты под мужа копала?! Чеки собирала?!
— Я спасала свои заработанные деньги от вашей бездонной родни.
— И, как видите, не зря. А теперь, Тамара Васильевна, Ирочка, уважаемые гости… Банкет окончен. Собирайте вещи.
— Костя! — рявкнула свекровь.
— Ты это слышал?! Скажи ей! Ты мужик или кто?! Пошли отсюда! Пусть подавится своими метрами!
Костя растерянно моргал. Он посмотрел на меня, потом на мать, потом на недоеденную свинину.
— Марин… ну ты чего… это же просто разговоры были…
— Ключи на стол, Костя, — я не повысила голос ни на полтона.
Через десять минут входная дверь захлопнулась. За окном накрапывал дождь. Где-то там, на мокрой парковке, Костя садился в такси, чтобы поехать в убитую однушку вместе со своими кредитами.
Свекровь протянула невестке контейнер с оbъеd ками, не зная, что этим поdпишет себе оdиночество