— Лера, ты готова? — крикнул из коридора муж. — Мама не любит ждать.
— Да, уже иду.
Я поправила тонкий ремешок, взглянула на себя в зеркало. В отражении на меня смотрела бледная девушка с огромными глазами. Я не успела накинуть пальто, но Олег сказал, что в машине тепло, а на парковке ресторана нас встретят. Эмма Павловна выбрала загородный комплекс, «чтобы была атмосфера».
Наследство, деньги, положение в обществе — для мужа это было всем. Для его матери — тем более. Я была для них лишь удобным приложением к их сыну: тихая, покладистая сирота, работающая в библиотеке. Мой главный недостаток (по мнению свекрови) заключался в том, что я была «никем». Моя мама умерла пять лет назад, папу я никогда не знала, а о брате матери, дяде Вадиме, она никогда не рассказывала, лишь однажды обмолвилась, что они поссорились много лет назад из-за какой-то ужасной истории, и с тех пор даже не общались. Для Эммы Павловны отсутствие влиятельной родни было сродни болезни.
Машина мужа плавно скользила по заснеженной трассе. Я сидела сзади, пытаясь согреть ладони дыханием. Эмма Павловна, как императрица, восседала на переднем пассажирском сиденье, то и дело поправляя норковую шубу. Она бросила на меня взгляд через плечо, и в нем читалось брезгливое превосходство.
— Олег, — начала она своим скрипучим голосом, — ну почему на тебе такой дешевый галстук? Ты же едешь на юбилей к матери, а не в гараж.
— Мам, он нормальный, — попытался оправдаться муж.
— А она… — Эмма Павловна кивнула в мою сторону, даже не удостоив меня взглядом. — Лера, а почему ты молчишь? Хотя да, что с тебя взять. Ни роду, ни племени. Так, приблудыш.
— Эмма Павловна, с наступающим вас, — тихо сказала я, надеясь сгладить угол. — Спасибо, что пригласили.
— Пригласили? — Она рассмеялась, но смех был злым. — Ты едешь, потому что Олег — мой сын. А ты так… обуза. Знаешь, Лера, я все думаю, почему Олег на тебе женился? Наверное, из жалости. Безродная шавка, которая увязалась за приличным человеком.
У меня перехватило дыхание. «Безродная шавка». Слова хлестнули больнее пощечины. Я посмотрела на Олега. Он вжал голову в плечи и смотрел только на дорогу. Он не заступится. Он никогда не заступался.
— Эмма Павловна, зачем вы так? — мой голос дрогнул. — Я мать вашего внука.
— Ах, оставь! Родить каждая дура может, — отмахнулась она, как от назойливой мухи. — Ты лучше посмотри на себя. Ни гроша за душой, ни связей. Позор для семьи. Вот скажи, есть у тебя кто? Хоть какой-нибудь дядюшка-алкаш в деревне? Или ты вообще из пробирки выпала?
— У меня был дядя… — начала я, но она перебила:
— Был да сплыл. Значит, нет никого. Пустота.
Она замолчала, наслаждаясь тишиной в салоне. Слышно было только, как шуршат шины по снегу.
— Лера, подай мне сумочку, — вдруг приказала свекровь, протянув руку назад, даже не обернувшись. — И поцелуй руку в знак благодарности за то, что я вообще терплю тебя рядом со своим сыном.
Я замерла. В салоне повисла гнетущая пауза. Олег бросил на меня быстрый, испуганный взгляд, умоляя подчиниться. «Только не ссорься с мамой, Лера, прошу», — читалось в его глазах.
Но внутри меня что-то оборвалось. Годы унижений, вечные «ты никто», косые взгляды и этот холод — все собралось в комок, который взорвался где-то в груди.
— Нет, — сказала я твердо. — Я не буду целовать вам руки.
Эмма Павловна медленно, как в дешевом театре, повернула голову. Её глаза сузились.
— Что ты сказала, нищенка?
— Я сказала: нет. — Я смотрела прямо на неё. — Я устала это терпеть. Я не шавка. Я мать вашего внука, я жена вашего сына, и я требую к себе уважения.
— Олег! — взвизгнула свекровь. — Ты слышишь, что говорит эта шавка? Останови машину!
— Мам, ну зачем? Лера, извинись, — залепетал муж, но тормоз нажал.
— Или она выходит, или я выхожу! — истерика Эммы Павловны набирала обороты. — Я не желаю находиться в одном автомобиле с этой… этой…
Я не стала ждать. Я сама открыла дверь. Холодный воздух обжег легкие. Я вышла на обочину заснеженной трассы, ведущей в никуда. Мои тонкие туфли утонули в сугробе. Вокруг был только лес и серое небо.
— Лера, ты с ума сошла! Садись назад! — крикнул Олег, но в его голосе не было решимости.
— Поехали, Олег! — приказала мать. — Пусть постоит, проветрит свои глупые мозги. Через десять минут сама вызовет такси и приползет на коленях!
Он бросил на меня последний виноватый взгляд и нажал на газ. Красные огни машины быстро исчезли за поворотом, оставив меня одну в зимнем аду. Ветер пробирал тонкое платье насквозь. Мобильный? Я похлопала по карманам — в этой дурацкой нарядной сумочке не было места даже для помады, не то что для телефона. Я осталась одна, без денег, без связи, в легком платье посреди замерзающего леса.
Слезы наворачивались на глаза и тут же замерзали на ресницах. Я начала идти вперед, надеясь дойти до какого-нибудь поста или заправки. Ноги немели, платье превратилось в ледяной кокон. Я уже начала прощаться с жизнью, когда вдалеке показались фары.
Машина — большой черный внедорожник — поравнялась со мной и остановилась. Я испугалась, отступила в сугроб. Стекло опустилось.
— Девушка, вам помочь? — раздался низкий, властный голос.
Я подняла глаза. На меня смотрел пожилой, очень дорого одетый мужчина с седыми висками и цепким, но не злым взглядом. И вдруг в его чертах я увидела что-то до боли знакомое. Фотография, которую мама хранила в старой шкатулке…
— Вадим… Вадим Сергеевич? — прошептала я, стуча зубами.
Мужчина вздрогнул. Он всмотрелся в мое лицо, и его глаза расширились.
— Лера? — голос его дрогнул. — Боже мой, Лера! Ты — дочь Светы?
Мы заехали за моим сыном.Пока все были на юбилее.И он сидел с няней.
Через час мы сидели в его городском особняке, я закутанная в пушистый плед, и грела руки о кружку с чаем.Сын играл на диване. Дядя Вадим — а это был именно он — не отходил от нас ни на шаг.
— Я искал тебя, девочка, — голос его был хриплым от волнения. — Мы поссорились с твоей матерью двадцать пять лет назад. Я был молодой, глупый, упертый. Она вышла замуж и запретила мне приближаться к семье. Гордость не позволяла мне сделать первый шаг. А когда я решился… было уже поздно. Её не стало. Я нашел ваш старый адрес, но вы съехали. Я искал тебя все эти годы, но ты вышла замуж, сменила фамилию… Я почти отчаялся.
Я смотрела на него и не верила. У меня есть родной человек. И он богат. Очень богат. Судя по обстановке — сказочно богат.
— Дядя Вадим, я… я не знала, что вы искали меня.
— Теперь знаешь. И я больше никогда тебя не оставлю, — он крепко сжал мою руку. — Я стар, Лера. Жена ушла, детей Бог не дал. Все, что у меня есть, — огромное дело, дома, капиталы — все это отныне твое. Я уже стар, чтобы управлять этим в одиночку, а наследников, кроме тебя, у меня нет. Ты — моя кровь. Ты моя семья.
На следующий день мы поехали оформлять документы, он познакомил меня с адвокатами и управляющими. Моя жизнь перевернулась.
Олег и его мать объявились через неделю. Видимо, кто-то из общих знакомых, увидев меня выходящей из дорогого авто в центре города, растрепал новость. Они стояли у ворот дядиного особняка, жалкие и одновременно наглые.
— Лерочка! — кричала Эмма Павловна, пытаясь улыбаться так, словно не было той ледяной трассы. — Доченька, мы так волновались! Ты пропала, мы обыскались! Олег места себе не находит!
— Лера, милая, прости дурака, — вторил муж, прижимая руки к груди. — Мама погорячилась. Ты же знаешь, у неё характер. Мы же семья! Поехали домой, я всё исправлю.
Я стояла на крыльце в теплой шубе, подаренной дядей, и смотрела на них сверху вниз. Рядом со мной застыли два охранника.
— Ты слышишь? — свекровь сделала шаг вперед. — Мы же свои люди. Олег, скажи ей про заявление на развод! Скажи, что мы против! Мы же одна семья, мы должны держаться вместе, особенно теперь, когда у тебя появилось наследство.
«Когда у тебя появилось наследство». Вот оно, ключевое слово. Не любовь, не раскаяние. Деньги.
— Я уже подала заявление на развод, — спокойно ответила я. — Оно уже зарегистрировано.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула свекровь, теряя маску доброжелательности. — Мы ни за что не отдадим тебе внука! Я вырастила Олега, я и его воспитаю! Ты безродная…
— Выгоните их, — устало сказала я охранникам, перебивая её на полуслове.
Здоровенные парни молча двинулись с крыльца.
— Лера! Лера, опомнись! — заорал Олег, пятясь назад.
— Мы будем судиться! — верещала Эмма Павловна, пока её теснили к калитке. — Я твою душу наизнанку выверну!
— Последнее предупреждение, — спокойно произнес старший охранник.
Он взял свекровь за шубу и легонько, но неотвратимо выставил за ворота. Олег вылетел следом. Металлическая калитка с гулким стуком захлопнулась перед их носами.
Я постояла минуту, глядя на закрытую дверь. В голове было пусто и чисто. Холод той ночи навсегда выстудил из моего сердца страх и жалость к этим людям.
Из дома вышел дядя Вадим, накинул мне на плечи плед.
— Не жалеешь? — тихо спросил он.
— Нет, дядя. Спасибо, что нашел меня.
Он обнял меня за плечи, и мы вместе пошли в дом, где было тепло, светло и где меня наконец-то ждали.
– Квартиру сейчас оформим, а деньги потом. Как появятся, так и отдадим, – родня мужа удивила своей простотой