По версии моей бывшей свекрови, Зинаиды Марковны, я была алчной, расчетливой хищницей, которая объела их благородное семейство, вцепилась в горло их мальчику Игорю, а когда в дом пришла беда — трусливо сбежала, прихватив нажитое непосильным трудом.
Слушала я это, глядя на то, как продавщица взвешивает мне хороший кусок телятины, и улыбалась. Правда жизни, как обычно, была гораздо прозаичнее и жестче.
Но чтобы понять всю глубину падения этой «приличной семьи», нужно отмотать время немного назад, в самый разгар девяностых.
В ту пору мы с Игорем только поженились. Жить пришли, естественно, к его родителям — в просторную трехкомнатную сталинку, доставшуюся Зинаиде Марковне от деда.
Свекровь с порога обозначила диспозицию: они — интеллигенция во втором поколении, свекор Николай Петрович — заместитель начальника цеха на крупном заводе.
А я — девочка из провинции, без связей в столице, которой несказанно повезло отхватить их Игорюшу.
Только у этой «девочки из провинции» был один нюанс. Мой отец в своем родном городе занимал весьма серьезную должность в системе распределения.
Для тех, кто помнит начало девяностых, объяснять не надо. Пока вся страна давилась в очередях за синюшными курами по талонам, с малой родины мне регулярно приходили тяжелые посылки.
Схема в доме свекрови сложилась удивительная. Как только на пороге появлялась коробка, Зинаида Марковна, забыв про статус «столичной интеллигенции», коршуном пикировала на добро.
Финский сервелат, баночки с растворимым кофе, сгущенка, дефицитные шпроты, хорошее сливочное масло, даже импортные сапоги — всё это принималось как должное.
— Ну, хоть какая-то польза от твоей родни, Марина, — милостиво кивала свекровь, нарезая мой сервелат толстыми кусками и пододвигая тарелку поближе к Игорюше и Николаю Петровичу. Мне доставались прозрачные слайсы.
Я молчала. Я тогда еще носила розовые очки, верила в «семью» и считала, что не стоит мелочиться. Я работала бухгалтером в одной из первых коммерческих фирм, получала неплохо, и почти все деньги исправно несла в пресловутый «общий котел», которым единолично заведовала Зинаида Марковна.
Гром грянул в девяносто третьем. Завод, на котором числился свекор, встал. Николая Петровича, как и сотни других, попросили на выход с вещами.
Игорю на его НИИ тоже задержали зарплату на два месяца. Единственным человеком в квартире, который приносил живые, ничем не обеспеченные, но очень нужные бумажки, осталась я. Фирма, на которой я работала торговала металлом, и деньги у нас крутились.
В день моей зарплаты я задержалась — сдавали отчет. Домой приехала уставшая, мечтая только о душе и кровати. Поворачиваю ключ в замке, открываю дверь и замираю.
В прихожей, выстроившись как тевтонские рыцари на Чудском озере, стояли Зинаида Марковна и Николай Петрович. За их спинами маячил мой благоверный.
— Здравствуй, Марина, —притворно слощавым голосом начала свекровь, не давая мне даже снять пальто.
— Мы тебя заждались. Ты же сегодня получку получила?
— Получила, — я прищурилась, чувствуя, как внутри натягивается струна.
— Давай сюда, — Зинаида Марковна требовательно протянула пухлую ладонь.
— Ситуация в стране тяжелая. Отец без работы, Игорю задерживают. Так что теперь весь твой заработок до копейки пойдет мне в руки. Я буду распределять бюджет. Завтра на рынок пойду, Коленьке нужно парное мясо покупать, у него на нервной почве гастрит обострился.
Она сделала шаг вперед, буквально заглядывая мне в сумку. И тут у меня в голове словно щелкнул тумблер. Розовые очки разбились стеклами внутрь.
Я посмотрела на эту женщину, которая последние два года ела продукты моего отца, ни разу не сказав спасибо, посмотрела на здорового мужика-свекра, который даже не пытался найти подработку, и на своего мужа, который прятал глаза.
— Зинаида Марковна, — спокойно, без единой эмоции в голосе ответила я, не снимая руки с ремешка сумки.
— Вы, кажется, окончательно утратили чувство меры.
Свекровь отшатнулась, словно я ее ударила:
— Что ты сказала?! Как ты смеешь так разговаривать девка?! Мы тебя приютили!
— Приютили? — я усмехнулась.
— Я отдавала вам в руки девяносто процентов своей зарплаты. Вы два года жрали дефицит, который присылал мой отец. И теперь, когда ваш муж сел на диван, вы решили, что я буду содержать вас всех?
— Игорь! — взвизгнула свекровь, хватаясь за сердце (которое у нее работало как швейцарские часы).
— Ты слышишь, что эта дрянь несет?!
Игорь шагнул вперед, нахмурив брови, пытаясь изобразить главу семьи.
— Марин, ты чего начинаешь? — зашипел он.
— Ну правда. Твои деньги — это наши деньги. Отдай маме зарплату, не позорься. Мы же все вместе живем.
Я посмотрела на мужа. Внимательно так. Как на пустое место.
— Жили, Игорь. Жили, — я сделала шаг назад, к двери.
— А теперь слушайте меня внимательно, «приличная семья».
— Моя зарплата останется в моей сумке. За коммунальные услуги и кусок хлеба я вам свою долю за этот месяц оставляю на тумбочке. А парное мясо для Коленьки пусть Коленька идет разгружать на овощебазу.
— Да я тебя на порог больше не пущу! — завизжала свекровь.
— Выметайся из моей квартиры! Кому ты нужна, голодранка!
— С удовольствием, — я скинула туфли, прошла в нашу с Игорем комнату, достала с антресолей клетчатую сумку-челнок и начала методично сбрасывать туда свои вещи.
Игорь метался вокруг меня, как ошпаренный заяц.
— Марин, ну ты дура? Куда ты на ночь глядя? Остынь! Извинись перед мамой, ну попсиховала и хватит! Мы же муж и жена!
— Муж и жена — это когда муж за жену горой, а не стоит за маминой юбкой, пока она жену грабит, — я застегнула молнию.
— На развод подам сама. Суд нас быстро разведет, детей-то мы, слава богу, завести в вашем дурдоме не успели.
Я ушла в тот же вечер. Сняла крошечную, но чистую однушку недалеко от работы. Было ли мне тяжело? Первые пару недель — да, непривычно. А потом дела пошли в гору так стремительно, что я сама удивилась.
Оказалось, когда не нужно содержать троих взрослых нахлебников и терпеть унижения, остается уйма энергии. Меня повысили до финдиректора, зарплата выросла кратно. Я оделась, купила первую машину — подержанную, но свою.
А бывшая родня, как оказалось, исправно полоскала мое имя на всех перекрестках. «Жадная», «меркантильная», «взяли невесть кого».
С Зинаидой Марковной мы столкнулись нос к носу года полтора спустя. В центральном универмаге. Я выбирала французские духи, а она стояла у соседнего прилавка с какой-то своей приятельницей, рассматривая дешевую пудру.
Увидела меня — в хорошем пальто, с кожаной сумкой, ухоженную — и аж позеленела. И тут же, громко, чтобы я услышала, начала вещать товарке:
— Вон, посмотри! На наши деньги вырядилась! Мы ее из грязи достали, отмыли, в семью приличную ввели, а она Игорюшу бросила, как только у нас трудности начались! Змея подколодная!
Я расплатилась за духи, взяла фирменный пакетик, неторопливо подошла к ним и остановилась. Приятельница свекрови смотрела на меня с жадным любопытством.
Зинаида Марковна победно задрала подбородок, ожидая, что я начну оправдываться или убегу.
— Здравствуйте, Зинаида Марковна, — я улыбнулась ей самой широкой и искренней улыбкой.
— Как поживает ваш Коленька? Гастрит вылечили?
— Без тебя разберемся! — плюнула она. — Вернула бы деньги, которые у нас украла!
— Деньги? — я сделала удивленное лицо, а потом достала из сумочки блокнот и ручку.
— Давайте посчитаем прямо здесь. Вы же любите публичность. За два года брака мой отец прислал вам сорок две посылки. Каждая — по стоимости как две зарплаты вашего Коленьки. Финский сервелат, кофе, тушенка, сыр. Вы, Зинаида Марковна, эти дефициты ели в три горла, пока полстраны пустые макароны жевало.
— Плюс моя зарплата коммерческого бухгалтера, из которой я забирала себе только на колготки и проезд. Итого, по скромным рыночным подсчетам, ваша «приличная семья» сожрала моих и отцовских ресурсов на новенькие «Жигули».
Свекровь опешила. Ее приятельница округлила глаза и с интересом переводила взгляд с меня на краснеющую Зинаиду Марковну.
— Так что, Зинаида Марковна, — я аккуратно закрыла блокнот, — это не вы меня из грязи достали. Это я вас два года кормила колбасой. А как только колбаса кончилась, и я отказалась оплачивать ваш банкет из своего кармана — так сразу стала «невесть кем». Передавайте Игорю привет. Пусть мамочку слушается, глядишь, она ему новую спонсоршу найдет.
Я развернулась на каблуках и пошла к выходу. Спиной я чувствовала тяжелый взгляд, а краем уха услышала, как приятельница ехидно спросила: «Зин, так это ее папаша вам финский сервелат слал? А ты говорила — сама доставала…».
Больше ни про «невесть кого», ни про свою жадность от общих знакомых я не слышала. Как отрезало.
Говорят, Игорюша так и живет с мамой, а Николай Петрович до сих пор ищет работу «достойную его уровня». Ну и пусть ищут. У каждого своя правда. Только моя правда подкреплена фактами, а их — завистью.
— А где ты собрался деньги брать на подарки всей родне, которую ты пригласил?