— Оля, ты зачем в суп столько мяса бухаешь? У вас в Москве что, коровы на балконах водятся? — голос Аллы Петровны перекрывал шум вытяжки. — Надо на косточке варить, наваристо, а мясо — на второе. Я тридцать лет в столовой отработала, я знаю, как бюджет экономить!
Я прислонилась к дверному косяку своей собственной кухни и с легким интересом исследователя наблюдала за этой картиной. Алла Петровна, женщина монументальная и решительная, орудовала моим любимым тефлоновым половником по эмалированной кастрюле с такой яростью, будто мешала бетон для фундамента своей новой столичной жизни.
— Алла Петровна, — спокойно ответила я, глядя, как капли жирного бульона летят на чистый кафель. — Это мой бюджет. И моя говядина. Я люблю, когда в супе есть что пожевать, кроме воспоминаний о косточке.
— Ой, какие мы богатые! — фыркнула свекровь, не сбавляя оборотов половника. — Ничего, Васька теперь хозяин, он быстро вас, столичных транжир, к порядку приучит. Семья — это общий котел!
С Василием мы были женаты ровно полгода. Когда-то меня подкупила его провинциальная простота и декларируемая надежность. Он красиво рассказывал, как ценит домашний уют, как устал от баранки своего грузовика и хочет свить гнездо. Гнездо, по счастливому совпадению, вить не пришлось — моя трехкомнатная квартира на Пресне, купленная до брака благодаря моей должности главного бухгалтера крупного автопредприятия, идеально подошла для роли семейного очага.
Проблемы начались три недели назад. Вася с виноватой, но твердой улыбкой сообщил, что мама и младшая сестра Людочка приедут «погостить на недельку». Посмотреть Красную площадь, так сказать.
Площадь они, видимо, осмотрели в первый же день, потому что остальные двадцать дней Людочка не выходила из моей гостиной, превратив её в салон красоты.
— Оль, а у тебя нет крема подороже? — Люда материализовалась в коридоре, активно полируя ногти. На ней был мой шелковый халат. — Этот твой, с гиалуронкой, вообще не впитывается. А мне завтра на собеседование. Я тут почитала блогеров — в Москве меньше чем на двести тысяч даже с дивана вставать не стоит. Я иду на должность бренд-менеджера.
Она произнесла это с таким пафосом, будто уже купила контрольный пакет акций Газпрома.
— Люда, а ты знаешь, чем занимается бренд-менеджер? — я скрестила руки на груди. — Там, вообще-то, высшее образование нужно, знание рынка, аналитика.
— Ой, да что там знать! — Люда пренебрежительно взмахнула пилочкой. — Главное — энергетика и умение делегировать! Я в сельпо у Ашота так делегировала грузчикам, что они бегали. Я им сразу скажу: работаю только там, где есть лаунж-зона и смузи.
— Понятно, — я слегка улыбнулась. — Но для начала тебе придется делегировать свои пальцы клавиатуре. Какая у тебя скорость слепой печати? Или ты только в Тиндере свайпать умеешь?
Люда замерла. Пилочка выскользнула из её рук и с тихим стуком упала на паркет. Она моргнула, пытаясь переварить незнакомые слова про слепую печать, возмущенно открыла рот, чтобы выдать тираду про «обесценивание её потенциала», но лишь нелепо икнула, словно сдувшийся воздушный шарик, которому обещали полет в Париж, а вместо этого привязали к кухонному стулу.
Вечером домой вернулся «глава семьи». Василий вошел в квартиру с таким видом, будто как минимум купил эту жилплощадь, а не просто знал, где у нас лежат его тапки. Тот факт, что Вася приехал на метро, а его зарплаты водителя едва хватало на оплату его же кредита за новый Айфон, нисколько не умалял его величия.
После ужина, который Алла Петровна демонстративно накладывала сначала сыну (самые большие куски той самой моей говядины), затем дочке, а мне плеснула жирной жижи с капустой, состоялся семейный совет.
Василий откашлялся, отодвинул тарелку и принял позу мыслителя.
— Оля, нам надо серьезно поговорить, — начал он басом, в котором слышались нотки государственного деятеля. — Мы тут с мамой посовещались. В общем, Людочке нужно время, чтобы найти достойную работу и мужа. А маме нужно давление лечить, тут врачи лучше. Они остаются жить с нами. Насовсем.
Я молча взяла салфетку и промокнула губы. Алла Петровна победно посмотрела на меня поверх очков.
— И еще кое-что, — Василий воодушевился своим ораторским успехом. — У нас теперь настоящая, большая семья. А в семье бюджет должен быть общий. Ты свою зарплату переводи маме, она женщина опытная, будет вести хозяйство. А то ты транжиришь много. Квартплату свою сама плати, конечно, а остальное — в общий котел. Мама Людочке гардероб обновит, мне новый компьютер возьмем.
Он откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что изрек непреложную истину. Людочка довольно закивала, прикидывая, в какой бутик она пойдет завтра с моей карточкой.
Знаете, в чем превосходство бухгалтера? Мы не мыслим эмоциями. Мы мыслим цифрами и нормативными актами. Пока Василий говорил, я мысленно составила сальдо-бульдо их проживания за три недели. Цифры выходили презабавные. Кроме того, я прекрасно помнила Статью 36 Семейного кодекса РФ. Согласно закону, имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, является его личной собственностью. Оно не делится, не становится общим, и никакие родственники мужа не имеют на него даже призрачных прав.
Я выдержала паузу. Ровно такую, чтобы улыбка на лице Василия начала слегка подергиваться от неуверенности.
— План звучит грандиозно, Вася, — я заговорила тихо, но так четко, что в кухне стало слышно, как гудит холодильник. — У меня только один вопрос.
Все трое подались вперед. Алла Петровна даже перестала жевать хлеб.
— Вася, ты как глава этой патриархальной семьи уже сообщил маме и сестре, что эта квартира — мое добрачное имущество, к которому ты не имеешь никакого отношения, а твоей зарплаты за вычетом кредита хватает ровно на два похода в супермаркет? — я мило улыбнулась свекрови. — Алла Петровна, кто из вас троих будет с завтрашнего дня оплачивать аренду трех комнат в центре Москвы и компенсировать мне расходы на питание, учитывая, что Василий свои деньги уже потратил, а я снимаю вас с моего баланса?
Василий побледнел. Его пафос слетел с него, как дешевая краска под дождем.
— Оля… ты чего… мы же семья… — пробормотал он, теряя весь свой командирский бас и вжимаясь в стул.
— Ой, да что ты слушаешь эту жадную! — взвизгнула Алла Петровна, пытаясь спасти положение. — Жена должна мужа слушаться! Ты же ведь прописан здесь в конце концов!
— Алла Петровна, — я встала из-за стола, собирая свою посуду. — Прописка не дает права собственности. А вот право вызвать полицию для выдворения посторонних лиц из моей частной собственности у меня есть прямо сейчас. Но я добрая. Даю вам время до восьми утра.
— Да я с тобой разведусь! — пискнул Василий, пытаясь сыграть последний козырь.
— Замечательно, — я кивнула. — ЗАГС работает со вторника. Чемоданы на антресолях. Спокойной ночи, дорогие гости.
Я ушла в спальню и демонстративно щелкнула замком.
Утром я проснулась не от сигнала будильника, а от возмущенного пыхтения и грохота за дверью. На часах было 7:40. До дедлайна оставалось двадцать минут.
Я накинула халат, сварила кофе и вышла в коридор, чтобы насладиться финальным актом этой драмы. Картина напоминала паническую эвакуацию: в прихожей царил абсолютный хаос.
Алла Петровна, красная и взмыленная, ожесточенно пыталась утрамбовать в свой необъятный баул… набор моих новых махровых полотенец.
— Алла Петровна, — ласково произнесла я, делая глоток. — Полотенца к «общему котлу» не относятся. Выкладываем.
Свекровь злобно сверкнула глазами, пробормотала что-то про «удавится за тряпку» и нехотя швырнула полотенца на пуфик.
Людочка, размазывая по лицу остатки вчерашнего макияжа и моего дорогого крема, с остервенением дергала заевшую молнию на розовом чемодане.
— Из-за вас у меня стресс! Я теперь на собеседование в ресурсном состоянии не приду! — заныла она, шмыгая носом. — Бренд-менеджеры так рано не встают!
— Ничего, Люда, — участливо подбодрила я её. — Зато грузчики у Ашота встают рано. Как раз успеешь к утренней разгрузке. Энергетика там — закачаешься.
Золовка злобно икнула, дернула чемодан и оторвала ему ручку.
Наконец, на сцену выступил Василий. Он натянул куртку и попытался принять позу оскорбленного достоинства, но с клетчатой сумкой, которую ему всучила мать, это выглядело жалко.
— Ты разрушила семью, Оля! — трагично изрек он. — Такую любовь на квадратные метры променяла. Ты еще пожалеешь! Приползешь ко мне, да поздно будет!
— Вася, — я прислонилась к дверному косяку и тепло ему улыбнулась. — Я приползу разве что в налоговую, чтобы имущественный вычет оформить. Ключи на тумбочку. И дверь захлопните посильнее, замок тугой.
Они вывалились на лестничную клетку, ругаясь, толкаясь и волоча по полу сломанный чемодан, словно бродячий цирк, у которого за долги конфисковали реквизит. Тяжелая дверь захлопнулась, отрезая их возмущенные голоса.
Я подошла к окну, посмотрела на просыпающуюся Москву, сделала еще один глоток отличного кофе и подумала о том, как хорошо всё-таки знать основы юриспруденции и математики. В жизни очень пригождается.
– Готовь себе сам, я больше не прислуга, — я кинула кухонный фартук мужу в лицо