Мы отмечали мамино семидесятилетие в её скромной квартире. Люда сидела на почетном месте в новой шелковой блузке, с идеальной укладкой и свежим маникюром, принимая похвалы как настоящая героиня. Родня понимающе кивала. Кто-то сочувственно вздыхал, кто-то потянулся за салатом, бормоча слова одобрения. Я молча ковыряла вилкой кусок рыбы, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Устраивать скандал при гостях не хотелось, но слушать это вранье сил больше не оставалось.
Дело в том, что мама жила в соседнем доме с Людой. А я обитала на другом конце города. Мы давно договорились: поскольку я физически не могу каждый день заезжать к маме из-за плотного графика работы в офисе, я беру на себя полное финансовое обеспечение. Каждый месяц, строго пятого числа, я переводила сестре приличную сумму на продукты, хорошие лекарства, оплату коммуналки и прочие нужды. Люда же должна была просто дойти до магазина, купить всё по списку и занести маме пакеты.
Поначалу меня всё устраивало. Я брала дополнительные бухгалтерские отчеты на дом, уставала как собака, но совесть моя была чиста — мама ни в чем не нуждается. Но со временем начались странности. Люда стала постоянно жаловаться на нехватку денег. При каждом телефонном разговоре она вздыхала в трубку, рассказывая, как подорожали таблетки и как дорого сейчас покупать нормальное мясо. Я верила и накидывала к ежемесячному переводу еще несколько тысяч.
При этом сама сестра жила явно не по средствам. Она нигде толком не работала, перебиваясь случайными заработками в салоне красоты, но вдруг купила себе норковую шубу к зиме. Потом они с мужем поменяли машину на новую, прямо из автосалона. А осенью Люда выложила в социальные сети фотографии с пляжей Турции. На мой резонный вопрос, откуда такие роскошества, она лишь отмахивалась, мол, муж премию получил, да и кредиты никто не отменял.
Я бы, наверное, и дальше закрывала на это глаза. Родная кровь всё-таки. Но однажды я заехала к маме без предупреждения, просто выдалась свободная минутка в обеденный перерыв. Открыла холодильник, чтобы положить купленный по дороге торт, и замерла.
На полках стояла одинокая кастрюлька с пустой гречкой, лежал сморщенный кусочек дешевого сыра и сиротливо ютился пакет самого дешевого кефира. Ни мяса, ни фруктов, ни творога, на которые я регулярно отправляла деньги. Мама суетливо попыталась закрыть дверцу, пряча глаза. Начала оправдываться, что ей ничего не хочется, что аппетита нет, и вообще, Людочка так устает, ей некогда по магазинам бегать.
В тот день я ничего не сказала сестре. Но вернувшись домой, приняла жесткое решение. Пятое число приближалось. И когда наступил день икс, я просто не открыла банковское приложение. Я отменила перевод. Всего один. Решила посмотреть, что будет, если финансовый поток остановится.
Первые дни никто не звонил. Я знала, что у мамы есть небольшой запас круп, поэтому от голода она не упадет, но ситуация должна была проясниться. Сестра позвонила мне в панике, когда прошло ровно десять дней. Я как раз пила вечерний кофе на кухне. Телефон разразился тревожной трелью, и на экране высветилось имя Люды. Я нажала кнопку ответа, а заодно, повинуясь какому-то внутреннему чутью, включила запись разговора на смартфоне.
— Аня, ты вообще в своем уме?! — с ходу закричала в трубку сестра. Голос у неё переходил на высокие ноты. — Ты почему деньги не перевела? Я жду-жду, думала, у тебя задержка зарплаты!
— Зарплату дали вовремя, — спокойно ответила я, отпивая из чашки. — А что случилось?
— Что случилось?! — Люда задохнулась от возмущения. — Мама голодает, вот что случилось! Она мне сегодня звонит, плачет, говорит, в холодильнике пусто, даже хлеба нет! Как тебе не стыдно, родную мать бросила!
Я почувствовала, как сжимаю телефон в руке.
— Люда, — я спросила ровно, стараясь говорить максимально сдержанно. — А ты-то ей почему не купишь продуктов? Ты же рядом живешь.
На том конце провода образовалась пауза. Долгая, тяжелая пауза. Было слышно только прерывистое дыхание сестры. Она явно не ожидала такого вопроса. В её картине мира она была лишь распределителем моих средств, а свои тратить даже не помышляла.
— Мне не из чего, ты же знаешь, — наконец выдавила она обиженным тоном. — У нас платеж за машину списали, мы на нулях сидим. Я вообще-то свои силы трачу, к ней хожу, убираюсь! Могла бы и войти в положение.
— Знаю, Люда. Всё я знаю. И про машину твою, и про Турцию, и про шубу. А мама ест пустую гречку без масла.
Я не стала слушать её возмущенные крики про то, что я считаю чужие деньги. Просто сбросила вызов. В тот же вечер я поехала в супермаркет, набила багажник пакетами с хорошим мясом, рыбой, овощами, сырами и фруктами, и отвезла всё маме. Я забила её холодильник под завязку.
И вот теперь мы все сидели за накрытым столом. Люда произносила этот лицемерный тост, а дядя Миша даже прослезился, похлопывая её по руке. Я поняла, что момент настал. Мое терпение лопнуло окончательно. Я достала телефон, положила его на стол рядом со своей тарелкой и сделала звук на максимум.
— Знаете, а я хочу добавить к словам Люды кое-что важное, — громко сказала я, перекрывая гул голосов.
Я нажала на экране кнопку воспроизведения. В комнате раздался искаженный динамиком, но абсолютно узнаваемый истеричный голос моей сестры:
«Ты почему деньги не перевела?! Мама плачет, в холодильнике пусто… Мне не из чего, ты же знаешь… У нас платеж за машину…»
Запись длилась не больше минуты, но мне показалось, что прошла вечность. Я смотрела прямо на Люду. Её лицо стремительно покрывалось красными пятнами, словно от ожога. Муж Люды опустил глаза и стал нервно мять в руках салфетку. Тетя Вера сидела с открытым ртом, не донеся вилку до губ.
Но тяжелее всего было смотреть на маму. Она не кричала и не плакала. Она просто опустила голову, спрятав взгляд, и начала мелкими, суетливыми движениями разглаживать невидимые складки на скатерти. Ей было мучительно стыдно за то, что этот позор стал достоянием всей семьи. Она ведь всё понимала, но молчала, лишь бы мы не ссорились.
— Вот такая забота, — спокойно произнесла я, убирая телефон обратно в сумку. — Я годами переводила деньги на мамино питание, а они уходили на новые машины и заграничные курорты. А мама сидела на пустой крупе.
Люда с шумом отодвинула стул. Она попыталась что-то сказать, как-то оправдаться, крикнула, что я всё вырвала из контекста, что я бессердечная дрянь. Но никто из родственников не проронил ни слова в её защиту. Взгляды, устремленные на неё, были полны осуждения. Поняв, что спектакль окончен, Люда схватила свою дорогую сумочку, дернула мужа за рукав и пулей вылетела из квартиры. Хлопок входной двери завершил этот тяжелый вечер. Гости вскоре тоже разошлись, пряча глаза.
На следующий день я приехала к маме, чтобы поговорить в спокойной обстановке и предложить ей переехать ко мне. Я уже мысленно распланировала, как освобожу для неё комнату и найму сиделку на время моего отсутствия.
Мама встретила меня с собранным чемоданом у порога.
— Анечка, дочка, — сказала она виновато, не глядя мне в глаза. — Ты прости меня. Я всё решила. Людочке сейчас очень тяжело, муж с ней поругался страшно после вчерашнего позора, денег у неё совсем нет, еще и кредит за эту проклятую машину висит. Я пускаю в свою квартиру квартирантов, а сама переезжаю к ней. Буду помогать ей с хозяйством, да и с пенсии моей хоть копеечка ей на продукты будет. А ты… ты больше нам не звони. Мне перед тобой слишком стыдно, я не смогу смотреть тебе в глаза.
Дверь закрылась перед моим носом. Я осталась стоять на лестничной клетке, осознавая, что только что потеряла и сестру, и мать, пытаясь доказать всем свою правду.
– Из тебя, Костя, защитник не получился, – сказала мужу Вика