Спортивная сумка шмякнулась в заросли репейника. Сверху на нее упал свернутый в рулон старый плед.
— «Живи тут, не мешай!» — Вадим захлопнул багажник и вытер ладони о джинсы, словно испачкался. — Воздух чистый, соседей никого. Отдохнешь от города. Кристине перед родами нужен покой, а у нас рабочие плитку кладут, пылища стоит до потолка.
Я смотрела на покосившийся деревянный дом. Крыльцо просело так глубоко в землю, что нижняя ступенька полностью сгнила. Окна были заколочены серым горбылем. От калитки к двери вела узкая тропинка, заросшая крапивой в человеческий рост. До ближайшей трассы — пятнадцать километров по разбитой грунтовке.
— Вадик… — у меня пересохло во рту, язык еле ворочался. — Но ведь это наша с отцом квартира. Я же вам и так зал с лоджией отдала. Я могу вообще из своей комнаты не выходить, пока рабочие там.
Сын шумно выдохнул, демонстрируя крайнюю степень усталости. Окно дорогого внедорожника поползло вниз. Кристина, поправляя солнцезащитные очки на половину лица, брезгливо поморщилась.
— Светлана Юрьевна, мы это уже сто раз обсуждали. Вы вечно всем недовольны. Вадик три дня искал экологичное место, договаривался, а вы опять сцены устраиваете. Поехали, Вадь, у меня спину тянет.
Вадим не стал смотреть мне в глаза. Обошел машину, сел за руль. Мотор коротко рыкнул, колеса подмяли под себя высокую траву, и черный автомобиль быстро покатил прочь.
Пыль долго висела в безветренном воздухе, оседая на моих волосах и плечах. Я осталась стоять у гнилого забора. На душе было мутно и тоскливо. Десять лет я жила в собственной квартире на правах удобной мебели. Готовила сырники по утрам, стирала их вещи, отдавала пенсию в общую копилку и старалась не попадаться на глаза гостям невестки. Когда Вадиму понадобилась машина, я продала дачу. Я совсем про себя забыла, лишь бы им было хорошо.
Я наклонилась и расстегнула дешевую молнию на сумке. Вадим собирал ее явно в спешке. Застиранный халат, кусок дегтярного мыла, две упаковки макарон, пачка чая. И на самом дне — мой кнопочный телефон. Кристина вечно просила его спрятать, чтобы не позорить их перед друзьями. Но она не учла одного: батарея этого аппарата держала заряд полторы недели, а в телефонной книге были номера людей, которых я знала еще по работе мужа, когда его не стало.
Связи не было. Экран показывал перечеркнутую антенну.
Темнело. Пришлось оторвать доски от двери — благо, они еле держались на ржавых гвоздях. Внутри стоял спертый, тяжелый дух слежавшейся пыли и мышиного помета. Я нашла в углу продавленную железную кровать с голым матрасом. Свернулась на ней калачиком, укрывшись пледом. Ночью температура сильно упала. Я лежала, глядя в черный потолок, и слушала, как скребутся мыши под полом. Именно в эти долгие, холодные часы пришло ясное понимание: если я сейчас сдамся, меня просто оставят здесь навсегда под этой же крапивой.
Утром я вышла во двор с ведром, найденным в сенях. Возле забора скрипнули доски. Из-за кустов сирени показался высокий, сухой старик в резиновых сапогах и штормовке.
— Никак жильцы появились? — он внимательно оглядел меня, потом перевел взгляд на ведро. — Я Илья Кузьмич. Третий дом от колодца. Давай тару, там цепь оборвана, не достанешь сама.
Он взял мое ведро, ушел и через десять минут вернулся с полной до краев водой. Поставил на крыльцо.
— Сын вчера привез? На джипе?
— Да, — я опустила глаза.
— Понятно, — Илья Кузьмич не стал лезть с расспросами. Достал из кармана спичечный коробок и положил на подоконник. — Печь тут справная, тяга есть. Захочешь растопить — дрова в сарае сухие.
Я поблагодарила его, умылась ледяной водой. Сложила в карман телефон и пошла за огороды. Там возвышался холм, поросший редким сосняком. Я лезла наверх, цепляясь за ветки, тяжело дыша. На самой вершине телефон коротко пискнул — появилось одно деление связи.
Я набрала номер.
— Алло, — раздался басовитый голос Бориса Эдуардовича, управляющего банком и старого товарища моего мужа, покинувшего этот мир.
— Борис Эдуардович, здравствуй. Это Светлана. Мне нужна услуга. Прямо сейчас отзови все доверенности на имя Вадима. Блокируй дополнительные карты. Мою пенсию и все остатки переведи на тот счет, который я просила скрыть. Доступ к нему должен быть только по моему паспорту.
— Светлана? — он помолчал. — Уверена? Парень вообще ни копейки снять не сможет, даже в интернет-банк не зайдет.
— Руби концы, Боря.
Вторым был Никита. Молодой, дотошный юрист, с которым мы оформляли наследство три года назад.
— Никита, здравствуй. Проверь мою квартиру по базе. И поставь запрет на любые сделки без моего личного участия в МФЦ.
В трубке застучали клавиши.
— Светлана Юрьевна… — голос Никиты стал предельно серьезным. — Я открыл выписку. На вашей квартире висит залог. Ипотечное обременение. Коммерческий заем на крупную сумму, оформлен ровно восемь месяцев назад. По нему уже две недели идет просрочка платежа. Банк выслал вам требование о полном погашении.
Я присела на поваленный ствол сосны. Восемь месяцев назад. Прошлая осень. Я тогда сильно занедужила, такая зараза прицепилась, что еле выкарабкалась. Горела вся, дышать было тяжко, с кровати встать не могла. Кристина вдруг стала подозрительно заботливой. Приносила морсы, заваривала травы. А однажды вечером, когда мне стало совсем хреново после лекарства, подсунула какие-то бумаги. «Светлана Юрьевна, газовики ходят, счетчики проверяют. Распишитесь вот тут галочки стоят, а то штраф выпишут». Я расписалась, не читая, просто чтобы она ушла и дала мне уснуть.
Они не заботились о моем здоровье в деревне. Они заложили мою единственную недвижимость, спустили деньги на свои ремонты и прихоти, а когда банк прислал бумагу о выселении, спешно спрятали меня здесь. Чтобы я не пошла в полицию.
— Никита, — я сглотнула сухой комок в горле. — Я ничего не подписывала в здравом уме. Поднимай медицинские карты за ноябрь. Готовь заявление в полицию по факту мошенничества. Мы будем оспаривать договор.
На следующий день телефон ожил. На экране замигало имя Вадима. Я дала ему прозвонить трижды, прежде чем нажала кнопку ответа.
— Мама! Ты где ходишь?! — голос сына срывался на визг.
— Я не хожу, я дышу свежим воздухом.
— Кристина на кассе в строительном магазине полчаса стояла! Карту не принимают! Я захожу в приложение — пишет отказ в обслуживании! Ты что там со своим ископаемым телефоном натворила? Звони в банк сейчас же!
На заднем фоне пронзительно кричала невестка: «Скажи ей, пусть не дурит! У нас итальянские обои отложены! Мне нервничать нельзя из-за нее!»
— Никуда я звонить не буду, Вадим, — ровно ответила я.
— Ты решила нас в нищету загнать?!
— Вы сами себя туда загнали. Кредит, который вы взяли восемь месяцев назад по моим поддельным подписям, теперь ваша проблема. Юрист уже передал бумаги следователю. И за квартиру, и за ваши махинации придется отвечать.
Тишина в трубке была абсолютной. Я нажала отбой.
Они появились через пять дней. Во двор въехали две машины. Из первой выскочил помятый, бледный Вадим. Кристина вылезла следом, демонстративно держась за живот. Из второй машины медленно вышли моя родная сестра Нина и племянник Олег.
Я сидела на крыльце и чистила мелкую картошку, которую Илья Кузьмич принес мне утром.
Вадим выстроил родственников перед крыльцом.
— Вот, тетя Нина, смотри, — он сделал жалобное лицо. — Совсем у мамы после той тяжелой болезни рассудок помутился. Мы к ней со всей душой, а она сбежала в эту глушь. Придумала себе какие-то кредиты, следователей, счета нам заблокировала. Врачи говорят, это признаки старческих странностей. Нужно срочно оформлять опекунство, пока она не совершила добровольный уход в мир иной.
Нина прижала ладони к щекам.
— Света… Господи, в каких условиях ты сидишь! Стасик прав, поехали в клинику, тебе лечиться надо.
План был простой и грязный. Признать меня неадекватной при свидетелях, запереть в палату и взять полный контроль над моими действиями, чтобы отозвать заявление из полиции.
— Антонина Юрьевна, ну прекращайте этот цирк, — процедила Кристина, забыв про свой образ несчастной беременной. — Поиграли в самостоятельность и хватит.
Калитка с силой ударилась о забор. Во двор зашел Илья Кузьмич. В руках у него был топор. Он спокойно воткнул его в колоду для дров и подошел к нам.
— А ну, сбавили звук, гости дорогие, — громко сказал он. — Я тут рядом живу. Эту женщину неделю наблюдаю. Ум у нее светлый, работает с утра до вечера. Двор очистила, в доме порядок навела. Так нездоровые люди себя не ведут.
— Ты кто такой, дед? — взвизгнула Кристина. — Иди куда шел!
— Я-то пойду, — Илья Кузьмич надвинул кепку на лоб. — А вот вы сейчас сядете в свои телеги и уберетесь отсюда. Я лично видел, как этот парень выкинул мать из машины, как собаку, даже воды не оставил. А теперь вы из нее сумасшедшую лепите?
Нина медленно повернулась к Вадиму.
— Вадик… Это правда? Ты сам ее сюда привез? Ты же сказал, она из дома сбежала.
— Тетя Нина, он врет! Этот старик местный выпивоха! — начал оправдываться Вадим, делая шаг назад.
Олег, племянник, подошел к Вадиму вплотную и брезгливо толкнул его в плечо.
— Закрой рот. И поехали отсюда. Пусть с тобой следователь разговаривает, опекун хренов.
Спектакль был окончен. Родственники молча развернулись и пошли к машинам. Нина даже не посмотрела в сторону Вадима. Сын и невестка, красные то ли от стыда, то ли от злости, сели в свой внедорожник и уехали.
Спустя полтора года суд аннулировал залог на квартиру. Медицинские справки из больницы доказали, что в момент подписания бумаг я не отдавала отчет своим действиям из-за хренового состояния и высокой температуры. Всю задолженность перевесили на Вадима и Кристину. На них же завели уголовное дело по факту мошенничества.
Ту квартиру в городе я продала. Там не осталось ни одной светлой мысли. На вырученные деньги я наняла бригаду из райцентра. Гнилой сруб полностью перестроили: положили новую крышу, установили теплые окна, сложили настоящую русскую печь с лежанкой.
Я сижу на прочном деревянном крыльце. Рядом мурлычет крупный полосатый кот. Илья Кузьмич приносит свежезаваренный чай с листьями смородины. Мы пьем его молча, глядя, как за сосновым лесом садится солнце. И я точно знаю, что настоящее уважение к себе начинается в тот момент, когда ты перестаешь бояться потерять тех, кто давно потерял совесть.
– Мой сын ремонт делал! Так что квартира должна достаться ему! – кричала мне в лицо свекровь