— Твоя мать при всех устроила скандал из-за того, что мы ей подарили не то, что она хотела!

Витя смотрел на экран телефона, и руки у него дрожали. Голос Лены звучал спокойно, даже слишком спокойно — как перед бурей.

Он стоял в прихожей маминой квартиры, слыша за спиной гул голосов из комнаты, откуда только что ушла жена. Там сидели мамины подруги, родственники, все эти тётки, которые сейчас наверняка перемывали косточки Лене. А мама… мама требовала, чтобы он вернулся к столу и объяснил всем, что за подарок они приготовили. Но Витя не двигался с места. Потому что впервые за много лет понял: что-то окончательно сломалось.

А началось всё три недели назад.

— Вить, может, просто подарим ей какую-нибудь блузку? — Лена устало опустилась на диван, сбросив туфли. После работы она выглядела измотанной.

— Лен, ну это же мама… — Витя развёл руками. — День рождения. Надо что-то значимое.

— Значимое? — Лена усмехнулась. — Помнишь, в прошлом году мы ей подарили норковую. шапку? Она при всех сказала, что норка какая-то дешёвая, не того оттенка. А позапрошлом — золотую цепочку. Она её даже не надела ни разу, сказала, что такое плетение она не носит.

Витя поморщился. Он помнил. Помнил, как Лена неделями выбирала подарки, как светилась от предвкушения, как потом тихо плакала на кухне, думая, что он спит. Но это же мама. Она просто… требовательная.

— Я знаю, что подарить, — сказала Лена неожиданно твёрдо. — Телевизор. Большой. Она постоянно жалуется, что на её старом ничего не видно. Сериалы свои смотрит, щурится.

— Телевизор? — Витя оживился. — Отличная идея! Только это дорого будет…

— Я знаю. — Лена посмотрела на него внимательно. — У меня сейчас премия была. Я заплачу большую часть.

Он хотел возразить, но она его остановила:

— Вить, я зарабатываю больше. И это нормально. Пусть это будет от нас обоих.

Она всегда так говорила — «от нас обоих». Даже когда львиную долю вкладывала сама. Витя знал это и чувствовал себя неловко, но Лена никогда не попрекала. Наоборот, она радовалась тому, что он работает честно и может спокойно смотреть в будущее.

— Только давай сделаем так, — продолжила она. — Телевизор закажем с доставкой на следующий день после дня рождения. Он большой, в квартире места мало, гости будут. А за столом подарим что-то символическое. Конфеты, например. Красивую коробку. А потом скажем, что основной подарок привезут завтра.

Витя кивнул. Это было разумно.

Подготовка к дню рождения легла на Лену целиком. Витя предлагал помочь, но она отмахнулась:

— У тебя на работе аврал. Я справлюсь.

И справлялась. Списки продуктов, закупка, готовка. Мамина квартира превратилась в поле боя — Лена носилась между плитой и столом, нарезала, варила, жарила, украшала. Свекровь сидела в кресле и критиковала:

— Оливье так не делают. Колбасу надо кубиками, а не соломкой.

— Хорошо, Нина Петровна.

— И почему ты селёдку под шубой в одной посуде делаешь? Надо порционно, красиво.

— Переложу, Нина Петровна.

— А пирог ты вообще печь умеешь? Что-то он у тебя бледный какой-то.

Лена молчала и делала. Витя видел, как у неё дёргается веко — верный признак того, что она на пределе. Но она улыбалась, кивала, переделывала. Потому что любила его. Потому что это была его мама.

К вечеру стол ломился от еды. Квартира блестела чистотой. Лена успела даже цветы в вазу поставить — свежие, яркие хризантемы. Мама окинула всё критическим взглядом и буркнула:

— Ну, в общем, сойдёт.

Витя видел, как что-то дрогнуло в глазах у Лены. Но она только кивнула и пошла переодеваться.

Гости начали съезжаться к шести. Мамины подруги — шумные, крикливые тётки, которые сразу засели за стол и начали обсуждать чужих детей, соседей, цены в магазинах. Родственники — двоюродные сёстры мамы, её племянницы. Все они относились к Лене, как к чужому человеку, которого приходится терпеть.

Витя знал почему. Мама с первого дня считала Лену недостойной партией. «Не наша», — шептала она подругам, думая, что Витя не слышит. «Из простых. Без связей, без денег. Я ему говорила — найди девушку получше, а он не слушает».

Лена всё это знала. И терпела. Потому что любила его.

За столом мама восседала во главе, принимая поздравления. Подруги несли косметику, шали, сертификаты в салоны красоты. Родственники — деньги в конвертах. Мама милостиво кивала, благодарила, откладывала подарки в сторону.

Витя переглянулся с Леной. Она достала из сумки красивую коробку конфет — бельгийских, дорогих, в солидной коробке. Они договорились, что Лена поздравит, вручит конфеты, а потом скажет про телевизор.

Лена встала, взяла коробку. Голос у неё звучал тепло, искренне:

— Нина Петровна, поздравляю вас с днём рождения. Желаю здоровья, счастья, долгих лет. Мы с Витей…

Она не успела договорить. Мама резко встала, выхватила у неё из рук коробку конфет и с силой швырнула её на стол. Коробка ударилась о тарелку с салатом, потом упала на пол.

— Конфеты?! — голос мамы звенел от ярости. — Вот это всё, на что ты способна?! Конфеты мне подарить?!

За столом воцарилась мёртвая тишина. Все смотрели на Лену. Витя похолодел.

— Нина Петровна, я не закончила, — начала Лена, но мама её перебила:

— Нет, ты послушай! — она обвела взглядом гостей, ища поддержки. — Я всю жизнь сына растила! Всего себя ему отдала! А он на ком женился? На этой… — она ткнула пальцем в Лену, — которая даже нормальный подарок преподнести не может!

Подруги заёрзали, переглянулись. Одна из них, толстая тётка в малиновой кофте, хихикнула:

— Да уж, конфеты — это, конечно… Оригинально.

— Может, денег не хватило? — съязвила другая, худая, с крашеными волосами.

— На красивую одежду-то хватает, — вставила третья, кивнув на Ленино платье. — А вот на подарок свекрови — нет.

Витя хотел встать, заступиться, но язык словно онемел. Он видел, как бледнеет Лена, как сжимаются её губы в тонкую линию.

— Я же говорила тебе, Витя, — продолжала мама, обращаясь уже к нему. — Говорила, что она тебе не пара. Но ты не слушал! А теперь вот — живёшь с женой, которая даже уважения к твоей матери не имеет!

— Нина Петровна, — голос Лены был тихим, но твёрдым. — Коробка конфет — это не основной подарок.

— А что, есть ещё что-то? — мама фыркнула. — Ещё одна коробка? Побольше?

— Основной подарок слишком большой, чтобы вручить его здесь, за столом, — сказала Лена. — Но после того, что я сейчас услышала, я не уверена, что вы его заслуживаете.

Она развернулась и пошла к выходу. Витя вскочил:

— Лена, подожди!

Но она уже надевала туфли. Гости за столом загудели. Мама кричала что-то ему вслед, требовала объяснений, но Витя бросился за женой.

Он догнал её уже на лестничной площадке.

— Лен, погоди, вернись, пожалуйста…

— Нет. — Она остановилась, посмотрела на него. Глаза у неё были сухими, но в них плескалась такая боль, что Витя почувствовал, как что-то сжалось в груди. — Я пять лет терплю это. Пять лет твоя мать унижает меня при каждом удобном случае. И ты молчишь.

— Я… я не знал, что сказать…

— Именно. — Лена качнула головой. — Ты никогда не знаешь, что сказать. А знаешь, что я сегодня сделала? Я весь день готовила для людей, которые меня презирают. Я потратила свою премию на подарок для женщины, которая считает меня недостойной своего сына. И знаешь, что больнее всего? Что ты сидел и молчал, когда она меня унижала.

— Лен, прости, я…

— Вернись к своей маме, Витя. — Она повернулась к лестнице. — Объясни ей, что мы собирались подарить ей телевизор. Большой, дорогой, чтобы она могла смотреть свои сериалы. Что я заказала его с доставкой на завтра. А потом объясни ей, что доставки не будет. Потому что я только что её отменила.

— Что?! Лена, погоди…

— Твоя мать при всех устроила скандал из-за того, что мы ей подарили не то, что она хотела! — голос Лены дрогнул. — Хотя она даже не знала, что мы хотели подарить! Она не дала мне договорить! Она оскорбила меня, унизила при всех этих стервах, которых я весь день кормила! И ты хочешь, чтобы я вернулась и сделала вид, что всё нормально?

Витя молчал. Потому что не знал, что сказать.

— Запомни, Витя, — Лена уже спускалась по ступенькам. — Больше твоя мать не получит от нас ни копейки. Никакой больше помощи, ничего. Пока она не научится элементарному уважению. Пока не извинится. А она не извинится. Потому что не считает, что сделала что-то плохое.

Она ушла. А Витя остался стоять на лестнице.

Когда он вернулся в квартиру, его встретили напряжённые лица. Мама сидела в своём кресле, красная от возмущения.

— Ну? — она смотрела на него требовательно. — Что там за подарок такой секретный?

— Мама, нам нужно поговорить. Наедине.

— Нет! — она стукнула ладонью по подлокотнику. — Скажешь при всех! Раз она устроила мне сцену при всех, пусть все и узнают, что там за подарок!

— Мам…

— Говори!

Витя посмотрел на неё. На гостей, которые смотрели на него с плохо скрываемым любопытством. На подруг мамы, которые так обрадовались возможности поиздеваться над Леной.

— Нет, — сказал он тихо.

— Что «нет»?!

— Это был большой дорогой телевизор. Но мы уже отменили доставку. — Он развернулся и пошёл к выходу.

— Витя! Виктор! Ты куда?! Вернись немедленно!

Но он уже уходил. Впервые в жизни он уходил от мамы, не оглядываясь.

Он нашёл Лену дома, на кухне. Она сидела у окна с чашкой чая и смотрела в темноту.

— Прости, — сказал Витя.

— За что?

— За то, что молчал. За то, что не заступился. За то, что позволил ей так с тобой обращаться.

Лена пожала плечами:

— Я уже привыкла.

— Не надо привыкать. — Он сел рядом. — Ты была права. Ты всегда права. Я просто… боялся. Боялся выбирать между вами.

— А теперь?

— Теперь я выбираю. Тебя. — Он взял её за руку. — А деньги за телевизор останутся у нас. Потратим лучше на себя.

Лена усмехнулась:

— Она будет в ярости.

— Пусть. Пока не извинится — ничего от нас не получит.

Они сидели молча, держась за руки. А телефон Вити разрывался от звонков.

Мама не извинилась. Наоборот, она объявила войну. Звонила, писала сообщения, жаловалась родственникам. Витя — предатель, неблагодарный сын, бросил мать. Лена — разлучница, змея подколодная, испортила хорошего парня.

Родственники звонили Вите, отчитывали, требовали образумиться. Как он смеет так с матерью? Она его растила, всю жизнь ему посвятила, а он из-за какой-то бабы…

Витя слушал и молчал. Потому что научился молчать. Научился не оправдываться.

Мама начала жаловаться всем, что дети бросили её без денег. Что у неё нет ни копейки, что она голодает. Хотя пенсия у неё была приличная, квартира — собственная, и денег на жизнь хватало с избытком.

Но это не имело значения. Важно было показать всем, какие дети неблагодарные.

— Вить, — сказала она однажды вечером. — Если хочешь помириться с ней — я не против.

— Нет. — Он покачал головой. — Не хочу. Не пока она не извинится перед тобой. Не пока не поймёт, что была неправа.

— А если не поймёт никогда?

Витя ничего не ответил.

Лена обняла его. И впервые за много лет почувствовала облегчение. Ей не нужно было больше общаться со свекровью. Не нужно было терпеть унижения, едкие замечания, пренебрежительные взгляды. Не нужно было готовить, убирать, дарить подарки человеку, который считал её недостойной.

Она была свободна.

Прошло полгода. Мама так и не извинилась. Более того, она всё больше убеждалась в своей правоте. Это они виноваты. Это они бессердечные. Это они бросили старую женщину.

Витя страдал. Но держался.

А Лена расцвела. Она больше не тратила силы на бесконечную подготовку к семейным праздникам, на попытки угодить, заслужить хоть каплю одобрения. Она тратила их на себя, на мужа, на их жизнь.

Они начали путешествовать — на те деньги, которые раньше уходили на подарки свекрови и помощь ей. Начали ходить в театры, кафе, просто гулять по вечерам. Витя постепенно понимал, сколько всего он упускал, постоянно думая о маминых требованиях.

Иногда ему было тяжело. Иногда он смотрел на телефон, видел очередное гневное сообщение от мамы — и рука тянулась набрать номер, извиниться, всё исправить.

Но тогда он смотрел на Лену. На то, как она улыбается, читая книгу. И понимал, что сделал правильный выбор.