Тяжелый мельхиоровый поднос оттягивал руки так, словно на нем стояли чугунные гири, а не три тарелки с ризотто. София переступила с ноги на ногу, чувствуя, как жесткий край рабочих туфель безжалостно впивается в стертую пятку. Из приоткрытой двери кухни тянуло специями, топленым маслом и едким средством, которым мойщицы оттирали сковородки.
В кармане форменного фартука коротко завибрировал телефон. София зашла за широкую колонну, оглянулась, нет ли рядом администратора, и вытянула мобильный. На треснутом экране светилось сообщение от младшей сестры Даши: «Приходил хозяин квартиры. Сказал, если до понедельника не переведем долг, он выставит наши вещи в подъезд. Я закрылась на замок, мне страшно».
София так закусила губу, что аж искры из глаз посыпались.
— Я все решу, не реви, — быстро набрала она, спрятала телефон и шумно выдохнула.
Выбора не было. Нужно доработать эту шестнадцатичасовую смену, улыбаться гостям и надеяться на щедрые чаевые.
— Соня, седьмой стол, — администратор Илья раздраженно щелкнул пальцами у нее перед лицом. — Только без глупостей. Там Денис Шатохин со своими итальянцами. Он сегодня рвет и мечет, уже двум хостес высказал за медлительность. Давай, бегом.
Девушка поправила накрахмаленный воротничок, подхватила меню в кожаных переплетах и направилась к угловому столику.
За столом сидели трое. Двое иностранцев оживленно спорили, активно жестикулируя, а третий — тот самый Шатохин — сидел откинувшись на спинку велюрового дивана. Он ослабил узел галстука и раздраженно крутил в пальцах пустой хрустальный стакан. Под глазами залегли глубокие тени. София знала такой тип мужчин: они привыкли прогибать под себя конкурентов, выжимать все соки из подчиненных и получать желаемое по первому требованию.
— Добрый вечер. Готовы сделать заказ? — ровным тоном произнесла она, раскладывая перед ними меню.
Денис медленно перевел на нее тяжелый взгляд. В его глазах мелькнуло раздражение человека, которого оторвали от важных мыслей. Три недели изматывающих торгов с итальянскими поставщиками камня вытянули из него все жилы. Ему физически требовалось сорвать на ком-то напряжение, показать, кто здесь главный.
— «Запиши-ка мне вот это, если ума хватит», — усмехнулся бизнесмен на очень быстром, умышленно запутанном итальянском, даже не взглянув на меню.
Его партнеры умолкли. Один из них, седой плотный мужчина, отвел взгляд в сторону, пряча неловкость.
Шатохин не собирался останавливаться. Он перешел на сложный неаполитанский диалект, обильно пересыпая речь местным жаргоном и редкими кулинарными терминами. Он требовал фермерскую телятину строго определенной температуры, просил заменить стандартный гарнир на эмульсию из белых грибов, а напоследок ввернул хлесткую местную поговорку. Это был откровенный спектакль. Демонстрация превосходства над обслуживающим персоналом.
Он замолчал, скрестил руки на груди и с откровенной издевкой посмотрел на Софию.
— Ну? — бросил он уже по-русски. — Будем звать менеджера, или сама побежишь на кухню плакать?
София не отвела взгляд. В памяти на долю секунды вспыхнули просторные аудитории Миланского политехнического университета, пыльные чертежи на ватманах и тот проклятый телефонный звонок из Москвы. Внезапный несчастный случай на дороге. Отца не стало, он ушел из жизни, оставив на семье колоссальные долги его строительной фирмы. Учебу пришлось бросить за полгода до диплома, вернуться домой и надеть этот дурацкий фартук, чтобы сестре было что есть, а матери хватало на дорогие лекарства.
София достала рабочий блокнот, щелкнула ручкой и чуть склонила голову набок.
— Tutto chiaro, signore. Ma c’è un piccolo dettaglio, — ее голос звучал спокойно, низко и на абсолютно правильном итальянском.
Шатохин перестал крутить стакан.
Девушка продолжила, легко перейдя на ломбардский диалект — родной для сидящих за столом итальянцев. Она дословно повторила его многослойный заказ, не упустив ни миллиметров прожарки, ни эмульсии.
— Однако, — она выдержала короткую паузу и посмотрела бизнесмену прямо в глаза, перейдя на русский. — Белые грибы сегодня отвратительного качества. Шеф-повар ругался с поставщиком все утро. Если вы хотите получить действительно вкусное мясо, я настоятельно рекомендую заменить их на классическую гремолату с лимонной цедрой. И еще одно. Выбранное вами премиальное красное сухое гораздо полнее раскроет свой букет, если мы подадим его на пару градусов теплее. Я попрошу сомелье не перемораживать бутылку.
Седой итальянец не выдержал и коротко, раскатисто хохотнул, прикрыв рот широкой ладонью.
Шатохин смотрел на официантку так, будто она внезапно заговорила на шумерском. Он ждал испуга, лепетания, извинений.
— Откуда ты знаешь язык? — процедил он сквозь зубы.
— Факультет архитектуры в Милане, — сухо ответила София, убирая ручку. — Ваш заказ будет готов через двадцать минут.
Она развернулась и пошла к бару. Только оказавшись в слепой зоне за кофемашиной, она позволила себе прислониться лбом к холодной кафельной стене. У нее руки ходуном ходили.
Через два часа, когда гости Шатохина уже уехали, а сам он расплачивался на баре, к нему подошел его помощник Матвей.
— Денис Андреевич, у нас огромная проблема, — Матвей говорил тихо, почти шепотом, но София, натиравшая бокалы в метре от них, отчетливо слышала каждое слово. — Агентство только что скинуло сообщение. Их переводчик в больницу загремел с чем-то серьезным. Завтрашние утренние переговоры по мрамору пустые. Я обзвонил пятерых других — никто не берется за ночь изучить спецификации камня.
Шатохин с силой потер лицо ладонями. Сделка по поставке каррарского мрамора для его нового элитного жилого комплекса срывалась. Итальянцы улетали завтра вечером.
Он резко поднял голову и посмотрел на Софию. Она сделала вид, что увлеченно трет пятно на стекле.
— Подойди, — бросил он.
София отложила полотенце и подошла.
— Завтра в десять утра у меня сложнейшие переговоры. Технические детали, чертежи, свойства мрамора, — Шатохин говорил рублеными фразами. — Мой человек выбыл. Сможешь переводить?
София сглотнула.
— Знать термины и вести жесткие торги — это разные вещи. Я не синхронист.
— Ты час назад уделала меня при моих же партнерах, — он криво усмехнулся. — Я заплачу за три часа работы столько, сколько ты здесь получаешь за три месяца.
Он вытащил из кармана пиджака визитку, быстро написал на обороте цифру и положил на стойку.
София посмотрела на бумажку. Этой суммы хватало, чтобы швырнуть деньги в лицо хозяину квартиры и спокойно оплатить репетиторов Даше.
— Я приеду, — она спрятала визитку в карман. — Но давайте на берегу: никаких проверок на прочность и унижений. Мы просто делаем работу.
Матвей открыл рот от такой наглости, но Шатохин только коротко кивнул и направился к выходу.
На следующее утро София стояла перед зеркалом в прихожей. На ней был строгий брючный костюм — тот самый, в котором она сдавала последний экзамен в Италии. От ткани слегка пахло старыми вещами, но сидел он безупречно.
В переговорной на двадцать пятом этаже было холодно от кондиционеров. Пахло крепким кофе и работающим кулером. Когда София вошла, итальянцы — Марко и Лоренцо — удивленно переглянулись, узнав во вчерашней официантке официального переводчика.
Переговоры шли тяжело, как баржа против течения. Шатохин давил, требуя максимальных скидок на партию камня. Итальянцы отчаянно торговались за каждый евроцент.
София переводила четко. Она не просто передавала слова, она фильтровала агрессию Шатохина. Когда он бросал: «Скажи этим умникам, что их сроки — бред», она ровным голосом переводила: «Господин Шатохин просит пересмотреть график поставок ради нашего общего успеха».
Камнем преткновения стало качество одной из партий. Марко упорно доказывал, что мелкая пористость — это специфика сорта.
В какой-то момент итальянцы откинулись на спинки кресел и начали быстро переговариваться между собой на узком ломбардском диалекте, абсолютно уверенные, что русская девушка не поймет их деревенский говор.
— Лоренцо, если мы не спихнем им блоки с восточного карьера, мы уйдем в жесткий минус. Там микротрещины пошли по всей породе, — быстро бормотал Марко.
— Просто стой на своем. Русские не разбираются в стандартах на плотность, — отмахнулся второй.
София, не изменившись в лице, взяла ручку и крупно написала на листе блокнота одну фразу. Затем молча пододвинула лист Шатохину.
«Восточный карьер. Порода с микротрещинами. Они пытаются всучить вам брак».
Шатохин прочитал. Он сразу посерьезнел. Он медленно отодвинул лист, сцепил руки в замок и посмотрел на итальянцев совершенно другим взглядом.
— Господа, — произнес он ледяным тоном. — Давайте сэкономим время. Либо вы убираете из контракта блоки с восточного карьера и даете гарантию на отсутствие микротрещин, либо мы прямо сейчас жмем друг другу руки и расходимся.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит вентиляция. Лицо Марко пошло красными пятнами. Он бросил быстрый, злой взгляд на Софию, но крыть было нечем. Итальянцам пришлось полностью переписать приложение к договору и уступить в цене.
Когда гости наконец ушли, Шатохин тяжело опустился в кресло. Ослабил галстук.
— Знаешь, — его голос звучал глухо и устало. — Вчера в ресторане я хотел просто самоутвердиться. Выпустить пар на том, кто не может ответить.
Он достал из ящика стола плотный белый конверт и пододвинул по полированной столешнице к Софии.
— А сегодня ты сэкономила моей компании пятнадцать миллионов. Здесь твой гонорар.
София взяла конверт. Он был тяжелым.
— И еще кое-что, — Шатохин внимательно посмотрел на нее. — Моему архитектурному бюро нужен координатор по работе с европейскими поставщиками. Я человек жесткий, работать со мной трудно. Но тебе больше не придется бегать с тарелками и терпеть таких хамов, каким я был вчера.
София стояла молча. Она вспомнила запах гари на кухне, гудящие от усталости ноги, страх в глазах сестры. А потом вспомнила свои чертежи, которые два года пылились в тумбочке.
— Я выйду в понедельник, Денис Андреевич, — спокойно ответила она. — У меня только одна просьба.
— Какая?
— Никогда не заказывайте эмульсию из белых грибов к телятине. Это портит вкус мяса.
Шатохин вдруг рассмеялся — громко, открыто и искренне. Впервые за долгое время он встретил человека, который не заискивал перед ним. Который доказал, что уважение не покупается дорогим костюмом или должностью. Оно зарабатывается знаниями, выдержкой и характером, который невозможно сломать ни испытаниями, ни чужой грубостью.
София вышла из лобби бизнес-центра на шумную улицу. Холодный московский ветер ударил в лицо, растрепав строгую прическу. Она крепко сжала в кармане конверт, набрала номер сестры и, впервые за два долгих года, искренне улыбнулась.
— Квартиру подарили дочери, а жить к нам приехали? — удивилась сноха