Алёна стояла посреди спальни и не могла пошевелиться. Руки ещё сжимали пустую жестяную коробку из-под печенья с нарисованными на крышке альпийскими лугами и глупыми коровами, которую она купила специально, потому что кто вообще додумается искать сбережения в коробке из-под печенья?
Денег не было.
Она поставила коробку на кровать. Потом снова взяла её. Потрясла, как будто купюры могли куда-то завалиться.
— Нет, — сказала Алёна вслух.
Слово повисло в тихой квартире и никуда не делось.
Она опустилась на кровать и уставилась в окно. За окном был обычный ноябрьский день: серое небо, голые тополя, соседская кошка, которая с достоинством шла по карнизу второго этажа. Мир за стеклом жил своей жизнью, не подозревая о том, что здесь, в этой спальне, только что произошло что-то очень важное.
Дача. Участок двенадцать соток. Светка позвонила вся такая взволнованная, говорила, что место чудесное, рядом лес, вода своя, соседи приличные, и что есть ещё один покупатель, поэтому нужно решать быстро.
Алёна набрала номер мужа.
Валентин приехал через сорок минут — она слышала, как он хлопнул дверью машины во дворе, потом как топал по лестнице, торопливо, через ступеньку, как возился с замком. Вошёл в прихожую раскрасневшийся, в расстёгнутой куртке.
— Лён, что случилось? Ты так кричала в трубку, я ничего не понял толком…
Алёна стояла в дверях спальни. Коробка из-под печенья была у неё в руках.
— Посмотри, — сказала она и протянула ему коробку.
Валентин взял. Открыл крышку. Посмотрел внутрь. Поднял глаза на жену.
— Это что?
— Вот и я хочу знать — это что.
— Погоди. — Он перевернул коробку, потряс, посмотрел внутрь снова, как будто деньги могли приклеиться к стенкам. — Погоди, погоди. Где деньги?
— Я задаю тебе тот же вопрос.
— Ты думаешь, что я… — Он поставил коробку на тумбочку. Посмотрел на жену долгим взглядом, в котором удивление мешалось с чем-то похожим на обиду. — Лён.
— Тогда объясни мне, куда делись деньги.
— Я не знаю!
Они смотрели друг на друга. В комнате стало тихо так, что Алёна слышала собственное дыхание.
— Пропало восемьсот тысяч! Я звоню в полицию, — закричала Алёна, и голос у неё сорвался на последнем слове. — Это же всё, Валь! Это машина дяди Гриши и три года наших с тобой накоплений! Это наша дача, понимаешь?!
— Я понимаю! — он тоже повысил голос, потом словно спохватился и продолжил тише, но от этого тихого голоса почему-то стало страшнее: — Я понимаю, что это такое. И я не брал.
— Тогда кто?!
Валентин провёл рукой по лицу. Отошёл к окну. Постоял. Алёна смотрела на его спину — широкие плечи, крепкий затылок — и пыталась вспомнить, почему она вышла за этого человека замуж восемь лет назад. Сейчас она не могла поверить, что знает его.
— Я позвоню маме, — сказал он наконец.
Надежда Сергеевна приехала через час. Алёна открыла ей дверь и сразу поняла по её лицу, что что-то не так.
Свекровь обычно входила в квартиру с порога заполняя собой всё пространство — говорила, смеялась, снимала пальто, одновременно рассказывая какую-нибудь историю из магазина. Сейчас она вошла тихо. Не разделась. Остановилась в прихожей и смотрела на ботинки — чужие, аккуратно стоящие у стены.
— Мама, — позвал Валентин из кухни.
Свекровь не пошла на кухню. Она прислонилась спиной к стене и начала плакать.
Алёна смотрела на неё и ничего не понимала.
— Мама. — Валентин вышел в прихожую, увидел мать и остановился. — Мама, что случилось?
— Это я, — сказала Надежда Сергеевна, не поднимая глаз. — Это я взяла.
Тишина. Потом Алёна услышала, как у неё в ушах начинает звенеть — тонко и противно, как перетянутая струна.
— Что? — Это она сама сказала, или ей показалось?
— Коленька позвонил. — Свекровь наконец подняла голову, и Алёна увидела, что та плакала ещё по дороге — глаза красные, тушь размазана дорожками под глазами. — Он сказал, что ему угрожают. Что если до пятницы он не отдаст долг, то… он говорил такие страшные вещи, я не могла…
— Подожди. — Валентин говорил очень спокойно, и от этого спокойствия у Алёны мороз пошёл по коже. — Ты взяла наши деньги из тайника и отдала Кольке?
— Я собиралась вернуть, я думала…
— Ты знала, где тайник?
— Я случайно увидела. Год назад, наверное. Я никогда ничего чужого не брала, Валечка, ты должен понять…
— Я должен понять?! — Валентин говорил всё ещё тихо, но теперь в этой тишине была такая сила, что Надежда Сергеевна замолчала и снова уставилась в пол.
Алёна отступила на шаг. Потом ещё на шаг. Нашла спиной стену и прислонилась к ней.
Она думала о дяде Грише.
Дядя Гриша был маминым братом, старым холостяком, жившим в соседнем городе. Всю жизнь он проработал на заводе, никогда не был богатым, зато всегда был весёлым — приезжал на праздники с конфетами и анекдотами, учил Алёну в детстве играть в шахматы, называл её «племяшка-черепашка» за то, что она всегда всё делала медленно. Три года назад его не стало — тихо, во сне, как он сам, наверное, и хотел бы. И оказалось, что всё это время он откладывал деньги и купил машину — приличную, почти новую, которую записал в завещании на Алёну.
Они с Валентином не ждали наследства. Когда пришло письмо от нотариуса, оба растерялись, потом долго не могли решить, что делать с машиной — оставить или продать. В итоге продали. Деньги Алёна пересчитывала несколько раз и каждый раз думала: дядя Гриша копил эти деньги, наверное, всю жизнь.
И теперь эти деньги — деньги дяди Гриши — забрал Колька.
— Едем к нему, — сказала Алёна.
О Кольке в семье говорили осторожно, как говорят о хронической болезни, которую нельзя вылечить, но с которой можно как-то жить. Николай был младшим сыном Надежды Сергеевны — на восемь лет моложе Валентина, шумный, обаятельный, умевший так смотреть на людей, что те немедленно хотели ему помочь. Эту способность он использовал активно и с фантазией: занимал деньги с лёгкостью, возвращал с трудом, вечно оказывался в каких-то историях, которые заканчивались скандалами, слезами матери и коротким примирением с обещанием «завязать».
Валентин давно перестал давать брату деньги. Алёна поддерживала мужа в этом решении, хотя Надежда Сергеевна на неё за это обижалась.
Они позвонили Кольке по дороге. Тот взял трубку сразу — и уже по этому было понятно, что мать ему уже позвонила, предупредила.
— Братан, погоди, дай объясню—
— Мы едем.
— Не надо, я сам приеду, зачем вам—
— Мы едем, — повторил Валентин и положил трубку.
Колька жил в панельной девятиэтажке на окраине города. Лифт не работал. Они шли пешком на шестой этаж — Валентин впереди, Алёна за ним, Надежда Сергеевна сзади, всхлипывая через ступеньку.
Ещё с площадки было слышно музыку. Алёна остановилась.
— Он что, вечеринку устроил?
Валентин молча позвонил в дверь. Потом ещё раз. Потом начал стучать.
Дверь открыл незнакомый парень в мятой футболке с пивом в руке. За его спиной на диване сидели ещё трое. На столе стояли бутылки, тарелки с едой, работал телевизор. Посреди всего этого, с блаженной улыбкой человека, у которого всё хорошо, стоял Колька.
Увидев брата, он улыбнулся ещё шире.
— Валь, подожди, я тебе всё объясню—
Валентин вошёл в квартиру, не снимая обуви. Алёна — за ним.
— Ты сказал маме, что тебе угрожают, — сказал Валентин. — Что у тебя долг. Что нужно отдать до пятницы.
— Ну, было дело. — Колька слегка изменился в лице, но держался. — Но я решил вопрос. Ребят, вы чего тут расселись, — сказал он гостям, — шли бы покурили.
Гости, почуяв атмосферу, потянулись к выходу.
— Значит, ты соврал, — сказал Валентин, когда они остались одни. — Долга не было. Ты просто захотел денег и позвонил маме.
— Долг был. Он просто поменьше. Я взял немного, закрыл вопрос, остальное вон, смотри.
Он кивнул на тумбочку в прихожей. Там лежал конверт. Валентин взял его, открыл, пересчитал.
Алёна смотрела на деньги в руках мужа. Большая часть была на месте. Не вся, но большая.
— Немного, — повторила она. — Это ты называешь немного.
— Лён, ну я же верну, ты же знаешь…
— Нет, — сказала она. — Нет. Я не знаю. Ты всегда обещаешь вернуть, и ты всегда берёшь снова.
— Я решу вопрос…
— Заткнись, пожалуйста, — сказала Алёна. Она сказала это тихо, без злости, и почему-то именно этот спокойный тон заставил Кольку замолчать. — Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Эти деньги — часть их — откладывал человек, который умер. Он всю жизнь работал и экономил, чтобы оставить их мне. Не тебе. Мне. И ты взял эти деньги. Заставил мать пойти на кражу. Соврал ей о каких-то угрозах, которых не было.
В квартире стало тихо. Надежда Сергеевна, которая вошла следом, стояла у двери и смотрела в сторону.
— Лён, — начал Колька.
— Я звоню в полицию.
— Что?! — Колька выпрямился. — Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Лён, подожди, — сказала Надежда Сергеевна. — Мы же семья. Это же Коля. Он вернёт, он же пообещал…
— Он обещал и в прошлый раз. И в позапрошлый. — Алёна достала телефон. — Валь, ты против?
Валентин молчал. Смотрел на брата. На лице у него было что-то такое, что Алёна раньше видела только однажды — когда они хоронили его отца.
— Я не против, — сказал он наконец.
— Валь! — Мать схватила его за рукав. — Это твой брат!
— Я знаю, кто это.
— Да вы ненормальные! — Колька начал ходить по комнате. — Из-за денег — родного человека сдавать?! Мы же не чужие!
— Именно поэтому, — сказала Алёна. — Именно поэтому — потому что не чужие. Потому что ты знал, что не чужие, и поэтому решил, что можно. Потому что ты всегда знаешь, что мы никуда не денемся. Что простим. Что поможем. — Она набрала в телефоне нужный номер. — Я больше не хочу так.
Заявление они подали в тот же вечер. Дежурный полицейский смотрел на них с нескрываемым удивлением — семейный скандал, денежный вопрос, родственники. Таких дел было много, и заканчивались они, как правило, одинаково: заявление забирали, когда эмоции остывали.
Алёна об этом знала. Она не была наивной.
Но пока она сидела в отделении и ждала, пока Валентин заполняет бумаги, она думала не о Кольке и не о полицейском, равнодушно смотревшем в монитор. Она думала о том, что на обратном пути в машине они с мужем не произнесли ни слова. Просто ехали — она у окна, он за рулём — и молчали. Не потому что злились друг на друга. А потому что не нужно было говорить.
Это тоже что-то значило.
Утром, когда Алёна проснулась, Валентин уже стоял на кухне и варил кофе. Она вошла, встала рядом. Он налил ей чашку, не спрашивая.
— Светке позвонишь насчёт участка? — спросил он.
Алёна подумала.
— Позвоню, — сказала она. — Скажу, что пока не можем. Нам нужно время.
— Ничего, — сказал Валентин. — Накопим снова.
Это были очень простые слова. Алёна не знала, почему они так сильно на неё подействовали. Она поставила чашку на стол и обняла мужа — неловко, сбоку, уткнувшись лбом в его плечо. Он постоял секунду, потом обнял её в ответ.
За окном шёл снег — первый в этом году, мелкий и несерьёзный. Кошки на карнизе уже не было. Тополя стояли в белом.
— Накопим, — согласилась Алёна.
Дяде Грише она уже не могла ничего сказать. Но она почему-то чувствовала, что он бы понял — и её злость, и её слёзы, которые пришли поздно ночью, когда Валентин уже спал, и то, что она всё равно позвонила в полицию. Он был человеком, который всю жизнь работал и платил по счетам. Он бы понял.
Алёна держала в руках тёплую чашку и смотрела в окно.
Участок никуда не денется. Или найдётся другой. Главное, что они с Валентином знали теперь чуть больше друг о друге, чем знали вчера утром. Это странный способ узнавать человека, но других способов жизнь, как правило, не предлагает.
Пять дизельных моторов, которые Вам не нужны! Обзор самых проблемных агрегатов на вторичке.