Игорь поднялся с бокалом в руке, и шум за столом начал стихать сам собой. Гости ждали тоста. Ещё бы — пятнадцать человек собрались в просторной квартире свекрови отметить её юбилей, стол ломился от салатов и нарезок, все уже были хорошо подогреты, и настало время красивых слов.
Аня сидела рядом с мужем, чувствуя, как край его пиджака касается её плеча. Последние полгода они почти не прикасались друг к другу, но сегодня, на людях, Игорь играл роль внимательного супруга. Он даже налил ей вина, чего не делал уже давно. Аня поймала себя на глупой мысли: может быть, всё налаживается? Может, этот вечер растопит лёд?
Игорь кашлянул, привлекая внимание. Тамара Петровна, его мать, сидевшая во главе стола в ярко-красном платье, довольно откинулась на спинку стула, предвкушая поздравления в свой адрес. Она поправила идеальную укладку и приготовилась принимать комплименты.— Дорогие гости, — начал Игорь, и голос его звучал ровно, даже торжественно. — Спасибо, что пришли сегодня. Это важный день для нашей семьи.Аня улыбнулась, глядя на свекровь. Тамара Петровна ответила ей быстрым, колючим взглядом и тут же перевела глаза на сына.
— Мы долго шли к этому моменту, — продолжил Игорь. — И я решил, что будет честно сказать всё открыто, при всех, чтобы потом не было лишних разговоров и сплетен.Аня почувствовала, как в груди что-то неприятно сжалось. Она посмотрела на Игоря. Он улыбался. Спокойно, уверенно, как улыбается человек, который вот-вот скажет то, что давно накипело, и получит от этого удовольствие.— Мы с Аней, — он повернулся к ней и взял её за руку. Ладонь у него была тёплой и сухой, но пальцы сжали её кисть слишком крепко, почти до боли. — Мы решили развестись.
Тишина ударила по ушам. Аня слышала, как в этой тишине стучит её собственное сердце — глухо и часто. Она смотрела на Игоря, надеясь, что это дурацкая шутка, что сейчас он засмеётся и скажет: «Да шучу я, вы чего, скисли все». Но он не смеялся. Он смотрел на гостей, ожидая реакции.Первой отозвалась свекровь.
Тамара Петровна откинула голову назад и расхохоталась. Громко, заливисто, почти театрально. Она захлопала в ладоши, словно только что услышала блестящую остроту.— Ну надо же! — воскликнула она сквозь смех, промокая салфеткой уголки глаз. — Игорёк, ты у меня молодец! Так и надо, прямо в лоб, без этих ваших соплей!Кто-то из гостей, троюродная тётка со стороны свекрови, неуверенно хихикнула, поддержав хозяйку. Другие заулыбались, но как-то криво, не зная, куда девать глаза. Мужчина в синей рубашке, друг Игоря, толкнул локтем свою жену и шепнул что-то ей на ухо. Та прыснула в салфетку.
Аня попыталась выдернуть руку, но Игорь держал крепко, не отпускал. Он всё ещё играл роль. Он смотрел на неё с той же спокойной улыбкой, и в этой улыбке было столько превосходства, что Аню захлестнуло горячей волной тошноты.
— Мы подумали, что незачем тянуть, — продолжал Игорь, обращаясь теперь к гостям, как к зрителям в театре. — Отношения изжили себя, бывает. Мы люди взрослые, современные, без истерик. Решили объявить сегодня, чтобы вы все знали и не задавали потом лишних вопросов.
Тамара Петровна снова зааплодировала.
— Правильно, сынок! Чего воду в ступе толочь? Анечка, ты не переживай, — обратилась она к невестке тоном, каким утешают ребёнка, упавшего в лужу. — Жизнь продолжается. Найдёшь себе кого-нибудь попроще, под стать. Или вон, в монастырь пойдёшь, говорят, там сейчас хорошо кормят.
Гости засмеялись уже громче. Кто-то даже крякнул от удовольствия. Аня смотрела на свекровь и видела её торжествующие глаза. Всё встало на свои места. Этот спектакль был спланирован. Не обязательно Игорем, но точно с его молчаливого согласия. Её унижали публично, чтобы она не посмела пикнуть, не посмела претендовать на что-то, не посмела устроить скандал.
— Аня, ты скажи что-нибудь, — донёсся до неё голос свекрови. — Или от радости онемела?
Аня перевела взгляд на мужа. Он всё ещё держал её за руку. В его глазах не было ни капли сожаления. Только холодное любопытство: как она выкрутится? Заплачет? Выбежит? Устроит истерику, которую они же потом и обсудят, поливая её грязью?
В горле стоял ком, мешающий дышать. Аня понимала, что если откроет рот, то либо закричит, либо разрыдается. А этого она не могла им дать. Только не им. Только не здесь, под взглядами этих улыбающихся людей, которые уже смаковали её позор.
Она заставила себя улыбнуться. Криво, натянуто, но улыбнуться.
— Что ж, — сказала она тихо, и голос дрогнул. — Раз так решили…
— Вот и умница! — перебила её Тамара Петровна, не дав договорить. — Значит, по-хорошему. Давайте выпьем за здоровье молодых и за их светлое будущее! Порознь!
Она подняла бокал. Гости потянулись за своими. Зазвенело стекло, кто-то уже наливал водку, зашумели разговоры, снимая напряжение. Инцидент был исчерпан, переведён в шутку, в красивый семейный анекдот.
Игорь наконец отпустил руку Ани и поднёс бокал к губам. Краем глаза он следил за женой, но та сидела неподвижно, глядя в одну точку на скатерти.
И тут в кармане её платья завибрировал телефон.
Аня вздрогнула, словно очнувшись. Вибрация была настойчивой, длинной — значит, не спам, не уведомление из соцсети, а сообщение от человека, которому есть что сказать. Она машинально опустила руку в карман, но пальцы наткнулись на край салфетки.
— Аня, телефон на столе мешает, — громко заметила свекровь. — Убери, некультурно.
Аня замерла. Телефон продолжал вибрировать, упираясь ей в бедро через тонкую ткань платья. Она знала, что не сможет прочитать его сейчас. Не здесь. Не под этими взглядами. Слишком велик был риск, что руки начнут трястись, а глаза — наполняться слезами, и тогда она сорвётся.
— Извините, — выдавила она из себя, вставая из-за стола.
— Куда это ты? — насторожилась Тамара Петровна. — Сейчас торт будут подавать. Твой любимый, между прочим, «Наполеон». Я для тебя заказывала, думала, порадовать хочу, а ты вон как с нами…
— Я на минуту, — тихо ответила Аня и, не поднимая глаз, вышла из-за стола.
Она шла по коридору к ванной, чувствуя спиной взгляды гостей. Телефон в кармане затих, но Аня знала: сообщение пришло. Оно ждало её там, в темноте кармана, и от этого ожидания по коже бежали мурашки.
Она заперла дверь ванной, прижалась спиной к холодному кафелю и только тогда достала телефон. Экран горел уведомлением: входящее сообщение от отца.
Аня уставилась на имя отправителя и не поверила своим глазам. Отец, с которым они не разговаривали больше пяти лет, который выгнал её из дома, когда она сказала, что выходит замуж за Игоря, и назвал её дурой, променявшей семью на «маменькиного сынка». Отец, который запретил матери даже здороваться с ней. Он писал ей. Сейчас.
Пульс застучал в висках. Аня провела пальцем по экрану, открывая сообщение, но прочитать его не успела.
— Аня! — раздался из-за двери противный, скрипучий голос свекрови. — Ты там уснула, что ли? Люди за столом, торт несут! Иди, не позорься!
Аня вздрогнула и убрала телефон обратно в карман, так и не взглянув на текст. Она посмотрела на себя в зеркало. Бледная, губы дрожат, глаза блестят от непролитых слёз. Она умылась холодной водой, промокнула лицо бумажным полотенцем и заставила себя выйти.
Свекровь стояла в коридоре, подбоченившись, и сверлила её взглядом.
— Явилась? — процедила она. — Смотреть противно. Соберись, не порти людям праздник.
Аня молча прошла мимо неё к столу. Гости уже ели торт, разговоры стали громче, кто-то курил в форточку. Игорь сидел на своём месте и что-то оживлённо обсуждал с другом, не глядя в её сторону. Он сделал своё дело и потерял к ней интерес.
Аня села. В кармане снова молчал телефон, но она кожей чувствовала его тяжесть. Сообщение от отца. После пяти лет молчания. Почему именно сегодня? Почему сейчас?
Она взяла вилку и ткнула в кусок торта, стоявший перед ней. «Наполеон» — действительно её любимый. Свекровь не соврала. И от этого несоответствия — любимый торт и только что пережитое унижение — в груди защипало с новой силой.
Аня опустила глаза в тарелку, боясь поднять их на гостей. Рядом с тарелкой лежал её телефон, который она машинально достала и положила на стол, забыв о замечании свекрови. Экран погас, скрывая текст сообщения.
Она снова потянулась к нему, но в этот момент Игорь повернулся к ней и громко, чтобы слышали соседи, спросил:
— Ань, ты ключи от моей машины не забрала случайно? А то я завтра на работу, а ты теперь, наверное, пешком ходить будешь, тебе же машина без надобности.
Кто-то за столом снова хохотнул. Аня отдёрнула руку от телефона и посмотрела на муга. В его глазах плясали весёлые бесенята. Ему нравилось добивать её прилюдно.
— Ключи в прихожей, — ответила она ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — На полке.
— Ну смотри, — протянул Игорь и отвернулся.
Аня снова опустила взгляд на телефон. Экран погас, но она знала, что сообщение от отца всё ещё там, внутри, ждёт своего часа. Она проведёт весь вечер под прицелом чужих глаз, будет жевать этот проклятый торт и слушать тосты за её развод. А потом, когда всё закончится, когда она выйдет из этой квартиры, она прочитает то, что написал ей отец.
Если, конечно, доживёт до этого момента.
Она подняла глаза и встретилась взглядом с пожилой женщиной, сидевшей напротив. Двоюродная бабка Игоря, кажется, тётя Зина. Та смотрела на Аню с каким-то странным выражением — не с жалостью, нет, скорее с любопытством, смешанным с уважением. Она чуть заметно кивнула Ане, словно говоря: «Держись, девка, не раскисай».
Аня кивнула в ответ и снова уткнулась в тарелку. Телефон лежал рядом, молчаливый свидетель того, что в этом мире, кроме врагов, у неё, возможно, всё ещё есть отец.
Аня сидела, уставившись в тарелку с недоеденным «Наполеоном», и чувствовала, как от каждого взгляда, брошенного в её сторону, по коже ползёт холод. Разговоры за столом шумели ровно, как вода в реке, но то и дело из этого шума выплывали обрывки фраз, предназначенные для её ушей.
— А я всегда говорила, что долго это не продлится, — донеслось слева. Голос принадлежал троюродной тётке Игоря, полной женщине с перламутровыми бусами, впившимися в шею. — Разные они слишком. Аня наша простая, домашняя, а Игорёк — карьерист, ему подавай общество повыше.
— Ну почему сразу простая? — вступилась было какая-то женщина помоложе, но тётка с бусами только рукой махнула.
— Не слепая я, всё вижу. И свекровь молодец, вовремя сыну глаза открыла.
Аня сжала вилку так, что побелели костяшки. Она заставила себя медленно выдохнуть и положила вилку на тарелку. Звякнуло громко, но никто не обернулся.
Телефон по-прежнему лежал рядом с тарелкой. Аня покосилась на тёмный экран и вдруг поймала себя на мысли, что боится его касаться. Боится прочитать то, что написал отец. Потому что если и там окажется что-то обидное, если отец написал, чтобы ещё раз пнуть её, добить — она не выдержит. Рассыплется прямо здесь, на глазах у этих сытых, улыбающихся людей.
— Анечка, ты чего такая кислая? — пропела свекровь через два стула от неё. — Ешь давай. Или аппетит пропал? Нервное, понимаю. Первый раз разводишься всё-таки.
Гости засмеялись. Кто-то даже крякнул одобрительно.
— Тамара, ну зачем ты так, — подала голос та самая пожилая женщина, тётя Зина, что кивала Ане. — Дай человеку в себя прийти.
— А чего в себя приходить? — удивилась свекровь. — Мы же по-честному, по-семейному. Не в суде же им выяснять отношения, верно? Мы люди простые, без этих, как их, адвокатов.
Аня подняла глаза на тётю Зину. Та смотрела на неё внимательно, чуть прищурившись, и в этом взгляде Аня прочитала то, чего не было ни у кого за этим столом — понимание.
И вдруг её накрыло воспоминание.
Пять лет назад. Точно такой же стол, только поменьше, и не здесь, а в маленькой квартирке, которую она снимала с подругой. Она стоит на кухне в слезах, а перед ней отец. Не старый ещё, подтянутый, в своём любимом сером пиджаке, который мама каждый год чистит и прячет в чехол.
— Дура ты, Анька, — говорит отец глухо. — Дура каких мало.
— Пап, ну почему ты не хочешь даже познакомиться с ним? — всхлипывает она.
— А зачем мне с ним знакомиться? — отец стучит ладонью по столу, чашки подпрыгивают. — Я его два раза в подъезде видел. Стоит с мамашей своей, и та ему рот платком вытирает. Тридцать лет мужику, а мамаша слюни ему утирает! Ты зачем туда лезешь?
— Ты несправедлив!
— Я справедлив, — отец понижает голос. — Я жизнь прожил. Я таких мальчиков знаю. Он под мамкой всю жизнь просидит и тебя туда же затащит. А ты у меня гордая, ты такого не выдержишь.
— Выхожу, — упрямо говорит Аня. — И ты меня не остановишь.
Отец смотрит на неё долго, тяжело. Потом достаёт из кармана ключи от квартиры, кладёт на стол.
— Тогда уходи. Сегодня же. Чтобы мать не мучить. Она и так ночами не спит, всё переживает за тебя. А ты… ты даже не понимаешь, что делаешь.
— Папа…
— Уходи, сказал.
Аня тогда хлопнула дверью так, что штукатурка посыпалась. И пять лет не слышала отца. Мать звонила тайком, плакала в трубку, но ослушаться мужа не смела. Аня знала: отец запретил даже упоминать её имя в доме.
— Анечка, ты с нами или где? — голос свекрови вырвал её из прошлого, как пощёчина.
Аня моргнула. Оказывается, она смотрела в одну точку, и по щеке успела скатиться слеза. Она быстро смахнула её, сделав вид, что поправляет волосы.
— С вами, — ответила она ровно. — Просто задумалась.
— О чём задумалась? — оживилась свекровь. — О том, сколько алиментов попросишь? Так Игорь тебе и так квартиру оставит, не переживай. Свою, правда, но хоть что-то.
Игорь, услышав это, поднял голову и посмотрел на мать с лёгким неодобрением. Но промолчал. Аня перехватила этот взгляд и вдруг поняла: он боится мать. Боится сказать ей хоть слово поперёк. И всю дорогу боялся. Просто раньше это проявлялось в мелочах: какую рубашку надеть, куда поехать в отпуск, покупать ли новую машину. Аня всегда думала, что это уважение. Теперь видела — рабство.
— Я ничего не буду делить сегодня, — тихо сказала Аня. — Давайте не при гостях.
— Ой, какие мы нежные, — фыркнула свекровь. — При гостях она разводиться не хочет. Так Игорь уже объявил, чего теперь в кусты-то?
— Тамара, оставь человека в покое, — неожиданно громко сказала тётя Зина. — Дай хоть торт доесть спокойно.
Свекровь хотела огрызнуться, но передумала. Тётя Зина была старшей в роду, и с ней спорить считалось дурным тоном. Но взгляд, который она бросила на Аню, стал ещё злее.
Аня опустила глаза в тарелку и снова провалилась в прошлое.
Год назад. Они с Игорем сидят на этой же кухне, только вдвоём. Свекровь уехала на дачу, и в квартире впервые за долгое время тихо.
— Игорь, нам нужно поговорить, — начинает Аня.
— О чём? — он листает телефон, почти не слушая.
— О нас. О том, что твоя мама постоянно лезет в нашу жизнь. Она выбирает, где нам отдыхать, что нам есть, даже как мне одеваться. Я так больше не могу.
Игорь откладывает телефон и смотрит на неё с раздражением.
— Опять ты за своё? Мама помогает нам. Без неё мы бы квартиру не купили, машину бы не купили. Ты вообще должна быть благодарна.
— Я благодарна, — Аня старается говорить спокойно. — Но мы взрослые люди. Нам тридцать лет. Почему она решает, какие у нас обои будут в спальне?
— Потому что у неё вкус лучше, — отрезает Игорь. — И вообще, не нравится — уходи. Никто не держит.
Аня тогда не придала значения этим словам. Подумала — сгоряча сказал, сгоряча. А теперь понимала: он уже тогда всё решил. Просто мама ещё не дала окончательного одобрения.
— А я слышала, что Игорю новую должность предлагают, — раздался голос какой-то женщины в конце стола. — Прямо начальника цеха?
Свекровь расцвела.
— Да, есть такое. Человек растёт, старается. Не то что некоторые, — она покосилась на Аню, — которые работают за копейки в своей библиотеке и думают, что это карьера.
— Библиотека — это благородно, — вступилась тётя Зина.
— Благородно, ага, — передразнила свекровь. — Только на эти благородные копейки сапоги не купишь. Хорошо, что у Игоря теперь другая женщина появилась, которая понимает, что такое статус, что такое положение в обществе.
За столом повисла тишина. Аня подняла голову и посмотрела на свекровь в упор.
— Другая женщина? — переспросила она тихо.
Свекровь поняла, что сболтнула лишнее. Игорь побледнел и уставился в тарелку.
— Я ничего такого не говорила, — быстро поправилась Тамара Петровна. — Я имела в виду, что когда человек разведётся, у него обязательно будет другая. Достойная его.
Но Аня уже не слушала. Она смотрела на мужа и видела, как у него дрогнули пальцы, сжимающие вилку. Значит, правда. Значит, не просто мама решила, что пора развестись, а есть конкретная женщина. Та самая, «достойная».
В груди что-то оборвалось. До этого момента, несмотря на всё унижение, где-то глубоко внутри теплилась дурацкая надежда, что это ошибка, что они помирятся, что Игорь просто погорячился. Теперь надежда погасла.
— Кто она? — спросила Аня, глядя прямо на Игоря.
— Аня, не при гостях, — буркнул он, не поднимая глаз.
— Ты при гостях объявил о разводе. Давай и это при гостях обсудим. Кто она?
Свекровь встрепенулась, собираясь вступиться, но тётя Зина вдруг кашлянула громко и предупреждающе.
— Лариса, — выдавил Игорь. — Дочь маминого знакомого. Мы вместе работаем над проектом.
— Давно?
— Какая разница?
— Для меня — большая.
Игорь поднял наконец глаза. В них не было ни стыда, ни вины. Только злость.
— Три месяца. Теперь довольна?
Аня медленно кивнула. Три месяца. Три месяца он врал ей, глядя в глаза, говорил, что задерживается на работе, что устал, что ему нужно побыть одному. А сам был с другой. И мамаша его об этом знала. Больше того — наверняка сама и познакомила.
— Красивая? — спросила Аня.
— Чего?
— Красивая она? Лариса эта.
Игорь растерялся от такого вопроса. Свекровь фыркнула.
— Тьфу на тебя, дура базарная. Ты бы радовалась, что по-хорошему расходитесь, а ты в душу лезешь.
— Я не лезу в душу, — Аня смотрела только на Игоря. — Я просто хочу понять, на кого ты меня променял. На красотку с длинными ногами или на умную, которая папины заводы унаследует?
Повисла мёртвая тишина. Кто-то из гостей поперхнулся. Тётя Зина одёрнула скатерть. А Игорь побелел так, что веснушки на носу стали видны, как у подростка.
— Ты… ты что несёшь? — выдавил он.
— То, что все знают, но молчат, — Аня вдруг почувствовала странное спокойствие. Когда терять нечего, бояться перестаёшь. — Ты же не сам уходишь. Тебя мама ведёт на поводке к новой жизни. К богатой невесте, к папиным деньгам, к правильному кругу. А я — отработанный материал. Слишком простая, слишком бедная, слишком неудобная.
— Замолчи! — свекровь вскочила, стул с грохотом отъехал назад.
— А что молчать? — Аня тоже встала. — Вы хотели публичности? Получайте. Ваш сынок променял жену на карьеру, которую вы ему подсунули через знакомых. А Лариса эта — просто разменная монета. Ей, кстати, не сказали, что она вторая после мамы? Что всю жизнь будете ему платочком слюни вытирать?
Игорь вскочил следом, опрокинув бокал с вином. Красное пятно расползлось по белой скатерти, но никто не обратил внимания.
— Ах ты тварь неблагодарная! — зашипела свекровь, обходя стол. — Я тебя в дом пустила, я тебя кормила-поила, а ты…
— А я — что? — Аня не отступала. — Я пять лет терпела, когда ты меня дурой называла, когда в каждую кастрюлю нос совала, когда мужа моего против меня настраивала. Я терпела, потому что любила дурака этого. Думала, перерастёт, повзрослеет, поймёт. А он… он просто к маминой юбке прирос намертво.
— Пошла вон из моего дома! — визгливо крикнула свекровь, тыча пальцем в сторону прихожей. — Сию же секунду!
Аня посмотрела на Игоря. Тот стоял, вцепившись в спинку стула, и молчал. Глаза бегали, но рта открыть не смел. Мать сказала — он подчинился.
— Хорошо, — Аня кивнула. — Я уйду. Но сначала я прочитаю то, что мне написал отец.
Она потянулась к телефону, лежащему на столе. И в этот момент тишина стала абсолютной. Даже свекровь замерла, уставившись на экран, словно там могло быть написано что-то, что изменит всё.
Пальцы Ани сомкнулись на холодном корпусе телефона. Экран вспыхнул, осветив её побелевшее лицо. Она провела пальцем по стеклу, разблокируя устройство, и в этот момент мир вокруг перестал существовать. Осталось только маленькое светящееся окно с текстом сообщения.
Но прочитать она не успела.
— А ну дай сюда! — свекровь рванулась через стол, опрокидывая бокалы. Её рука вцепилась Ане в запястье, ногти впились в кожу. — Не смей при всех читать! Мало ли что твой нищий отец написал! Просить деньги пришёл, не иначе!
Аня отдёрнула руку, но свекровь держала крепко, как клешнями.
— Отпустите, — тихо сказала Аня, глядя свекрови прямо в глаза. — Немедленно отпустите.
— А то что? — усмехнулась Тамара Петровна. — Плакать будешь? Так ты и так уже наревелась.
— Тамара, отпусти человека, — подала голос тётя Зина. — Не позорься при гостях.
— Это я позорюсь? — свекровь перевела на неё пылающий взгляд. — Это она тут сидит, строит из себя невинность, а сама с папашей своим списалась, наверное, план мести обсуждают!
Игорь наконец сдвинулся с места. Он подошёл к матери и попытался мягко отодвинуть её от Ани.
— Мам, успокойся, давай без рук, — пробормотал он.
— Молчи! — рявкнула на него свекровь. — Тоже мне, защитник нашёлся. Она тебя при всех опозорила, про любовницу твою растрепала, а ты её защищаешь?
— Я никого не защищаю, я просто…
— Ты просто тряпка! — перебила мать. — Всегда был тряпкой, без меня бы пропал. Я тебя всю жизнь тащила, я тебе карьеру сделала, я тебе невесту нашёл, а ты… ты даже жену свою старую выгнать по-человечески не можешь!
За столом воцарилась мёртвая тишина. То, что Тамара Петровна сказала это вслух, при всех, перечёркивало все приличия. Даже те гости, которые ещё полчаса назад посмеивались над Аней, теперь смотрели на свекровь с плохо скрываемым ужасом.
— Значит, сами нашли? — тихо спросила Аня. — Сами невесту сыну подобрали, как жениха на ярмарке?
Свекровь поняла, что сболтнула лишнее, но отступать было поздно. Она отпустила руку Ани, выпрямилась и одёрнула своё красное платье.
— А хотя бы и так? — сказала она с вызовом. — Что в этом плохого? Я мать, я хочу сыну счастья. А с тобой какого счастья? Работаешь за гроши, детей родить не можешь, готовишь так, что выбросить хочется. Сколько можно терпеть?
Аня почувствовала, как земля уходит из-под ног. Дети. Это был самый больной вопрос. Три года попыток, три года обследований, три года надежд и разочарований. Игорь знал, как ей больно от этой темы. Знал и молчал, пока мать добивала её при всех.
— А вы откуда знаете про детей? — спросила Аня, глядя на мужа. — Ты ей рассказал?
Игорь отвёл глаза. Этого было достаточно.
— Мы с мамой ничего не скрываем, — буркнул он. — Мама — это семья.
— А я, значит, не семья?
— Ты уже всё, — отрезала свекровь. — Бывшая скоро. Так что не строй из себя обиженную. Собери вещи и освободи квартиру. И без скандалов, хорошо? По-хорошему же просим.
— По-хорошему? — Аня рассмеялась, но смех вышел хриплым, почти страшным. — Вы меня при пятнадцати человекам опозорили, любовницу сына нахваливаете, про моё здоровье рассказываете, и это называется по-хорошему?
— А ты чего хотела? — свекровь упёрла руки в бока. — Чтобы мы тебе реверансы делали? Ты никто. Поняла? Никто. Звала тебя кто замуж? Сама пришла, сама на шею повесилась, сама и убирайся.
— Я пришла? — Аня покачала головой. — Это ваш сын за мной полгода бегал. Это он клялся, что любит, что без меня не сможет, что маму уговорит. Это он…
— Мало ли что он болтал, — перебила свекровь. — Молодой был, глупый. А теперь поумнел. Спасибо скажи, что хоть без скандала расходитесь.
— Без скандала? — Аня повысила голос. — Да вы сейчас при всех меня уничтожить пытаетесь! Вы…
Она не договорила. Игорь вдруг шагнул к ней и вырвал телефон из рук.
— Хватит, — сказал он жёстко. — Начитаешься потом. И вообще, иди уже. Правда. Чего ты тут сидишь, людей смущаешь?
Аня смотрела на него и не верила своим глазам. Этот человек, с которым она прожила пять лет, которому готовила завтраки, стирала рубашки, с которым делила постель, стоял сейчас перед ней и говорил «иди» таким тоном, каким прогоняют надоевшую собаку.
— Отдай телефон, — сказала она тихо.
— Иди, я сказал.
— Игорь, отдай телефон. Там сообщение от отца.
— А мне плевать, от кого там сообщение, — он спрятал телефон в карман брюк. — Придёшь завтра, заберёшь. И вещи свои заодно. Всё равно тебе здесь больше не жить.
Аня смотрела на карман его брюк, где лежал её телефон, и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее, тяжёлое, что она пять лет в себе душила.
— Отдай, — повторила она, делая шаг вперёд.
Игорь попятился.
— Ты чё, с ума сошла? Не трогай меня!
— Телефон отдай!
Она рванулась к нему, но свекровь снова вцепилась ей в плечо, отдёргивая назад. Аня потеряла равновесие и упала на колени, больно ударившись о паркет. Кто-то из женщин ахнул.
— Ах ты дрянь! — закричала свекровь. — Ты на моего сына руки поднимать? Да я на тебя в полицию заявлю!
Аня поднялась с колен, потирая ушибленное место. Гости застыли, как статуи. Только тётя Зина медленно встала со своего места и подошла ближе.
— Отдай телефон, Игорь, — сказала она спокойно, но так, что в голосе послышалась сталь. — Не позорься дальше.
— Тётя Зина, не лезьте не в своё дело, — огрызнулся Игорь.
— Это ты не лезь, — осадила его старуха. — Я старше тебя в два раза, мне можно. Отдай телефон женщине.
Свекровь дёрнулась было вмешаться, но тётя Зина так на неё глянула, что та попятилась.
— Зина, не лезь, — процедила свекровь. — Это не твоя война.
— А это не война, это банальное свинство, — отрезала тётя Зина. — Вы человека при всех унизили, вещи её принесли, как нищенке, телефон отобрали. Что дальше? Бить будете?
Игорь покраснел, но телефон из кармана не достал.
— Она первая полезла, — буркнул он.
— Она за своим полезла. За своим, понимаешь? У неё там отец написал. Может, мириться хочет. Может, у неё горе. А ты в карман спрятал и радуешься, что власть имеешь.
— Тётя Зина, идите сядьте, — подал голос какой-то мужчина из дальнего конца стола. — Не вмешивайтесь.
— А я уже вмешалась, — старуха скрестила руки на груди. — И пока этот… этот маменькин сынок не отдаст телефон, я с места не сдвинусь.
Свекровь взвизгнула и бросилась к тёте Зине, но та даже не пошевелилась. Тамара Петровна остановилась в двух шагах, тяжело дыша.
— Ты понимаешь, что ты делаешь? — зашипела она. — Ты на чьей стороне?
— Я на стороне правды, — спокойно ответила тётя Зина. — А правда в том, что вы тут устроили балаган из семейной жизни. Игорь, отдай телефон. Последний раз говорю.
Игорь поколебался, потом сунул руку в карман и бросил телефон на стол. Аня шагнула к нему, но свекровь опередила, схватив аппарат первой.
— А ну не смей! — крикнула Аня.
— Посмотрим, что там твой папаша пишет, — свекровь уставилась в экран. — Может, он там денег просит на опохмелку? Или сообщает, что мать твоя в больницу слегла от стыда за такую дочь?
Аня рванулась к ней, но двое гостей схватили её за руки, удерживая. Она рвалась, кричала, но они держали крепко.
— Читай! — приказала свекровь, торжествующе улыбаясь. — Пусть все знают, какое у Анечки папаша сокровище!
И тут случилось то, чего никто не ожидал.
Тётя Зина подошла к свекрови сзади, выхватила телефон из её рук и с размаху швырнула об пол. Экран разлетелся вдребезги, осколки брызнули в разные стороны.
— Ой, — сказала тётя Зина совершенно спокойно. — Какая неловкость. Сама не знаю, как выскользнуло.
На секунду всем показалось, что свекровь сейчас хватит удар. Она открывала и закрывала рот, хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты… ты… — выдавила она наконец. — Ты старая дура! Ты зачем это сделала?
— А чтобы ты чужие письма не читала, — ответила тётя Зина. — Не твоё, не лезь. А ты, — она повернулась к Ане, — иди отсюда. Иди прямо сейчас. Вещи потом заберёшь. Свидетелей вон сколько, не дадут в обиду.
Аня смотрела на разбитый телефон и не знала, что чувствовать — злость или благодарность. Сообщение от отца она так и не прочитала. И теперь уже не прочитает никогда.
— Зачем вы? — прошептала она. — Там же отец…
— А ты его номер помнишь? — вдруг спросила тётя Зина. — Наизусть помнишь?
Аня задумалась. Сотовый отца — да, она помнила. Он не менял номер много лет.
— Помню, — ответила она.
— Вот и хорошо. Купишь новый телефон и позвонишь. По-человечески позвонишь, а не смской. Поняла? А сейчас уходи. Я тебя провожу, чтоб не вздумали задержать.
Тётя Зина взяла Аню под руку и повела к выходу. Свекровь попыталась преградить дорогу, но старуха так глянула на неё, что та шарахнулась в сторону, как от прокажённой.
— Пусть идёт, — крикнула свекровь вдогонку. — Всё равно нищая была и нищей останется! А мы ещё посмотрим, кто кем станет!
Аня обернулась уже в дверях. Она посмотрела на Игоря, который так и стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки. На гостей, которые отводили глаза. На свекровь, пылающую праведным гневом. На разбитый телефон, валяющийся на полу.
— Я позвоню отцу, — сказала она громко, чтобы все слышали. — И я вернусь за своими вещами. И за своей половиной квартиры. Потому что ипотеку мы платили вместе. И у меня есть квитанции. Все пять лет.
Игорь побледнел.
— Какие квитанции? — спросил он растерянно.
— Которые я в надёжном месте храню, — ответила Аня. — На всякий случай. Спасибо, что научил не доверять никому.
Она вышла в коридор, тётя Зина за ней. В прихожей Аня схватила с вешалки пальто, натянула сапоги. Руки тряслись так, что молния на сапоге никак не хотела застёгиваться.
— Тише, тише, — приговаривала тётя Зина. — Всё хорошо будет. Ты молодец. Держалась молодцом.
— Спасибо вам, — выдохнула Аня. — За всё спасибо.
— Иди, — старуха открыла входную дверь. — Иди и не оглядывайся. А этим… этим я ещё скажу пару ласковых, когда вернусь.
Аня вышла на лестничную клетку. Дверь за ней захлопнулась, отсекая шум, голоса, запах еды и чужого торжества.
Она стояла одна в холодном подъезде и смотрела на дверь, за которой осталась её прежняя жизнь. В кармане не было телефона. В голове не было мыслей. Только одно помнила чётко — номер отца.
Одиннадцать цифр, которые она не набирала пять лет.
Аня спустилась на лифте вниз, вышла на улицу. Ночной город встретил её ветром и редкими фарами проезжающих машин. Она достала из сумки кошелёк, пересчитала наличные. Хватит на такси до дома. И на новый телефон, самый дешёвый, если поискать в круглосуточном ларьке.
Она подняла руку, ловя машину, и вдруг вспомнила лицо Игоря в тот момент, когда она сказала про квитанции. Вспомнила, как дёрнулась свекровь, как замерли гости.
И впервые за весь этот длинный, страшный вечер Аня улыбнулась.
Аня поймала машину почти сразу. Старый «Форд» с потускневшими фарами притормозил, водитель — мужчина лет пятидесяти в вязаной шапке — глянул на неё с лёгким любопытством, но вопросов задавать не стал. Назвала адрес круглосуточного торгового центра на окраине, где точно знала: есть маленький ларёк с электроникой. Там всегда можно купить самый дешёвый телефон, благо наличных хватало.
В машине затрясло на кочках, и Аня вцепилась в сиденье, пытаясь унять дрожь в руках. Мысли путались, прыгали с одного на другое. Разбитый телефон, сообщение от отца, которое она так и не прочитала, Игорь с его трусливыми глазами, свекровь, визжащая «нищая». И тётя Зина. Удивительная, смелая тётя Зина, которая разбила телефон, чтобы свекровь не прочитала чужое письмо. Зачем она это сделала? Неужели правда хотела защитить? Или просто не выдержала этого балагана?
— Приехали, — сказал водитель, останавливаясь у круглосуточного. — Сто пятьдесят.
Аня расплатилась, вышла под холодный ветер. Торговый центр светился редкими окнами — работали только аптека, круглосуточный магазин и тот самый ларёк с техникой, зажатый между ними.
Продавец, молодой парень с усталыми глазами, зевнул, когда Аня подошла к прилавку.
— Телефон нужен. Самый дешёвый, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Для звонков или для всего? — парень почесал затылок.
— Для звонков. И чтобы симку вставить.
— Есть за две тысячи. Кнопочный, без излишеств. Работает от батареи неделю.
— Давайте.
Она расплатилась, взяла маленькую коробку и отошла к скамейке в пустом холле. Руки всё ещё тряслись, когда она открывала упаковку, доставала телефон, вставляла батарею. Симку она вытащила из осколков старого телефона ещё в подъезде, когда тётя Зина провожала её. Тогда это показалось глупым — зачем симка, если телефона нет? Но что-то заставило сунуть её в карман. Теперь эта маленькая пластиковая карточка стала единственной ниточкой к отцу.
Она вставила симку, включила телефон. Экран загорелся тусклым голубоватым светом. Телефон нашёл сеть, и через секунду пришло несколько сообщений — старые, из того самого разбитого аппарата, которые успели доставиться на симку, пока она была в старом телефоне. Но среди них не было сообщения от отца. То, которое она не прочитала, так и осталось в памяти разбитого телефона, теперь недоступное.
— Значит, звонить, — прошептала Аня.
Она набрала номер. Одиннадцать цифр, которые пять лет лежали мёртвым грузом в памяти, — пальцы нажали их сами, без запинки.
Гудок. Ещё один. Ещё.
Сердце колотилось где-то в горле. А вдруг не возьмёт? Вдруг номер давно не его? Вдруг увидит незнакомый номер и сбросит?
— Да, — раздалось в трубке после четвёртого гудка.
Голос отца. Хрипловатый, усталый, но его. Аня узнала бы его из тысячи.
— Папа, — выдохнула она и почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. — Папа, это я.
В трубке повисла тишина. Такая долгая, что Аня испугалась — вдруг он положит трубку? Вдруг скажет, что ошиблась номером?
— Аня? — голос отца дрогнул. — Дочка? Ты?
— Я, пап. Я.
— Господи… — выдохнул он. — А я уж думал, никогда не позвонишь. Я тебе написал сегодня, ждал… Думал, может, обиделась, не хочешь отвечать.
— Я не прочитала, пап. Телефон разбили. Я только что новый купила. А что ты написал?
Отец помолчал, потом кашлянул.
— Аня, я тут… В общем, я старый дурак. Пять лет дурака валял. Гордость свою тешил, а ты — дочь. Единственная. Я как узнал, что у вас там… ну, что разводитесь… Я не выдержал.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Аня.
— Мать твоя, откуда же ещё. Она с тобой тайком переписывалась всё это время. Я знал, но делал вид, что не замечаю. А она мне сегодня утром и говорит: «У Ани беда, муж уходит, а она там одна, без поддержки». И я понял: хватит. Сколько можно?
Аня закусила губу, чтобы не разрыдаться. Мать. Мать всё это время была рядом, хоть и тайком. Писала, наверное, спрашивала, как дела, а она, Аня, отвечала коротко, боясь, что отец узнает и устроит скандал.
— Я письмо твоё нашёл, — продолжил отец. — То, что ты пять лет назад написала, когда уходила. Ты там прощения просила. А я его тогда даже не дочитал, порвать хотел. А мать сохранила. Сегодня дала мне. И я прочитал. Всё прочитал. И понял, какой я идиот.
— Пап…
— Помолчи, дочка. Дай скажу. Мы с матерью решили: хватит нам копить для кого-то. Всё, что имеем, — твоё. Мы переписали на тебя половину торгового центра. Завтра идём к нотариусу оформлять. Чтобы ты знала: есть у тебя за спиной стена. И не смей больше ни перед кем унижаться. Поняла?
Аня замерла. Торговый центр. Она знала этот торговый центр — небольшой, двухэтажный, на окраине города, который отец отстроил лет десять назад. Она думала, он его давно продал или сдаёт в аренду, но чтобы половина — ей? Это было немыслимо.
— Пап, ты чего? Зачем? — выдохнула она.
— Затем, что ты дочь. Затем, что я пять лет дурака валял. Затем, что если я сейчас не помогу, кто поможет? Мать вон всю ночь не спала, всё переживала. Хватит. Возвращайся домой. Мы тебя ждём.
— Пап… — Аня всхлипнула, слёзы потекли по щекам, и она не пыталась их вытирать. — Пап, я не могу сейчас домой. Я должна… Я должна кое-куда съездить.
— Куда? — насторожился отец.
— Туда, где меня сегодня унижали. Где сказали, что я никто. Я должна им кое-что сказать.
Отец помолчал.
— Ты уверена? Может, не надо? Плюнь, приезжай домой.
— Надо, пап. Я быстро. А потом приеду. Обещаю.
— Дочка, — голос отца стал твёрже. — Если что — звони сразу. Я приеду. Только скажи.
— Хорошо, пап. Спасибо.
Она нажала отбой и несколько секунд сидела неподвижно, глядя на тусклый экран нового телефона. Торговый центр. Половина. Это не просто деньги — это свобода. Это ответ всем, кто сегодня называл её нищей.
Она встала, вышла из торгового центра и поймала ещё одно такси. Назвала адрес свекрови.
Водитель удивлённо глянул в зеркало — ночной час, женщина одна, едет обратно, откуда только что приехала? — но промолчал.
В подъезде Аня поднялась на лифте, подошла к знакомой двери. Из-за неё доносились голоса, смех, звон посуды. Вечеринка продолжалась, как ни в чём не бывало. Её уход ничего не изменил.
Она нажала на кнопку звонка. Долго, не отпуская.
За дверью стихло. Потом щёлкнул замок, дверь распахнулась. На пороге стояла свекровь. Красное платье, идеальная укладка, торжествующая улыбка. Увидев Аню, она опешила.
— Ты? — выдохнула она. — Ты зачем вернулась? Вещи свои забрать? Так они в пакете, я вынести велела. Сейчас Игорь принесёт.
— Я не за вещами, — Аня шагнула вперёд, заставляя свекровь посторониться. — Я поговорить.
— О чём с тобой говорить? — свекровь попыталась преградить дорогу, но Аня уже прошла в коридор, скидывая пальто на тумбочку.
Она вошла в гостиную. Гости сидели за столом, кто-то курил в форточку, кто-то допивал вино. Тётя Зина всё ещё была здесь, сидела на своём месте и смотрела на дверь. Увидев Аню, она чуть заметно улыбнулась.
Игорь поднял голову и побелел. Он явно не ожидал её увидеть.
— Аня? — выдавил он. — Ты чего?
Аня подошла к столу, остановилась напротив него. В руке она сжимала новый телефон.
— Я только что разговаривала с отцом, — сказала она громко, чтобы все слышали. — Лично. По телефону. Живым голосом.
— И что? — фыркнула свекровь, входя следом. — Поздравляю. Папаша объявился. Денег попросил?
— Нет, — Аня повернулась к ней. — Не попросил. Предложил.
В комнате повисла тишина.
— Чего предложил? — свекровь нахмурилась.
— Половину торгового центра. Того самого, что на выезде из города. Завтра идём к нотариусу оформлять дарственную.
Секунду все молчали. Потом кто-то из гостей нервно хохотнул. Свекровь открыла рот, закрыла, снова открыла.
— Чего? — переспросила она. — Какой торговый центр? Твой отец… он же… он же никто!
— Он владелец торгового центра, — спокойно ответила Аня. — И половина теперь моя. Вы хотели знать, кто я? Я та, кто может купить вашу квартиру вместе с вашей новой невесткой и не заметить.
Она смотрела прямо на Игоря. Тот сидел белый как мел, вцепившись в край стола.
— Аня, ты… ты шутишь? — выдавил он.
— Похоже, я шучу? — она усмехнулась. — Проверь. Завтра всё будет официально. Так что, Игорь, по поводу развода… Я подумала и решила: давай без скандала. Просто через суд. И да, квартира — пополам. У меня есть все квитанции. И адвокат, которого я найму за свои деньги.
Свекровь вдруг рухнула на стул. Лицо её пошло красными пятнами.
— Ты… ты врёшь! — закричала она. — Не может быть! Твой отец — алкаш, он в будке охранника работал!
— Работал, — кивнула Аня. — Двадцать лет. А потом открыл своё дело. Вы просто не интересовались моей семьёй. Считали быдлом. А зря.
Она обвела взглядом гостей. Те смотрели на неё по-новому — кто с уважением, кто с испугом, кто с плохо скрываемым любопытством.
— Я пришла не скандалить, — продолжила Аня. — Я пришла сказать спасибо. Спасибо, что показали мне сегодня, кто я есть на самом деле. И кто вы. Тётя Зина, — она повернулась к старухе, — спасибо вам отдельно. Вы единственная, кто вёл себя по-человечески. Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится — звоните.
Тётя Зина кивнула, и в глазах её блеснули слёзы.
Аня посмотрела на свекровь, которая сидела, вцепившись в подлокотники, и, казалось, уменьшилась в размерах.
— Тамара Петровна, вы хотели, чтобы я ушла по-хорошему. Я ухожу. По-хорошему. Но запомните: если вы или ваш сын попробуете меня хоть как-то задеть, хоть слово против меня скажете — у меня теперь достаточно денег, чтобы сделать вашу жизнь невыносимой. Адвокаты, суды, проверки — всё будет. Ясно?
Свекровь молчала, только хватала ртом воздух.
— А ты, — Аня перевела взгляд на Игоря, — знаешь, я тебя даже немного жалею. Ты так и останешься под мамкиным крылом. Новая жена будет такая же, как я, только с деньгами? Мама найдёт тебе богатенькую дурочку? Только знаешь что? Богатенькие дурочки не дурочки. Они быстро раскусят, кто тут главный. И убегут. А ты останешься один. С мамой.
Игорь дёрнулся, хотел что-то сказать, но не смог.
Аня повернулась и пошла к выходу. В прихожей она надела пальто, поправила шарф и уже взялась за ручку двери, когда услышала за спиной шаги.
Тётя Зина догнала её, тронула за плечо.
— Дочка, — сказала она тихо. — Ты молодец. Я горжусь тобой. И знаешь… ты приходи, если что. Я всегда на твоей стороне.
Аня обняла её, быстро, крепко, и вышла в подъезд.
Дверь за ней захлопнулась, отсекая шум, голоса, чужую жизнь. В кармане лежал новый телефон с номером отца. Впереди была ночь, такси и дом, где её ждали. Настоящий дом.
Она спустилась вниз, вышла на улицу и глубоко вдохнула холодный воздух. Впервые за долгое время дышалось легко.
Утро встретило Аню серым светом, пробивающимся сквозь тонкие занавески. Она не помнила, как добралась до дома родителей. Кажется, такси, потом долгий подъём на лифте, мать, открывшая дверь в халате, с мокрым от слёз лицом. Отец, который стоял в прихожей и молча смотрел на неё, боясь подойти. А потом она упала в его объятия, и он гладил её по голове, как в детстве, и повторял: «Прости, дочка, прости, дурака старого».
Она проснулась рано, хотя заснула только под утро. В комнате пахло знакомо — старым шкафом, книгами, мамиными духами. Детство. Защита. Аня полежала немного, глядя в потолок, потом встала, умылась холодной водой и вышла на кухню. Мать уже хлопотала у плиты, отец сидел с газетой, но не читал — смотрел на дверь в ожидании.
— Доброе утро, — сказала Аня, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.
— Доченька, — мать бросилась к ней, обняла. — Как спала? Есть хочешь? Я блинов напекла, как ты любишь, с творогом.
— Хочу, мам. Спасибо.
Отец отложил газету, поднялся, подошёл. Остановился в шаге, не решаясь обнять.
— Аня, — начал он. — Я вчера… Я всё сказал. Но повторю: прости меня. За всё. За пять лет. За то, что дураком был.
— Пап, хватит, — Аня шагнула к нему и обняла сама. — Я тоже дура была. Молодая, глупая. Думала, сама всё знаю. А вышло вон как.
Отец прижал её к себе, и Аня почувствовала, что он плачет. Она не видела отца плачущим никогда. Даже на похоронах деда он держался. А тут стоял и плакал, уткнувшись носом в её макушку.
— Ладно, хватит сырость разводить, — сказал он наконец, отстраняясь и вытирая глаза рукавом рубашки. — Дела есть. Сегодня к нотариусу идём. Я вчера звонил, договорился.
— Пап, может, не надо? — Аня посмотрела на него. — Торговый центр — это твоё, ты всю жизнь вкалывал.
— Моё — значит, твоё, — отрезал отец. — Ты у меня одна. Кому ещё оставлять? Матери? Так она со мной, никуда не денется. А ты… тебе теперь опора нужна. Чтобы никакой козёл больше не посмел сказать, что ты никто.
— Там ещё квартира, — тихо сказала Аня. — Наша с Игорем. Я ипотеку платила пять лет. Квитанции у меня есть. Половина — моя по закону.
— Вот и хорошо, — отец кивнул. — Адвоката найдём. Лучшего. Пусть попробуют отвертеться.
— Я хочу сегодня за вещами съездить, — Аня села за стол, взяла блин. — Пока они не выкинули ничего. Там мои книги, фотографии мамины, кое-что из одежды.
— Я с тобой, — сразу сказал отец.
— И я, — добавила мать.
— Нет, — Аня покачала головой. — Я сама. Одна. Мне нужно. Понимаете?
Отец посмотрел на неё, помолчал, потом кивнул.
— Понимаю. Но если что — звони сразу. Я приеду.
— Обязательно.
Она доела блин, выпила чаю, оделась в то же пальто, что вчера, и вышла на улицу. В кармане лежал новый телефон с единственным номером — отцовским. Она поймала такси и назвала адрес свекрови.
В подъезде пахло утренней свежестью и кофе из чьей-то квартиры. Аня поднялась на лифте, подошла к двери. Изнутри доносились голоса — свекровь с кем-то разговаривала. Аня нажала звонок.
Открыл Игорь. Небритый, в мятой рубашке, с красными глазами. Увидев Аню, он отшатнулся.
— Ты? — выдавил он. — Чего надо?
— За вещами, — спокойно ответила Аня. — Пусти.
Он хотел что-то сказать, но в коридор выглянула свекровь. Увидев Аню, она поджала губы, но промолчала. Просто посторонилась, пропуская.
Аня вошла. В квартире было душно, пахло вчерашним застольем — остывшей едой, табачным дымом, перегаром. На столе в гостиной всё ещё стояли грязные тарелки, недопитые бокалы, засохший торт. Среди всего этого безобразия Аня увидела свою чашку — ту самую, из которой пила чай вчера. Чай в ней так и остался, на поверхности образовалась мутная плёнка.
— Твои вещи в пакете, — свекровь ткнула пальцем в сторону прихожей. — Забирай и уходи. Нам ещё квартиру убирать после вчерашнего.
Аня посмотрела на пакет. Дешёвый, мусорный, в него кое-как запихнули халат, старые тапки, какую-то кофту. Всё это было смято, перемешано.
— Это не все вещи, — сказала Аня. — Мои книги, фотографии, документы. Где они?
— А я знаю? — свекровь пожала плечами. — В комнате валялись. Сама ищи.
Аня прошла в спальню, которую делила с Игорем пять лет. Здесь тоже был бардак — постель не заправлена, на полу валяются носки, на тумбочке пустые бутылки из-под пива. Она подошла к шкафу, открыла. Её половина была нетронута — висели платья, блузки, на полках лежало бельё. Она достала спортивную сумку, стоявшую в углу, и начала аккуратно складывать вещи.
В комнату вошёл Игорь. Остановился у двери, смотрел, как она собирается.
— Аня, — сказал он тихо. — Давай поговорим.
— О чём? — не оборачиваясь, спросила она.
— О нас. Может, не торопиться? Может, мы погорячились вчера?
Аня замерла. Медленно повернулась к нему.
— Ты сейчас серьёзно?
— Ну… я подумал, может, нам стоит попробовать ещё раз? Вдруг получится?
— А как же Лариса? Дочь маминой знакомой?
Игорь дёрнулся.
— Это… это мама придумала. Я не хотел. Просто она сказала, что так будет лучше.
— Лучше для кого? Для тебя? Для мамы?
— Для всех, — он шагнул к ней. — Ань, ну давай по-человечески. Мы же столько лет вместе.
— Пять лет, — кивнула Аня. — Пять лет я терпела, когда твоя мать называла меня дурой. Пять лет я делала вид, что всё нормально. А ты вчера при пятнадцати человекам объявил о разводе и даже не моргнул. И любовницу завёл за моей спиной. И ты хочешь, чтобы я сейчас сказала: «Да, Игорь, давай попробуем ещё»?
Он молчал, только смотрел в пол.
— Знаешь, что я тебе скажу? — Аня подошла ближе. — Ты жалок. Ты сам ничего не решаешь. Мама сказала — женись, ты женился. Мама сказала — разводись, ты развёлся. Мама сказала — найди богатую невесту, ты ищешь. А где ты сам? Где твоя жизнь?
— Не смей так говорить про маму, — буркнул он, но без уверенности.
— А что мама? — Аня усмехнулась. — Ты посмотри на неё. Она тебя с пелёнок за ручку водит и до могилы доведёт. Только вот загвоздка: она умрёт раньше. И что ты будешь делать один? Кто тебе платочек поднесёт, слюни вытрет?
— Заткнись, — он повысил голос, но вышло жалко.
— Или, — продолжила Аня, — ты так и останешься с мамочкой. Только тогда никакая Лариса за тебя не пойдёт. Ни богатая, ни бедная. Потому что каждая баба видит: ты не мужик. Ты придаток.
— Ах ты тварь! — он замахнулся, но Аня даже не моргнула.
— Бей, — сказала она спокойно. — Бей при свидетелях. Я потом такой иск подам — век будешь расплачиваться. Адвокат у меня теперь хороший будет. Папа нанял.
Рука Игоря опустилась. Он смотрел на неё с ненавистью и страхом одновременно.
В комнату влетела свекровь.
— Ты что тут делаешь? — зашипела она на Аню. — Быстро собрала свои шмотки и проваливай! И не смей сына трогать!
— Я его не трогаю, — Аня вернулась к сумке, продолжила складывать вещи. — Я ему правду говорю. Но вам этого не понять. Вы же всю жизнь живёте во лжи.
— В какой лжи? — свекровь упёрла руки в бока.
— В той, где вы — хорошая мать. А вы не хорошая. Вы эгоистка. Вы сына с детства к себе привязали, чтобы он никогда не ушёл. Вы мне всю жизнь отравляли, потому что боялись, что я его заберу. А теперь нашли ему другую куклу, думаете, снова будете ниточками дёргать. Только зря. Он уже сломанный. Вы его сломали.
Свекровь побелела. Открыла рот, но звука не вышло.
Аня закончила собирать вещи, застегнула сумку. Подошла к книжной полке, сняла несколько книг — своих, с дарственными надписями от мамы. С фотографий в рамках — её родителей, её детские снимки. Всё сложила в другую сумку, поменьше.
— Ключи, — сказала она, протягивая руку Игорю. — От квартиры.
Он молча достал из кармана связку, отсоединил один ключ, бросил на кровать.
— Нет, — Аня покачала головой. — Все ключи. Я должна быть уверена, что вы не влезете в моё отсутствие.
— Какое твоё отсутствие? — не понял Игорь. — Ты же уходишь.
— Квартира общая. Пока суд не решит, я имею право здесь находиться. И ключи должны быть у меня. Давай сюда.
Она говорила спокойно, но твёрдо. Игорь помялся, но отдал ключи. Все.
— Умница, — Аня спрятала связку в карман. — Теперь по поводу машины. Ты вчера при гостях сказал, что машина твоя. Это не так. Она куплена в браке. Если ты думаешь, что я просто так от неё откажусь, ты ошибаешься.
— Да подавись ты своей машиной! — вдруг взорвалась свекровь. — Забирай всё! Квартиру забирай, машину забирай, только убирайся!
— Не кричите, Тамара Петровна, — поморщилась Аня. — Сердце может не выдержать. А оно вам ещё пригодится — новую невестку встречать.
Она подхватила сумки и пошла к выходу. В прихожей её догнал голос тёти Зины.
— Аня, постой!
Старуха вышла из комнаты для гостей, где, видимо, ночевала. Одежда на ней была мятая, но взгляд ясный и твёрдый.
— Я провожу, — сказала она. — Помогу сумки донести.
— Не надо, я сама, — Аня улыбнулась. — Спасибо вам за всё. Вы вчера… вы меня спасли.
— Я ничего не спасала, — тётя Зина махнула рукой. — Я по совести поступила. Ты держись. И не прощай им ничего. Ни квартиры, ни машины, ни гордости своей. Поняла?
— Поняла.
Они обнялись. Аня вышла на лестничную клетку, дверь за ней захлопнулась. В подъезде было тихо, только где-то внизу хлопнула входная дверь.
Она спустилась на лифте, вышла на улицу. Утро было морозным, солнце только начинало подниматься над домами, окрашивая крыши в розовый цвет. Аня поставила сумки на скамейку, достала телефон.
Она набрала номер отца.
— Пап, я всё забрала. Сейчас еду к вам.
— Молодец, дочка. Мы ждём. Мать пирог печёт.
— Пап, — Аня помолчала. — Спасибо тебе. За всё.
— Ты мне спасибо не говори. Ты живи теперь. По-настоящему живи.
— Буду, пап. Обещаю.
Она нажала отбой, подхватила сумки и пошла к дороге ловить такси. В кармане пальто лежали ключи от квартиры, которую она больше не считала своим домом. Впереди была новая жизнь, без унижений, без страха, без права на «удобность».
Она обернулась на окна свекрови. В одном из них мелькнула тень — Игорь смотрел на неё сверху. Аня помахала рукой, не то прощаясь, не то показывая, что всё кончено, и пошла к остановке.
Такси остановилось почти сразу. Аня села на заднее сиденье, назвала адрес родителей. Машина тронулась, увозя её прочь от этой квартиры, от этих людей, от пяти лет жизни, которые научили её главному: нельзя быть удобной для тех, кто этого не ценит.
Водитель молча вёл машину, изредка поглядывая в зеркало на странную пассажирку с двумя сумками и странной улыбкой на лице. А улыбка была, потому что Аня вдруг поняла: всё, что случилось вчера, — это не конец. Это начало.
Она достала телефон, открыла список контактов. Там был только один номер — отцовский. Но скоро там появятся другие. Друзья, знакомые, адвокат, люди, с которыми ей предстоит работать, жить, общаться. Настоящие люди, а не те, кто смеётся над чужим горем за праздничным столом.
Такси свернуло во дворы. Аня увидела знакомый дом, где прошло её детство, и сердце забилось чаще. Родители ждали. Настоящий дом ждал.
Она расплатилась, вышла из машины, подхватила сумки. Вошла в подъезд, поднялась на лифте. Дверь открылась ещё до того, как она нажала звонок — мать стояла на пороге, улыбаясь сквозь слёзы.
— Заходи, доченька, заходи. Пирог стынет.
Аня перешагнула порог, и дверь за ней закрылась, отсекая холодный утренний воздух и всё, что осталось позади.
В гостиной на столе дымился чай. Аня села на диван, взяла чашку. Чай был горячим, сладким, таким, как она любила в детстве. Она пила медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу.
Отец сидел напротив и смотрел на неё.
— Ну что, дочка, — сказал он. — С почином. С новой жизнью.
— С новой жизнью, пап.
Она улыбнулась и сделала ещё глоток.
А в квартире свекрови, на столе среди грязной посуды, так и стояла её чашка с недопитым чаем. Тонкая плёнка покрывала остывшую жидкость, и никто не решался убрать её со стола.
— Алина, подпиши бумаги от отчуждении квартиры! — орала свекровь. — А не то мы тебя из этой квартиры выкурим!