— Леночка, мы тут подумали, — начала она, не глядя в глаза. — Может, переедешь к нам? Всё равно квартиру снимаешь, а дом большой…
Елена поставила сумку на ступеньку. Значит, вот оно.
— Мам, мы же говорили.
— Нет, ты послушай, — отец вышел следом, в руках газета. — Дом-то тебе достанется. А так будешь постепенно обживаться. Да и помощь нужна — забор покосился, столбы менять надо. Я уже не тот.
— Пап, можно же нанять…
— Кого нанять? Ты в своем уме? — мать перебила резко. — Чужих? Которые втридорога сдерут? А деньги откуда? Я никому не доверяю!
Елена вздохнула. Началось.
— Огород копать надо, — продолжала мать. — Картошку сажать надо. Отец в прошлом году еле спину разогнул. А я одна не управлюсь — давление скачет.
— И по дому дел полно, — подхватил отец. — Лампочки, краны, уборка. На чердак страшно лезть — крыша протекает, а я по лестнице уже не рискую.
— А Костя? — Елена не выдержала. — Он же рядом живёт.
Родители переглянулись.
— У него бизнес, — отец отвёл глаза. — Ему некогда.
Бизнес. Елена стиснула зубы. Тот самый, на который она отдала все сбережения семь лет назад, когда ещё была замужем. «Вот-вот начнёт приносить прибыль, сестрёнка, я тебе всё верну».
— И огород, — мать торопливо продолжала. — Как же без своих овощей? А Тане детей кормить надо — витамины…
— Знаю я про Таниных детей, — вырвалось у Елены. — Ей вы просто так квартиру отдали. Молодой семье надо. Косте денег на бизнес дали — без всяких условий. А от меня что? Чтобы я дом на себя взяла, за вами ухаживала, жизнь свою забросила — и всё это ради того, чтобы когда-нибудь, неизвестно когда, получить в наследство дом, который и так мне полагается? И сколько лет, дай бог вам здоровья, я должна вот так жить? Десять? Двадцать? Почему другим всё просто так, а я должна годами отрабатывать?
— При чём тут это, — отец повысил голос. — Мы о деле говорим.
— Вот именно — о деле! Когда Тане квартиру отдавали — никаких условий. Когда Косте деньги с бабушкиной квартиры давали — тоже ничего не требовали. А от меня ждёте, что я всё брошу и стану вашей бесплатной сиделкой. Только потому, что одна живу? Не залетела и не одела кольцо на пальце?
В кухне повисла тишина. Тикали часы на стене — те самые, которые Елена сама повесила пять лет назад, делая здесь ремонт. В свой отпуск. Вместо поездки на море.
Елена вернулась домой за полночь. Не могла сразу прийти — два часа бродила по парку. Телефон мигал пропущенными — пять от матери, три от Тани. Конечно, уже доложили.
В ванной долго смотрела на своё отражение. Сорок семь лет, усталое лицо, потухшие глаза. Когда она превратилась в вечно виноватую дочь, в ту, которая всегда должна?
Может, тогда, семь лет назад? Когда Сергей сказал: «Прости, но я так больше не могу. Ты живёшь их жизнью, а не своей». А она не нашла слов для возражений. Потому что он был прав.
Телефон снова зазвонил. Таня. Елена сбросила звонок, села на край ванны.
«Ты же одна живёшь…» Как будто это преступление. Как будто отсутствие мужа и детей делает тебя бесправной. Свободной мишенью.
Звонок в дверь. Первая мысль — родители. Но нет, в такой час…
На пороге Таня. Растрёпанная, взвинченная.
— Ты что творишь? Они места себе не находят!
Елена молча пропустила сестру в квартиру. Та влетела, на ходу сбрасывая джинсовую куртку.
— Мама плачет, отец давление меряет. Ты хоть понимаешь, что они не просто так просят?
— А ты понимаешь, что они и не просят? — Елена говорила спокойно. — Они требуют. Мою жизнь, моё время, мою свободу.
— Да какая свобода? — Таня плюхнулась на диван. — Ты же видишь — им реально тяжело. Дом большой, хозяйство…
— А почему именно я?
Таня закатила глаза.
— Ну а кто? У меня трое детей…
— Знаю, — Елена почувствовала, как поднимается раздражение. — Как и то, что тебе просто так отдали квартиру. Не в наследство когда-нибудь, не в долг — просто отдали.
— Опять ты за своё! Мы молодая семья были, без жилья…
— А я, значит, не семья была? Когда с Серёжей жили? Когда пытались что-то построить?
Таня осеклась. Посмотрела на сестру, потом тихо:
— Ты до сих пор об этом?
— О чём? О том, как вы решили, что раз я старшая, то должна быть ответственной? Вечной палочкой-выручалочкой? А теперь, когда одна…
— Ну что ты завелась? — Таня снова опустилась на диван. — Подумаешь, большое дело — переехать. Зато дом потом твой будет. И вообще, ты же одна — что тебе стоит?
Елена молча прошла на кухню. Включила чайник, достала чашки. Руки дрожали.
— Знаешь, что обидно? — она говорила, не оборачиваясь. — Не то, что меня просят переехать. А то, что для вас это в порядке вещей. Раз одна — значит, можно распоряжаться моей жизнью. Раз без детей — значит, и потребностей нет.
— Хватит драматизировать, — Таня подошла сзади. — Ты же сама всегда была… ну, такая. Правильная.
— Удобная, — Елена усмехнулась. — Скажи честно — ты бы согласилась бросить всё и переехать к родителям?
Сестра замялась.
— Ну… у меня дети. Муж. Как я могу?
— А я могу бросить свою жизнь?
— Да какая у тебя жизнь? — вырвалось у Тани. Она тут же прикусила язык, но было поздно.
Елена медленно повернулась.
— Вот оно. Вот что вы думаете. Раз нет семьи — значит, и жизни нет. Раз одна — значит, пустое место.
— Я не это…
— Именно это. Уходи. Просто уходи.
— Лена…
— Серьёзно. Передай родителям — буду приезжать, помогать. Как раньше. Но переезжать — нет.
Таня помедлила у двери.
— Они же простят.
— Знаешь что? Надоело. Всё надоело. Как будто я не человек, а прислуга бесплатная.
Следующая неделя была испытанием. Мать плакала в трубку, отец молчал, потом звонил Костя.
— Слушай, сестра, что ты упираешься? Подумаешь — переехать. Дом-то всё равно твой будет.
— Костя, — Елена говорила спокойно, — а долг мой когда будет моим? Тот, что я тебе на бизнес давала?
Молчание в трубке.
— Ну… ты же понимаешь… сейчас сложное время…
— Понимаю. Всё понимаю. Только вот что интересно — когда вам от меня что-то нужно, я всегда должна понимать. А когда мне нужно — у всех сложное время.
Он забубнил что-то про кризис, но Елена уже не слушала. Отключилась.
Через день началось страшное. Родители объявили бойкот. Не звонили, не отвечали. Зато соседи докладывали:
— Леночка, мать твоя еле ходит. Отец забор чинил — чуть не упал. Что ж ты их бросила?
И каждый раз — как ножом. Потому что знала — врут. Специально. Мать, которая «еле ходит», прекрасно гуляет по магазинам, когда не видят соседи. Отец, который «чуть не упал», спокойно возится в гараже втихушку.
Но хуже всего было то, что начала сомневаться. Может, правда плохая дочь? Может, должна всё бросить и переехать?
В пятницу вечером, после тяжёлого рабочего дня, решилась. Поехала к ним.
Подъехала к дому и застыла. На крыльце суетились родители, Таня с детьми и Костя с какой-то женщиной.
— А, Лена! — мать просияла, будто не было недели молчания. — Познакомься, это Наташа, Костина невеста!
Елена молча смотрела на накрытый стол, на беззаботно носящихся детей, на Костю с его Наташей. Идеальная картина семейного ужина. Без неё.
— Проходи! — мать тянула её к столу. — Мы тут столько наготовили…
— Нет.
Все замерли.
— Что — нет? — отец нахмурился.
— Не буду проходить. Не буду есть вашу еду. И переезжать не буду.
— Опять ты… — начала Таня.
— Да, опять! У меня своя работа, которую я люблю! Свои друзья, свои увлечения! Я не могу всё бросить и переехать сюда навсегда! Вы хоть понимаете, что я тоже человек? Что мне тоже хочется в кино сходить, с подругами встретиться, просто дома в тишине почитать одной? А не быть помощницей на побегушках!
— Ну что ты голос повышаешь? — мать испуганно оглянулась на Наташу. — Неудобно же…
— Неудобно? А удобно требовать, чтобы я бросила всё и переехала? Удобно делать вид, что помощь нужна, хотя на посиделки у вас силы находятся?
— При чём тут посиделки? — отец грохнул кулаком. — Мы о деле говорим!
— Да знаю я про дело! Почему с других ничего не требуете, а я должна годами отрабатывать даже не подаренное, а только обещанное?
— У Тани дети! Смирись ты уже! — мать всплеснула руками.
— А у Кости невеста, да? — Елена кивнула на притихшую Наташу. — И только я лишняя? Свободная? Удобная?
Костя дёрнулся.
— Ты что несёшь?
— Вы меня даже на ужин не позвали! Я случайно приехала! Потому что для вас я не человек — я функция. Нужна помощь — зовут Елену. Нужны деньги — зовут Елену. А на праздник можно и без неё.
Таня подозвала детей.
— Так, малыши, идём. Тётя Лена опять истерику закатывает.
— Конечно, — Елена почувствовала, как дрожит голос. — Я тут всегда виновата. Стоит своё мнение высказать — сразу истеричка.
— Сколько можно! — отец стукнул по столу. — Вечно ты недовольна! Мы о твоём будущем думаем!
— О моём будущем? Или о том, как бы меня половчее в служанки определить?
— Не смей! — мать вскочила. — Мы тебя вырастили, а ты…
— А я что? Не оправдала надежд? Не вышла замуж второй раз? Не нарожала кучу детей? И теперь должна вечно чувствовать себя виноватой?
— Хватит! — рявкнул отец. — Или переезжаешь, или можешь вообще сюда не приходить!
Елена развернулась, пошла к машине. За спиной слышался возмущённый голос Тани, растерянный — Наташи.
Руки тряслись, когда заводила мотор. В зеркале заднего вида мелькнуло лицо отца — он дёрнулся следом, но остановился у калитки.
Три недели она не появлялась у родителей. Телефон молчал — ни мать, ни Таня, ни Костя. Она тоже не звонила.
Потом позвонила соседка.
— Елена, тут такое… Отец твой крышу опять полез чинить. Да спину заклинило. Еле сняли его. Упрямый — никого не слушает.
Елена приехала через час. Отец сидел на веранде, прикладывая к ушибленному колену пакет с замороженными овощами. При виде её дёрнулся встать, но она остановила:
— Сиди уж, герой-кровельщик.
Он виновато отвёл глаза.
— Да ладно… Подумаешь, оступился чуть-чуть.
— Чуть-чуть? — она присела рядом. — Пап, ты с ума сошёл? В твоём возрасте — на крышу?
— А что делать? — он вдруг разозлился. — Течёт же! Денег на мастеров нет, Костя не приезжает…
Елена вздохнула. Да, крыша течёт. Да, денег нет. Но…
— Знаешь, пап, я тут думала… Может, есть другой выход?
Он покосился недоверчиво.
— Какой?
— Я могу помогать. Финансово. Будем нанимать людей — для крыши, для огорода. Хочешь, домработницу найдём? Раз в неделю приходить будет.
— Денег твоих жалко, — буркнул отец.
— А мою жизнь не жалко? — она говорила тихо, но он вздрогнул. — Пап, я не отказываюсь помогать. Буду приезжать, делать что нужно, что возможно от меня. Но переезжать… Это значит всю жизнь перечеркнуть. Работу, друзей.
На веранду вышла мать. Потопталась, потом села рядом.
— Леночка, а вдруг нам плохо станет? Вдруг что-то ночью? Кто поможет?
— Мам, я всегда рядом. Но не так. Не ценой своей жизни.
— А домработницу… — начал отец.
— Давайте посчитаем, — Елена достала телефон.
— Ничего мы считать не будем! — отец вспылил. — Думаешь, самая умная? Откупиться хочешь?
— Пап…
— Что «пап»? Мы тебя растили, а ты — деньгами разбрасываться? Будто чужие!
Елена встала.
— Знаешь что? Я ухожу. Когда будешь готов разговаривать нормально — позвони.
Две недели они опять молчали. Потом полил дождь и крыша потекла снова — в другом месте. И когда отец опять полез чинить…
Перелом руки заставил его присмиреть. В больнице, пока ждали врача, Елена снова завела разговор о помощи. На этот раз они слушали.
Теперь у них перемирие. Не идеальное, со срывами. Мать иногда пытается давить на жалость, отец ворчит про «чужих людей». Но помощница уже три месяца у них убирается. Костя, после скандала, взял на себя часть расходов. Таня перестала считать Елену «свободной» от слова «никому не нужная».
А Елена учится быть дочерью, а не служанкой. Получается не всегда. Но она больше не чувствует себя виноватой за то, что живёт своей жизнью.
«Через 3 дня оставлю её без копейки». Забыв ключи, жена вернулась и услышала разговор мужа и помощницы