— Ну, Ируся, ты же понимаешь, что такие деньги в одних руках — это просто нерационально, — протянула Оксана, накручивая на вилку лист салата с таким усилием, словно пыталась задушить его лично. — Я как раз присмотрела помещение под студию красоты на первой линии. Нам бы миллиончика два от твоей теткиной квартиры очень не помешали. Ну мы же родственники!
Я аккуратно отпила остывший чай и посмотрела на золовку. Оксане было тридцать три, она называла себя «бьюти-инвестором», хотя на деле пилила ногти на дому и вечно находилась в перманентном поиске спонсора для своего невероятного потенциала.
Мы сидели на моей кухне. Точнее, на кухне моей добрачной квартиры, о чем семья моего мужа предпочитала элегантно забывать. Во главе стола восседал мой законный супруг Павел. Менеджер по продажам сантехники, он почему-то считал себя акулой бизнеса. Сегодня на нем был бордовый пиджак и выражение лица человека, который только что купил контрольный пакет акций Газпрома.
— Ира, девочка дело говорит, — веско вступила свекровь, Раиса Сергеевна. Она промокнула губы салфеткой с таким достоинством, будто все еще руководила складом мясокомбината, где решала, кому достанется сервелат, а кому — кости. — Я как мать скажу: семья должна держаться вместе. У тети Зины, царство ей небесное, квартира хорошая, у метро. Продадим, Оксаночке бизнес откроем, а Павлику пора машину обновить. Негоже руководителю на старом корейце ездить. А то несолидно.
Свекор, Николай Петрович, сидевший с краю, торопливо проглотил кусок ветчины и пробормотал в тарелку:
— Не раздувайте, а то соседи услышат…
Я перевела взгляд на мужа. Павел снисходительно улыбался, поигрывая ножкой бокала с дешевым вином, которое он презентовал как «коллекционное из частных погребов».
— Понимаешь, малыш, — бархатным баритоном начал Павел, откинувшись на спинку стула. — В современной экономике активы должны работать. Нельзя просто так сидеть на недвижимости. Нужно диверсифицировать портфель. Я готов взять на себя труд по управлению этими средствами. Мы вложим их в оборот, создадим пассивный доход…
Я поставила чашку на блюдце. Стук фарфора заставил Оксану вздрогнуть.
— Паш, диверсифицировать — это как в прошлом году, когда ты купил партию просроченных массажных накидок на сиденья, потому что «это золотая жила», а потом мы их полгода на Авито почти задаром продать не могли? — мягко поинтересовалась я.
Павел дернулся. Его рука, изящно крутившая бокал, дрогнула, и красная капля плюхнулась прямо на белоснежный лацкан его «руководящего» пиджака. Он судорожно схватил салфетку и начал тереть пятно, размазывая его еще шире. В этот момент он выглядел так, словно надувной гусь в аквапарке внезапно напоролся на гвоздь.
— Это был анализ рынка! — пискнул он, теряя баритон.
— Анализ, — согласилась я. — Раиса Сергеевна, вы так ловко распорядились тетиной квартирой, что я прямо залюбовалась. Одно «но». По закону, а именно по статье 36 Семейного кодекса Российской Федерации, имущество, полученное одним из супругов во время брака в дар или в порядке наследования, является его личной собственностью. Оно не делится при разводе и не является совместно нажитым.
За столом повисла пауза. Только Николай Петрович одобрительно крякнул — он любил, когда все по закону, особенно если закон избавлял его от необходимости принимать решения.
— Ира! Что ты такое говоришь! Какой развод? — всплеснула руками свекровь, ее щеки пошли красными пятнами. — При чем тут кодексы? Мы же семья! У нас все общее! У Павлика зарплата в дом идет, он тебя обеспечивает, пока ты там бумажки свои перекладываешь!
Я работаю главным бухгалтером. Моя зарплата превышает Пашину раза в три, но в мифологии Раисы Сергеевны я была бедной сироткой, которую их знатный род пригрел на груди. Я никогда не спорила. Мне было забавно наблюдать, как муж на мои премии покупает себе дорогие часы, рассказывая маме про «успешные сделки».
— Вот именно! — подала голос Оксана, отложив вилку. — У меня бизнес-план горит! Франшиза, масштабирование! Ты просто не понимаешь, как работают денежные потоки! У меня уже очередь из клиентов на VIP-обслуживание!
— Оксан, денежные потоки — это прекрасно, — я ласково посмотрела на золовку. — Только как ты собираешься оформлять франшизу, если у тебя даже ИП не открыто, а счета физлица заблокированы приставами за долги по коммуналке?
Оксана резко выдохнула. Ее рука, потянувшаяся за хлебом, задела солонку. Соль красивым белым водопадом рухнула прямо в тарелку с селедкой под шубой. Золовка замерла с открытым ртом, будто плохая актриса провинциального театра, забывшая текст на премьере.
— Это… это временные трудности! — выдавила она. — Банковская ошибка!
— Конечно, — я миролюбиво кивнула. — Банки всегда ошибаются исключительно в сторону твоей квитанции за свет.
Павел, наконец оттерев пиджак (теперь на нем красовалось огромное розовое пятно), решил взять ситуацию в свои мужские руки. Он выпрямился, надул щеки и стукнул кулаком по столу.
— Так, женщины, прекратили базар! — рявкнул он, возвращая себе образ альфа-самца. — Я глава семьи, и я принимаю решения. Ира, Оксана дело говорит. Мы продадим квартиру. Деньги положим на мой счет, чтобы они были в безопасности. Я сам выделю сестре нужную сумму. Точка.
Золовка победно заулыбалась. Свекровь гордо выпятила грудь — вот он, орёл, настоящего мужика воспитала. Свекор на всякий случай вжал голову в плечи.
Золовка заикнулась о дележе моего наследства. Я посмотрела на мужа и сказала:
— Только при одном условии.
Павел снисходительно хмыкнул, явно ожидая, что я попрошу шубу или поездку в Турцию в обмен на два московских миллиона.
— Слушаю тебя, любимая.
— Мы продаем квартиру тети Зины и отдаем Оксане деньги ровно в тот день, — я говорила очень тихо, чеканя каждое слово, — когда ты, Паша, прямо сейчас, при маме, достанешь из своей модной барсетки три кредитные карты. Те самые, с которых ты оплачивал свои «представительские расходы» в ресторанах и покупку этого самого бордового пиджака. И мы вместе, с калькулятором, посчитаем, сколько сотен тысяч из моей зарплаты ушло на погашение твоих минимальных платежей за последний год, чтобы до тебя не добрались коллекторы.
Лицо Павла приобрело цвет его испорченного лацкана.
— И еще, — продолжила я, не давая им опомниться. — Раиса Сергеевна, раз у нас все общее, то давайте завтра перепишем вашу дачу на меня. А то ведь нерационально — вы там только редиску сажаете, а я могла бы там базу отдыха открыть. Мы же родственники. Я как жена вашего сына говорю.
Николай Петрович вдруг громко, с чувством икнул и прошептал:
— Дораздувались…
Раиса Сергеевна хватала ртом воздух. Оксанина победная улыбка сползла куда-то в район декольте. Павел сидел, уставившись на розовое пятно, и мелкая испарина покрыла его лоб идеального топ-менеджера.
— Ты… ты как с мужем разговариваешь? — наконец выдавила свекровь. — Да он от тебя уйдет! Оставит тебя ни с чем!
— Из моей квартиры? — искренне удивилась я. — С моими деньгами? Раиса Сергеевна, если Паша уйдет, единственное, с чем я останусь — это с возможностью, наконец, покупать нормальный сыр, а не тот, что по акции, потому что «альфа-самцу» нужно оплачивать бензин.
Я встала из-за стола, собрала пустые тарелки и направилась к раковине.
— Чай остыл, — спокойно бросила я через плечо. — Если кто-то хочет добавки — чайник на плите. А по поводу наследства — вопрос закрыт. Квартиру я буду сдавать. Деньги пойдут на мой личный накопительный счет.
Вечер закончился поразительно быстро. Оксане срочно понадобилось делать кому-то ресницы, Раиса Сергеевна сослалась на давление, а Павел весь остаток вечера молча чинил кран в ванной, который тек последние полгода.
Я смотрела в окно на вечернюю Москву и улыбалась. Быть умной и независимой женщиной в России — это не значит скандалить. Это значит точно знать статьи Семейного кодекса и вовремя доставать калькулятор.
Бизнесмен привел в дом бродягу — и именно он спас сына, когда предала своя