Моя просторная «трешка», доставшаяся мне еще до брака, на один вечер превратилась в филиал Раисы Петровны. Ей исполнялось шестьдесят пять лет, и она, как бывший завуч, привыкла отмечать даты с размахом, за чужой счет и с обязательным чтением нотаций.
Я сидела во главе своего же стола, потягивала минералку с лимоном и с легкой ухмылкой наблюдала за этим паноптикумом.
Мой муж Вадим, тридцативосьмилетний непризнанный гений евроремонта, восседал рядом. Он усердно изображал из себя патриарха и кормильца, хотя из имущества принес в мой дом только зубную щетку, амбиции и долг по алиментам от первого брака. Вадик расправил плечи в обтягивающем поло, словно римский сенатор перед плебеями, и царственным жестом указал мне на пустую салатницу.
— Олюшка, метнись на кухню, оливье закончился, — скомандовал он так громко, чтобы мама обязательно оценила его власть.
— Ноги есть, Вадик. Сходишь сам, — спокойно ответила я, не меняя позы.
Раиса Петровна поперхнулась шпротиной. Золовка Кира, тридцатитрехлетняя фея наращенных ресниц и губ, осуждающе цокнула языком.
— Вадик работает как вол! — вступилась Кира, поигрывая смартфоном последней модели, купленным в кредит на имя свекрови. — Он управляет объектами, у него бригады! А ты, Оля, всего лишь бухгалтер. Сидишь в тепле, бумажки перекладываешь. Могла бы и поухаживать за мужем.
— Я, Кирочка, не бумажки перекладываю, а считаю чужие деньги, чтобы такие бизнесмены, как твой брат, не сели за неуплату налогов, — я улыбнулась ей самой ласковой из своих профессиональных улыбок.
Кира фыркнула и пошла в атаку:
— Кстати, о бизнесе. Я решила расширяться. Открываю премиум-студию. Вселенная всегда дает ресурс тем, кто мыслит масштабно! От вас с Вадиком нужна сущая мелочь. Оля, ты должна взять кредит под залог этой квартиры. Я все просчитала, окупаемость — месяц!
Я аккуратно промокнула губы салфеткой.
— Вселенная, Кира, берет двадцать два процента годовых. А брать кредит под залог добрачного имущества на бизнес, где бизнес-план состоит из карты желаний и астрологического прогноза — это прямой путь к тому, чтобы делать педикюр в картонной коробке на теплотрассе.
Кира нервно дернула рукой, опрокинув соусник прямо на свои белоснежные брендовые брюки. Она начала судорожно затирать пятно салфеткой, размазывая майонез еще шире, и в этот момент выглядела точь-в-точь как облезлая чайка, которая попыталась украсть беляш, но застряла клювом в пакете.
Свёкор, Виктор Николаевич, до этого момента молча уничтожавший холодец, поднял тяжелый взгляд.
— Не раздувайте, — буркнул он свою коронную фразу и снова ушел в жевание.
Но Раиса Петровна только разогревалась. Она отодвинула тарелку и сложила руки на груди.
— А я считаю, что Кира права! — заявила свекровь тоном, не терпящим возражений. — Вы живете в хоромах. Детей у вас нет. И неизвестно, будут ли, с твоим-то графиком, Ольга. Квартира простаивает! Надо переписать половину на Вадима. Он здесь хозяин, он тут ремонт делал! А под Вадимину долю мы возьмем кредит для Кирочки. Мы — семья, мы должны делиться!
Вадим приосанился, почувствовав поддержку.
— Мама дело говорит, — веско произнес он, поправляя невидимый галстук на шее. — Я, как мужчина, вложил сюда душу. Я создавал это пространство! Мои идеи стоят миллионов!
Я посмотрела на него в упор.
— Твои идеи, Вадик, стоят ровно столько, сколько два рулона обоев, которые ты наклеил криво в коридоре три года назад. Официально, по базам налоговой, ты — безработный гражданин с нулевым доходом.
Вадим резко вдохнул, поперхнулся куском балыка и закашлялся так, что его лицо приобрело оттенок спелой свеклы. Он сидел, выпучив слезящиеся глаза и хватая ртом воздух, словно выброшенный на берег карп, который внезапно осознал, что эволюция обошла его стороной.
— Как ты смеешь так разговаривать с моим сыном?! — взвизгнула Раиса Петровна, переходя на ультразвук. — Да если бы не он, ты бы тут мхом поросла от одиночества! Он облагородил твою жизнь! Мы имеем право на эту площадь!
И тут во мне что-то щелкнуло.
Я вдруг вспомнила, как досталась мне эта квартира. Мой папа, простой инженер, работал в две смены. По ночам он таксовал на старенькой «девятке», стирая руки в кровь о тугой руль, чтобы закрыть ипотеку. Я помню его запах — смесь дешевого табака, машинного масла и усталости. Помню, как он сидел на кухне в ночь перед своим последним инфарктом, гладил меня по голове шершавой ладонью и говорил: «Это тебе, Оленка. Твоя крепость. Чтобы ни один подлец никогда не посмел указать тебе на дверь». Папы не стало через неделю после выплаты долга.
Ком подступил к горлу, глаза защипало от непрошеных, злых слез, но я заставила себя моргнуть. Плакать перед этими стервятниками? Ну уж нет.
Я встала из-за стола. Мой голос звучал тихо, но так, что Виктор Николаевич даже перестал жевать.
— А теперь минутка юридической грамотности для тех, кто плохо учил обществознание в школе, — я оперлась руками о край стола. — Согласно статье тридцать шестой Семейного кодекса Российской Федерации, имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, является его личной собственностью. Никакие «вложенные души» и «хозяйские взгляды» права собственности не порождают. Чтобы признать ремонт существенным улучшением, нужны чеки, договоры подряда и оценка БТИ, подтверждающая, что стоимость квартиры возросла многократно за счет средств мужа. У тебя есть чеки, Вадик? Или ты приложишь к иску свои грязные носки, которые я стираю третий год?
В комнате повисла тяжелая, ужасная тишина, прерываемая только тиканьем настенных часов.
— Ты… ты нас выгоняешь? — пролепетала Кира, забыв про пятно на брюках.
— Я выгоняю не вас. Вы сейчас доедите торт, который я пекла до двух ночи, вызовете такси и уедете к себе в Бирюлево, — я перевела взгляд на мужа, который как раз перестал кашлять. — А вот ты, Вадим, идешь собирать вещи. Прямо сейчас.
— Да ты че несешь?! — взорвался Вадим, пытаясь вернуть утраченный авторитет. — Да я эти обои сейчас со стен сдеру! Это мое!
— Сдирай, — легко согласилась я. — Только шпатель свой не забудь, он в кладовке. И да, Вадик, не забудь забрать свою маму. А то она, кажется, забыла, где находится выход.
— Хамка! — Раиса Петровна схватилась за сердце, но как-то неубедительно, театрально. — Пошли, сынок! Нечего нам делать в этом змеином гнезде! Она еще приползет на коленях!
— Не раздувайте, — привычно подал голос свёкор, аккуратно складывая в контейнер остатки буженины. — Я мясо заберу, пропадет же.
Через сорок минут за ними захлопнулась дверь. В коридоре стояли два клетчатых баула с вещами Вадима — все его «миллионные активы».
Я заперла замок на два оборота, прислонилась лбом к прохладной железной двери и впервые за вечер искренне, с облегчением рассмеялась. В квартире пахло дорогим парфюмом золовки и свободой. Я прошла на кухню, налила себе бокал вина и подняла его вверх, глядя в темное окно.
— Спасибо, пап. Моя крепость выстояла.
Родственники сели на шею, но мать решила их проучить