— Жека, я тебе русским языком просил: не бери трубку, когда звонят с незнакомых номеров, — прохрипел Роман, выбираясь из смотровой ямы и вытирая лицо тыльной стороной грязного предплечья. — У нас очередь на два месяца. Куда я им эту колымагу поставлю? На крышу?
В мастерской гудел старый обогреватель, пахло сырым бетоном, едким очистителем тормозов и вчерашним перекусом. Роман подошел к ржавой раковине, выдавил на ладони порцию дешевой пасты с песком и начал остервенело оттирать въевшийся мазут.
Сзади раздался звук, от которого Жека выронил ветошь. По неровному, выщербленному полу ангара четко стучали каблуки.
Роман закрутил кран. Обернулся.
У ворот стояла девушка. Идеально прямые волосы, светлое кашемировое полупальто, кожаные перчатки. Она обвела взглядом замасленные стены, разобранные коробки передач в углах и сморщила нос. Вероника. Фамилию этой семьи знал каждый бизнесмен в городе — строительный синдикат ее матери, Тамары Эдуардовны, скупал землю кварталами.
— Вы Роман, — это прозвучел не как вопрос, а как утверждение. Вероника сделала шаг вперед, стараясь не наступить в лужу тосола. — Мой помощник звонил вам утром. Вы отказали. Поэтому я приехала лично.
Она махнула рукой в сторону улицы. С платформы эвакуатора медленно, со скрипом спускали тяжелый, длинный кузов. Легендарная «Чайка» ГАЗ-13. Точнее, то, что от нее осталось. Хромированные бамперы покрылись рыжей паршой, черная краска пошла глубокими трещинами, а правая сторона была сильно смята.
— Эту машину водил мой дед, — тон Вероники был ровным, деловым. — Пятнадцать лет назад произошел несчастный случай на дороге. Дед ушел из жизни почти сразу. Для нашей семьи это стало тяжелым испытанием. Машину заперли в ангаре на даче. Вчера я решила ее забрать. В двух крупных сервисах мне ответили, что чугунный блок двигателя треснул. Предложили поставить мотор от старого японского авто. Мне это не подходит. Мне нужен оригинал.
Она достала из сумки плотный конверт и положила на край верстака, прямо на замасленную газету.
— Здесь двойной аванс по вашему самому высокому тарифу. Если почините машину, я приглашу вас на свидание.
Жека за спиной Романа шумно сглотнул.
Роман не посмотрел на конверт. Он взял чистую тряпку, тщательно вытер каждый палец.
— Забирайте свои бумажки, — спокойно сказал он. — Я не берусь за этот металлолом.
Вероника замерла. Высокомерие тут же улетучилось с ее лица.
— Вы не поняли, — процедила она. — Я не торгуюсь. Назовите свою цифру.
— «Я не работаю за свидание», — отрезал механик, глядя ей прямо в глаза. — И за ваши конверты тоже. Мне плевать на вашу фамилию. Хоть Папе Римскому звоните.
В гараже стало так тихо, что было слышно, как на улице скулит бродячая собака. Вероника отшатнулась, на ее скулах проступили красные пятна. Никто и никогда не разговаривал с ней таким тоном.
— Вы в своем уме? — вырвалось у нее.
— Вполне, — Роман похлопал ладонью по холодному крылу «Чайки». — Машину я оставлю. Но на моих условиях. Мне нужно семьдесят два часа. Никаких проверок от ваших менеджеров. Никаких звонков. Через трое суток вы приезжаете сюда. Либо мотор заведется, либо вызываете эвакуатор и везете ее в пункт приема металла.
Она смотрела на него несколько долгих секунд. Взвешивала. Человек в потертой робе диктовал ей правила игры.
— Время пошло, — бросила она, резко развернулась и вышла в промозглую сырость улицы.
К утру второго дня Роман понял, почему лощеные мастера из центральных сервисов умыли руки. Сняв тяжелую головку блока, он провел пальцем по гильзе цилиндра. Глубокая микротрещина шла прямо по водяной рубашке. Варить старый чугун — гиблое дело. Нужно было сверлить края, вставлять медные штифты, стягивать металл на холодную, а потом проваривать аргоном крошечными стежками, чтобы деталь не повело от температуры.
Спину ломило не по-детски, было совсем хреново. Глаза слезились от ярких вспышек сварки. Жека спал на продавленном диване в углу, укрывшись старым бушлатом.
Около двух часов дня металлические ворота скрипнули. Роман лежал под машиной, пытаясь наживить неподатливую подушку коробки передач.
— Почему всё до сих пор разобрано? — раздался сверху раздраженный голос Вероники.
Она стояла над смотровой ямой. Светлые джинсы, короткая замшевая куртка.
Роман выкатился на деревянной тележке из-под днища.
— Мы договаривались: никаких визитов, — напомнил он, с трудом поднимаясь. Колени хрустнули.
— Я плачу деньги и хочу понимать процесс, — она скрестила руки на груди. — У вас тут половина деталей валяется на полу. Вы вообще знаете, как это собирать обратно?
Роман молча подошел к верстаку. Взял тяжелый чугунный стартер.
— Жека, — позвал он. Но помощник ушел в соседний бокс за растворителем.
Роман тихо чертыхнулся под нос. Ему нужно было одной рукой удерживать пятикилограммовую деталь на весу в узком пространстве под коллектором, а второй — закручивать длинный болт. Пальцы скользили от масла. Стартер неумолимо тянул вниз.
Вдруг рядом оказались чужие руки. Тонкие пальцы с идеальным маникюром жестко перехватили грязный металл корпуса.
— Держу, — тяжело выдохнула Вероника. Ее лицо напряглось от неожиданного веса. Светлый рукав куртки мгновенно окрасился в черный цвет.
— Не отпускай, — скомандовал Роман, быстро накидывая торцевой ключ на болт. Трещотка сухо защелкала. — Еще чуть-чуть. Всё. Отпускай.
Она отступила назад. Посмотрела на свои руки, перепачканные до локтей солидолом и графитной смазкой, на испорченную брендовую вещь. Роман ждал истерики. Но Вероника вдруг перевела дыхание и слабо усмехнулась.
— Оказывается, это тяжелее, чем графики в экселе сводить.
Он протянул ей банку с очищающей пастой и чистую фланелевую тряпку.
Они сидели на перевернутых пластиковых канистрах. Вероника терла руки, а Роман пил крепкий, обжигающий чай из металлической кружки.
— Зачем тебе этот кусок железа? — спросил он, кивнув на машину. — Купила бы отреставрированную модель на аукционе.
Вероника отбросила грязную тряпку.
— Дед начинал строить компанию с самого низа. У него была одна старая бетономешалка и бригада из трех человек. Он сам месил раствор. Эти мозоли на руках… я их помню с детства. А потом мама забрала всё управление. Она превратила компанию в огромный механизм, но выжгла из него всё человеческое.
Она посмотрела на разобранный двигатель.
— Я для нее — тоже актив. Правильная дочь, которую нужно выдать замуж за сына нужного партнера. Вокруг меня сплошные декорации. Улыбки, контракты, фальшь. А этот автомобиль… он настоящий. Я подумала: если я смогу его восстановить, значит, смогу доказать, что я не просто тень своей матери. Что во мне оставило след что-то живое.
Роман покрутил в руках пустую кружку.
— Железо не врет, Вероника, — произнес он. — Если сорвал резьбу — деталь отвалится. Залил плохой бензин — мотор заглохнет. Тут всё прямо. А люди… люди умеют смотреть в глаза, улыбаться и предавать ради выгоды в самый неподходящий момент.
Она промолчала. Оставила банку с пастой на верстаке и молча ушла.
На третий день Роман не чувствовал рук. Он не спал больше сорока часов. Глаза сами собой закрывались от усталости. Он выставлял зазор в клапанах, ловил миллиметры на старом щупе, вдыхая пары бензина.
Ближе к вечеру в гараж явился Артур — управляющий одного из элитных сервисов города. Тот самый, который убеждал Веронику выкинуть старый мотор.
Артур в идеально чистой спецовке с логотипом брезгливо перешагнул через лужу воды.
— Ну что, ковыряешься? — скривился он. — Я же смотрел эту колымагу. Там блок поведенный. Ты просто тянешь время, чтобы выбить из девчонки деньги за нормо-часы. Брось. Она найдет сто причин не заплатить.
Роман медленно вытер руки. Подошел к Артуру почти вплотную. Взгляд у механика был тяжелый, темный.
— Дверь сзади тебя, — ровным, тихим голосом произнес Роман. — Закрой ее. И больше не появляйся в моем гараже.
Артур поперхнулся словами, попятился и быстро вышел на улицу.
Наступил семьдесят второй час.
Вероника стояла у кирпичной стены, нервно сминая в карманах перчатки. Рядом переминался с ноги на ногу Жека. Воздух в мастерской был густым и тяжелым.
Роман открыл водительскую дверь. Тяжело опустился на кожаный диван. Выжал сцепление. Вытянул ручку подсоса. Повернул ключ зажигания.
Стартер выдал металлический, надрывный визг.
Вжик… вжик… вжик… Глухой щелчок. Тишина.
Вероника опустила голову. В груди всё сжалось от досады. Чуда не случилось. Ржавчину нельзя победить упрямством. Ей вдруг показалось, что она снова стала маленькой, никчемной фигурой на огромной шахматной доске своей семьи.
Роман не изменился в лице. Он убрал подсос наполовину. Дважды качнул педаль газа. И снова повернул ключ.
Двигатель кашлянул. Раз. Другой. Хромированная труба выплюнула густой сизый дым.
А затем кузов вздрогнул.
Мотор заурчал. Сначала неровно, захлебываясь, но через пару секунд звук выровнялся в тяжелый, уверенный басовитый гул. Машина вибрировала. Она работала.
Вероника сделала неверный шаг вперед. Подошла к капоту и положила на горячий металл обе ладони.
— Работает, — выдохнула она одними губами.
Роман заглушил двигатель и выбрался из салона.
В этот момент снаружи раздался визг тормозов. В приоткрытые створки ангара стремительно вошла Тамара Эдуардовна. Строгий серый костюм, жесткая линия губ, телефон зажат в руке.
Она быстро окинула взглядом ожившую «Чайку», перемазанного Романа и свою дочь.
— Вероника, ты сорвала встречу по слиянию активов. Моя служба безопасности искала тебя по биллингу три часа! — голос матери хлестал как плеть. Затем она перевела взгляд на механика. — Значит, вы это починили. Неплохо. Завтра вы переезжаете. Я назначаю вас руководителем транспортного цеха холдинга. Оклад, личный кабинет, страховка. Эту грязную яму можете закрывать прямо сейчас.
Жека перестал дышать. Для простого слесаря это был как счастливый случай в игре с билетами.
Роман взял с верстака грязную ветошь. Начал неторопливо протирать гаечный ключ.
— Оставьте свои кабинеты себе, Тамара Эдуардовна, — ответил он совершенно спокойно. — Мне запах бензина здесь нравится больше, чем духота в ваших офисах. Я сам выбираю, какие гайки мне крутить.
Мать замерла. Отказ в лицо. Она сухо кивнула, резко развернулась.
— Вероника, в машину. Живо.
Но Вероника не сдвинулась с места. Она смотрела в спину матери, и привычный страх, который душил ее всю жизнь, куда-то испарился.
— Я доберусь сама, — громко сказала она.
Тамара Эдуардовна на секунду остановилась, но промолчала и вышла. Створки захлопнулись.
Вероника повернулась к Роману. На ее лице появилась робкая, но совершенно настоящая улыбка.
— Знаешь, — она сделала шаг навстречу. — А я ведь всё равно должна тебе ужин.
Роман чуть склонил голову набок.
— Я же сказал: я не работаю за свидание.
— А это не плата за работу, — ответила она. — Это предложение. От простого человека. Без конвертов, тарифов и фамилий. Пойдешь?
Роман посмотрел на ее испачканные маслом руки, на живой, блестящий взгляд. И впервые за три дня улыбнулся.
— Жека, — громко сказал он. — Вырубай рубильник. На сегодня смена окончена.
– Ну и что, что твоя мать больна? Мне деньги нужнее! Сегодня же переведи всю премию! – Я не поверила словам свекрови