— Ты бесполезна, Алиса! Абсолютно! — голос Тамары Игоревны сорвался на визг, отчего фарфоровая чашка в её руке мелко задрожала. — От тебя в этом доме толку, как от козла молока. Только место занимаешь и продукты переводишь. Мой сын на тебе женился, кажется, в состоянии глубокого помутнения рассудка!
Я молча домывала сковородку. Жир плохо отходил под тонкой струйкой едва теплой воды — в нашем «родовом гнезде» опять барахлил бойлер.
— Тамара Игоревна, я сегодня приготовила обед на шестерых, дважды пропылесосила, забила холодильник по вашему списку и помогла Игорю с отчетом, — спокойно ответила я, вытирая руки полотенцем. — Что именно из этого «бесполезно»?
— Всё! — свекровь припечатала ладонью по столешнице. — Это норма! Это база! Любая женщина это делает, не замечая. А ты ходишь с таким видом, будто одолжение нам делаешь. Уходи. Видеть тебя не могу. Игорь! Иди сюда, скажи своей жене, что мы больше не нуждаемся в её… услугах!
Игорь зашел на кухню, стараясь не смотреть мне в глаза. Он привычно сутулился, словно пытался стать меньше под тяжестью материнского гнева.
— Аль, ну… мама права, атмосфера в доме накалилась. Может, тебе и правда стоит пожить у родителей пару недель? Отдохнем друг от друга, выдохнем.
Я посмотрела на него. На его мятую рубашку, которую я гладила сегодня в шесть утра. На его заросший затылок — я уже неделю просила его записаться к парикмахеру, но в итоге сама подровняла ему виски машинкой.
— Пару недель, Игорь? Хорошо. Только давай договоримся: я забираю свои вещи. Все. И «отдыхать» мы будем долго.
Собираться было недолго. Оказалось, что в этом огромном двухэтажном доме, где я прожила три года, моих вещей — всего два чемодана. Всё остальное было «нашим», «маминым» или «семейным реликвиями».
— И не забудь вернуть ключи от кладовки! — крикнула вслед Тамара Игоревна. — Там мои закатки, нечего тебе там делать!
Я положила ключи на тумбочку в прихожей. Рядом лежала записка с кодом от домофона, графиком полива орхидей и номером сантехника дяди Васи, который единственный знал, как ударить по трубе в подвале, чтобы пошла горячая вода. Я помедлила секунду, а потом смяла бумажку и засунула в карман. Раз я бесполезна, значит, и мои знания — мусор.
Села в машину, бросила чемоданы на заднее сиденье и уехала. В зеркале заднего вида я видела, как Тамара Игоревна победно подпирает бока, стоя на крыльце. Она выглядела как капитан корабля, который наконец-то избавился от лишнего балласта.
Первую неделю я просто спала. У родителей в квартире было тихо, тепло и — о чудо! — никто не спрашивал, почему я купила молоко 2,5%, а не 3,2%.
На восьмой день зазвонил телефон. Игорь.
— Аль, привет… Слушай, а где лежит мой синий галстук? Тот, с уточками, который ты мне на годовщину дарила. У меня сегодня важная встреча.
— В коробке с зимней обувью, Игорь. В шкафу на антресолях. Я его туда убрала, когда чистила, чтобы не запылился.
— В обуви? Зачем?! Ладно, нашел… Слушай, а чем мама должна кормить кота? Он со вчерашнего дня орет как резаный и отказывается от минтая.
— У кота мочекаменная, Игорь. Ему нельзя минтай. В тумбочке под раковиной, в самом дальнем углу, стоит лечебный корм. Его надо замачивать теплой водой, иначе он его не разгрызет.
— Понял. Спасибо. Как ты?
— Бесполезно, Игорь. Отдыхаю.
Я повесила трубку. Через час пришло СМС от свекрови: «Где пароль от личного кабинета за свет? Пришло уведомление об отключении! Ты специально его сменила?!»
Я ответила кратко: «Пароль наклеен на заднюю стенку роутера. На бумажке, которую вы называли «уродливой наклейкой». Хорошего вечера».
Через две недели «отдыха» реальность начала наносить ответный удар по родовому гнезду.
Дом Тамары Игоревны был старым, капризным и держался исключительно на моем энтузиазме и бесконечных мелких ремонтах. Я знала, что если не подкрутить гайку на бачке унитаза каждые три дня, он начнет течь. Знала, что стиральную машину надо включать только при выключенном чайнике, иначе выбьет пробки. И самое главное — я знала секрет бойлера.
В субботу вечером Игорь позвонил снова. В трубке стоял грохот, напоминающий работу отбойного молотка.
— Алиса! Помоги! Тут всё… всё плохо! Мама пошла в душ, что-то щелкнуло, и теперь из крана идет пар, а из бачка унитаза — ледяная вода! И этот звук… кажется, дом сейчас взлетит!
— Это кавитация в трубах, Игорь. Надо выключить главный рубильник и стравить давление через кран на кухне.
— Я не знаю, где кран давления! Мама кричит, она в полотенце и в мыле! Дядя Вася не берет трубку!
— Дядя Вася в субботу всегда на рыбалке. До понедельника его не будет. Вызывайте аварийку.
— Аварийка сказала, что приедет через три часа! Аль, ну пожалуйста…
— Игорь, я бы с радостью, но я же бесполезна. Боюсь, мои советы только запутают такую опытную женщину, как твоя мама.
Я отключила телефон и пошла пить чай с малиновым вареньем.
Через три недели я заехала забрать оставшуюся мелочевку — пару книг и коврик для йоги.
Картина, представшая моим глазам, была достойна кисти сюрреалиста. Газон перед домом, который я вычесывала вручную, зарос лебедой и одуванчиками. На крыльце стояли пустые пакеты из-под доставки пиццы — видимо, «база» по приготовлению обедов на шестерых дала сбой.
В прихожей пахло сыростью и кошачьим протестом.
— О, явилась! — Тамара Игоревна вышла из гостиной. На ней был старый халат, а на голове — сооружение из полотенца. — Посмотри, что ты натворила! Ты ушла, и всё сломалось! Бойлер сгорел, стиралка «прыгает», Игорь ходит в грязном, потому что эта чертова машина рвет его сорочки!
Я посмотрела на стиральную машину.
— Тамара Игоревна, вы просто забыли вытащить косточку из барабана. Я её вынимала раз в месяц. А бойлер сгорел, потому что вы не чистили фильтры. Я это делала по субботам, пока вы смотрели свои сериалы.
— Почему ты не сказала?! — взвизгнула свекровь.
— Я говорила. Вы ответили, что я «страдаю фигней» и «создаю видимость бурной деятельности». Помните?
Игорь вышел из кухни. Он выглядел… помятым. Под глазами круги, в руках — обгоревшая сковородка.
— Аль, — тихо сказал он. — Тут это… квитанция пришла. На пятьдесят тысяч. За воду. Оказывается, унитаз на втором этаже тек две недели, а мы не заметили.
— Не «мы», Игорь. Я замечала. Я меняла прокладку в клапане каждые две недели. Это занимало пять минут и стоило сорок рублей. Но вы же говорили, что я только «перевожу продукты». Оказывается, я еще и воду экономила.
Тамара Игоревна долго пыталась сохранить лицо. Она даже наняла «профессиональную экономку», которая уволилась через три дня, заявив, что «в этом аду работать невозможно, тут трубы живут своей жизнью».
Игорь начал приходить ко мне на работу с букетами и глазами побитой собаки.
— Аль, давай вернемся. Я маме всё объяснил. Она… она согласна извиниться.
— Игорь, понимаешь в чем дело, — я улыбнулась, забирая свой коврик для йоги. — Оказывается, быть бесполезной — это потрясающее чувство. У меня больше не болят руки от моющих средств, я не знаю, почем нынче прокладки для бачка, и мой телефон не разрывается от криков о «сгоревшем ужине».
— Но как же дом? Он же развалится!
— Дом — это стены, Игорь. А жизнь в нем поддерживала та самая «бесполезная» женщина, которую вы выставили за дверь. Пусть Тамара Игоревна сама попробует стать «базой». У неё ведь столько опыта.
Я села в машину.
— И кстати, Игорь. Скажи маме, что орхидеи на окне — искусственные. Я их заменила полгода назад, потому что живые у неё дохли через неделю. Их не надо поливать. А то у вас скоро и подоконник сгниет.
Я нажала на газ, оставляя позади некогда величественное, а теперь стремительно ветшающее «родовое гнездо». В зеркале я видела, как Игорь растерянно смотрит на искусственный цветок в своих руках.
Оказалось, что дом без любви и заботы — это просто груда кирпичей с неисправной сантехникой. А «бесполезность» — это очень дорогая услуга, которую нужно ценить, пока она предоставляется бесплатно.
«Леночка, оплати квитанции за коммуналку. У тебя же есть деньги» — снова просила свекровь