— Он мне помогает с компьютером. И вообще у нас роман, — заявила Светлана Игоревна, поправляя безупречную укладку. — Я не собираюсь оправдываться перед вами за свою личную жизнь.
Аня застыла у кухонного стола с недорезанным огурцом в руке. За семь лет брака с Володей она привыкла к неожиданным выходкам свекрови. Но такого поворота она не ожидала.
В дверном проеме кухни стоял подтянутый мужчина лет сорока пяти, с легкой сединой на висках, в дорогой льняной рубашке. Он выглядел моложе Светланы Игоревны минимум на пятнадцать лет.
— Платон Николаевич, — представился он, широко улыбаясь и протягивая руку Володе, который будто врос в пол. — Для близких просто Платон. А Светочка зовет меня Платошей.
Володя механически пожал протянутую руку и посмотрел на мать. Та сияла, как начищенный самовар.
— Мам, можно тебя на минутку? — голос Володи звучал натянуто.
— Все, что ты хочешь сказать, можешь говорить при Платоше, — отрезала Светлана Игоревна. — У нас нет секретов друг от друга.
Аня поймала взгляд мужа — растерянный, почти умоляющий. Она незаметно кивнула и обратилась к нежданному гостю:
— Платон, вы любите лимонный пирог? Я как раз испекла сегодня утром.
Это было три месяца назад.
Сейчас июльское солнце заливало кухню, а Аня отчаянно сдерживалась, чтобы не швырнуть тарелку об стену. Платон, в домашних шортах и майке, сидел за их кухонным столом и с важным видом листал газету.
— Анечка, сделай мне, пожалуйста, кофе покрепче, — не поднимая головы, попросил он. — И без сахара, ты же помнишь?
Она помнила. За последние три месяца Платон стал практически членом их семьи. Он приходил сначала раз в неделю, потом — через день, а теперь буквально поселился у них.
У Светланы Игоревны была отдельная квартира в соседнем доме, но почему-то большую часть времени они с Платоном проводили здесь, в трехкомнатной квартире, которую Володя купил в ипотеку пять лет назад.
— Конечно, — процедила Аня сквозь зубы, насыпая кофе в турку.
— Только не пережарь зерна, как в прошлый раз, — добавил Платон.
Володя появился на кухне, на ходу застегивая рубашку.
— Доброе утро, — кивнул он Платону. Тот поднял руку в ответном приветствии, не отрываясь от газеты.
— Вода в душе опять еле теплая, — Володя подошел к жене и тихо добавил: — Надо вызвать мастера.
— Платоша посмотрит, — раздался голос Светланы Игоревны, входящей на кухню в новом шелковом халате. — Он разбирается в технике.
Аня переглянулась с мужем. Еще одно вторжение в их жизнь, еще одна область, куда без спроса вклинивался «всемогущий Платоша».
— Мам, не нужно, — начал Володя, но Платон уже отложил газету.
— Светочка, милая, я же говорил — надо вызывать мастера, а не пытаться починить своими силами.
— У нас нет сейчас денег на дорогой ремонт, — ответил Володя, и Аня услышала в его голосе нотки раздражения.
— Это все ваша провинциальная экономия, — фыркнула Светлана Игоревна, поправляя идеальную прическу. — Не умеете жить широко.
Аня отвернулась к плите. Этот упрек она слышала не первый раз. Для свекрови они с Володей всегда были «провинциалами», хотя переехали в столицу почти восемь лет назад.
Володя работал инженером в крупной энергетической компании, Аня была специалистом в крупном медицинском центре. Они неплохо зарабатывали, но ипотека и расходы на обустройство квартиры съедали большую часть бюджета.
— Держи свой кофе, — Аня поставила чашку перед Платоном и постаралась улыбнуться. Получилось не очень.
— А я хотел в моей любимой чашке — той, с синим орнаментом, — Платон поморщился, глядя на обычную белую чашку.
Аня сжала кулаки за спиной. Синяя чашка была подарком Володи на их первую годовщину свадьбы.
— Она грязная, — солгала Аня.
— Ничего страшного, я подожду, пока помоешь, — лучезарно улыбнулся Платон.
Светлана Игоревна погладила его по плечу:
— Платоша, ты такой внимательный к деталям.
Володя громко поставил свою чашку на стол:
— Мам, можно тебя на минуточку?
В этот раз Светлана Игоревна не стала возражать. Они вышли в коридор, и Аня услышала приглушенные голоса. Платон, казалось, ничего не замечал, с удовольствием потягивая кофе из белой чашки, словно и не требовал другую.
— Очень вкусно, Анечка. У тебя определенно есть талант к приготовлению кофе.
Аня кивнула, но почему-то от его похвалы становилось только хуже.
Из коридора донеслись повышенные интонации:
— Это мой дом, мам! И я прошу тебя проявлять уважение…
— Не смей так со мной разговаривать! Я вырастила тебя одна, без отца, и имею право…
Аня отвлеклась от подслушивания, заметив, что Платон смотрит на нее с легкой усмешкой.
— Семейные разборки? — спросил он. — Не переживай, милочка, они быстро помирятся. Светочка не умеет долго сердиться на своего мальчика.
Милочка? Аня чуть не подавилась.
— Послушайте, Платон, — начала она, но тут в кухню вернулись Володя и Светлана Игоревна. Оба выглядели напряженными.
— Мы с мамой договорились, — объявил Володя, глядя куда-то мимо жены. — Она будет приходить с предупреждением.
Это была жалкая победа, но все же что-то. Аня слабо улыбнулась мужу.
— А Платон? — тихо спросила она.
— Платоша — мой спутник, — отрезала Светлана Игоревна. — Куда я, туда и он.
Платон обнял ее за плечи и нежно поцеловал в щеку:
— Мы с твоей мамой, — он подмигнул Володе, — как две половинки одного целого.
Володя поморщился, взглянул на часы:
— Мне пора на работу. Аня, ты сегодня до скольки?
— До шести, — ответила она, мысленно прикидывая, как бы задержаться подольше.
Когда Володя ушел, Светлана Игоревна устроилась за столом и подтянула к себе вазочку с печеньем:
— Ань, ты не возражаешь, если мы с Платошей переночуем у вас сегодня? У меня в квартире сегодня трубы меняют, воды нет.
Аня замерла. Это был первый раз, когда они собирались остаться на ночь.
— Светлана Игоревна, но у вас же есть ключи от квартиры вашей подруги Нины Павловны. Вы говорили, что она уехала на дачу на все лето.
Свекровь махнула рукой:
— Ой, там такая пыль! А Платоша не переносит пыль. Да и зачем нам куда-то ехать, когда у вас тут уютно и просторно?
Платон улыбнулся своей фирменной улыбкой:
— К тому же, я мог бы помочь Володе с сантехникой. Я как раз знаю одного поставщика сантехники, можно взять в рассрочку…
Аня почувствовала, как что-то внутри закипает, словно тот кофе в турке. Она посмотрела на часы:
— Мне нужно идти на работу.
Она выскочила из квартиры, даже не накрасив ресницы. В лифте достала телефон и написала Володе:
Аня: Они остаются ночевать! Я в бешенстве.
Володя: Кто?
Аня: Твоя мама и ее Платоша! Говорят, у нее трубы меняют.
Володя: Я поговорю с ней вечером.
Аня: Да что толку говорить? Она всё равно сделает по-своему. И этот Платон… он называет меня «милочкой»!
Володя: Потерпи немного. Я разберусь.
Аня убрала телефон. Это «потерпи» и «я разберусь» она слышала уже три месяца. А ситуация только ухудшалась.
Вечером Аня намеренно задержалась на работе. Она сидела в пустом офисе, просматривая соцсети, пока коллеги один за другим не разошлись по домам. Только в начале девятого она нехотя закрыла ноутбук и поехала домой.
***
В квартире пахло чем-то вкусным. На кухне Платон готовил что-то на сковородке, а Светлана Игоревна нарезала салат. Володя сидел за столом с бокалом минералки.
— А вот и наша трудоголичка! — воскликнул Платон. — Я приготовил ужин. Надеюсь, ты любишь мясо по-французски?
Аня растерянно посмотрела на мужа. Тот виновато пожал плечами:
— Платон настоял.
— Я же говорила, что он отлично готовит, — с гордостью заявила Светлана Игоревна. — Не то что некоторые, которые только и умеют, что яичницу жарить.
Этот камень был явно в огород Ани. Она прикусила язык, чтобы не ответить.
— Спасибо, но я не голодна, — сказала она, направляясь в спальню.
Уже переодевшись в домашнее, Аня услышала стук в дверь. Вошел Володя.
— Ну что ты устраиваешь? — прошептал он. — Человек старался, готовил.
— Какой человек? — прошипела Аня. — Чужой мужик, который хозяйничает на моей кухне? У которого роман с твоей матерью. И при этом позволяет себе называть меня «милочкой»!
— Тише ты! — Володя прикрыл дверь плотнее. — Мама услышит.
— И пусть слышит! Мне надоело, Володя. Надоело быть вежливой и терпеть это вторжение в нашу жизнь!
Володя сел на кровать и потер лицо руками:
— Я понимаю. Мне тоже не нравится эта ситуация. Но что я могу сделать? Она моя мать.
— Которая не уважает наше личное пространство! Которая притащила в наш дом какого-то мужика, и теперь он ведет себя так, будто имеет право указывать нам, как жить!
Володя помолчал, потом тихо сказал:
— Знаешь, я не видел маму такой счастливой с тех пор, как не стало отца. Двадцать лет она была одна.
— И теперь решила компенсировать, поселившись со своим хахалем у нас?
— Не говори так, — поморщился Володя. — Он ей нравится. И, судя по всему, она ему тоже.
— Меня не волнует их роман! Пусть встречаются, женятся, живут вместе — но не у нас дома!
В дверь снова постучали. Не дожидаясь ответа, Светлана Игоревна заглянула в комнату:
— Вы идете ужинать? Платоша обидится, если его стряпня остынет.
— Сейчас придем, мам, — ответил Володя.
Когда дверь закрылась, Аня покачала головой:
— Я не пойду. Не могу сидеть за одним столом и притворяться, что все нормально.
— Аня, пожалуйста…
— Нет, Володя. Либо ты решаешь эту проблему, либо… — она не закончила фразу, но муж понял.
— Либо что? — тихо спросил он. — Уйдешь от меня?
Аня отвернулась к окну. За стеклом мерцали огни города, люди спешили по своим делам. Как бы ей хотелось сейчас оказаться где-нибудь далеко отсюда.
— Я не знаю, — честно ответила она. — Но так продолжаться не может.
Следующее утро началось с шума в ванной. Аня открыла глаза и посмотрела на часы — шесть утра. Рядом спал Володя. Из ванной доносился голос Платона, напевающего какую-то мелодию.
Нет, это уже слишком.
Аня встала, надела халат и решительно направилась в ванную. Постучала.
— Минуточку! — раздался голос Платона.
— Нет, не минуточку, — громко сказала Аня. — Вы знаете, который сейчас час? Некоторые в этом доме еще спят!
Дверь открылась, и Платон вышел, обернутый в их большое банное полотенце. Мокрые волосы прилипли ко лбу, на лице — все та же самодовольная улыбка.
— Прости, дорогая. Привык рано вставать. Военная закалка.
— Я вам не дорогая, — отрезала Аня. — И это не ваш дом, чтобы устанавливать свои порядки.
Платон поднял брови:
— Ого, кто-то встал не с той ноги? Светочка говорила, что у тебя бывают перепады настроения, но я не думал, что все так серьезно.
Аня почувствовала, как к щекам приливает кровь:
— Что? Что еще вам наговорила Светлана Игоревна?
— Ну-ну, не стоит нервничать, — Платон покровительственно похлопал ее по плечу. — Мы же одна семья теперь.
Аня отшатнулась:
— Мы не одна семья. Вы — гость в этом доме. Очень нежеланный гость.
В коридоре появилась взъерошенная Светлана Игоревна в ночной рубашке:
— Что за шум? Аня, ты почему кричишь в такую рань?
— Я не кричу. Я пытаюсь объяснить вашему… Платоше, что в шесть утра нормальные люди не поют в душе на весь дом!
Светлана Игоревна фыркнула:
— Ой, какие мы нежные! Платон просто привык к дисциплине. Он, между прочим, бывший военный.
— Мне плевать, кто он. В моем доме…
— В вашем доме? — перебила Светлана Игоревна. — Насколько я помню, деньги на первый взнос за эту квартиру дала я. Так что это в каком-то смысле и мой дом тоже.
Аня задохнулась от возмущения. Да, свекровь действительно помогла им с первым взносом. Но они давно вернули ей эти деньги.
— Мы вернули вам все до копейки еще три года назад, — сказала Аня, стараясь говорить спокойно.
— Дело не в деньгах, — отмахнулась Светлана Игоревна. — А в том, что я мать Володи. И имею право приходить к сыну когда захочу. И с кем захочу.
Из спальни вышел заспанный Володя:
— Что происходит? Почему все орут?
— Твоя жена устроила скандал из-за того, что Платон принял душ, — сообщила Светлана Игоревна.
— В шесть утра! И громко пел при этом! — добавила Аня. — И это не первое его нарушение границ.
Володя потер глаза:
— Аня, может, не стоит раздувать из мухи слона?
Аня не поверила своим ушам:
— Ты серьезно? Ты опять становишься на ее сторону?
— Я не становлюсь ни на чью сторону, — устало сказал Володя. — Просто считаю, что это не повод для скандала в шесть утра.
Платон, до этого с интересом наблюдавший за перепалкой, примирительно поднял руки:
— Друзья, давайте не будем ссориться. Я приношу извинения за ранний подъем. Привычка, знаете ли. В следующий раз буду тише.
В следующий раз? У Ани задрожали руки.
— Не будет никакого следующего раза, — твердо сказала она. — Вы оба сегодня же возвращаетесь к себе домой.
Светлана Игоревна открыла рот, чтобы возразить, но Аня продолжила:
— Если у вас действительно проблемы с водой, переночуйте у Нины Павловны. Или в гостинице. Но не здесь.
— Володя! — возмущенно воскликнула Светлана Игоревна. — Ты слышишь, как она с нами разговаривает? Как ты можешь это позволять?
Все взгляды обратились на Володю. Он переводил взгляд с матери на жену и обратно. Аня видела борьбу на его лице — желание сохранить мир в семье против понимания правоты жены.
— Мам, — наконец сказал он. — Аня права. Вам лучше вернуться к себе.
— Что? — Светлана Игоревна не поверила своим ушам. — Ты выгоняешь родную мать?
— Я не выгоняю, — мягко возразил Володя. — Просто прошу уважать наше личное пространство. Мы с Аней работаем, нам нужно высыпаться. А вы с Платоном можете жить у Нины Павловны. Там вполне комфортно.
Платон положил руку на плечо Светланы Игоревны:
— Светочка, я думаю, молодые правы.
Светлана Игоревна поджала губы:
— Значит, выбираешь жену, а не мать? — спросила она у сына.
— Я не выбираю, мам, — вздохнул Володя. — Я просто хочу, чтобы в нашей семье был мир.
— Ясно, — холодно сказала Светлана Игоревна. — Платоша, собирай вещи. Мы уходим.
Она развернулась и зашла в гостевую комнату, громко хлопнув дверью.
Платон виновато улыбнулся:
— Ну вот, довели женщину. А у нее сердце слабое.
— У нее железное сердце, — пробормотала Аня.
— Не судите так строго, — Платон покачал головой. — Светочка просто очень привязана к сыну. И хочет быть частью его жизни.
— Быть частью жизни и контролировать эту жизнь — разные вещи, — заметила Аня.
Платон внимательно посмотрел на нее:
— Знаете, я ведь понимаю, что вы меня недолюбливаете. Считаете, что я слишком молод для Светланы Игоревны, что у меня какие-то корыстные цели.
Аня промолчала. Именно так она и думала.
— Но я действительно ценю ее, — продолжил Платон. — Светлана — удивительная женщина. Умная, яркая, с характером. Такие сейчас редкость.
— Если вы так ее цените, то должны понимать, что ей лучше жить в собственной квартире, — сказала Аня. — А не пытаться управлять жизнью сына.
Платон вздохнул:
— Я пытаюсь ей это объяснить. Но вы же знаете, какая она упрямая.
Володя, молча слушавший их разговор, кивнул:
— Да, мама всегда была своевольной. С детства помню, как она все решала за меня — с кем дружить, в какие кружки ходить, куда поступать.
— И ты позволял? — спросила Аня.
— А что я мог сделать? Я был для нее всем.
Платон понимающе кивнул:
— Классический случай. Она перенесла на тебя всю нерастраченную любовь и привязанность.
Из гостевой комнаты вышла Светлана Игоревна с собранной сумкой:
— Не нужно меня анализировать, Платоша. И уж тем более не нужно обсуждать меня за спиной.
— Мы не обсуждали… — начал Володя, но мать перебила:
— Неважно. Мы уходим. Но запомни, сынок: я делала для тебя все. АБСОЛЮТНО ВСЁ. А ты вышвыриваешь меня из своей жизни ради женщины, которая даже детей тебе родить не может.
Воцарилась оглушительная тишина. Аня почувствовала, как земля уходит из-под ног. Их с Володей проблемы с детьми были болезненной темой, которую они обсуждали только вдвоем. И вот теперь свекровь выволокла это на всеобщее обозрение, как грязное белье.
Володя побледнел:
— Мама, как ты можешь…
— Правда глаза колет? — Светлана Игоревна поправила прическу. — Три года брака, а результата нет. О чем это говорит?
— О том, что вы переходите все границы, — тихо сказала Аня. — Немедленно уходите из нашего дома.
К ее удивлению, Платон шагнул вперед и взял Светлану Игоревну за руку:
— Светочка, это действительно лишнее. Пойдем.
— Не указывай мне! — она попыталась вырваться, но Платон крепко держал ее за локоть.
— Сейчас не время и не место, — твердо сказал он. — Ты слишком расстроена, можешь наговорить лишнего.
— Я уже наговорила, — хмыкнула Светлана Игоревна. — И что, разве я не права? Какая польза от женщины, которая не может…
— ХВАТИТ! — впервые в жизни Володя повысил голос на мать. — Еще одно слово, и я перестану с тобой общаться вообще!
Светлана Игоревна осеклась, глядя на сына широко раскрытыми глазами. Такого от него она явно не ожидала.
Платон воспользовался моментом:
— Мы уходим. Володя, Аня, прошу прощения за доставленные неудобства.
Он практически вывел Светлану Игоревну из квартиры, не давая ей возможности сказать еще что-то.
Когда дверь за ними закрылась, Аня рухнула на диван в прихожей и закрыла лицо руками. Плечи ее задрожали.
Володя сел рядом и обнял ее:
— Прости. Прости меня за все это.
— Как она могла? — прошептала Аня сквозь слезы. — Как она могла сказать такое?
— Она просто злится. Ты же знаешь, какая она — когда обижена, бьет по самым больным местам.
Аня подняла заплаканное лицо:
— Я так устала от этого, Володя. От постоянного вмешательства в нашу жизнь, от ощущения, что за нами постоянно следят. Твоя мать никогда не примет меня. Особенно теперь.
Володя крепче обнял жену:
— Она зашла слишком далеко. Я не позволю ей больше так с тобой разговаривать.
— Ты каждый раз это обещаешь, — горько усмехнулась Аня. — А потом всё повторяется снова.
— На этот раз будет иначе, — твердо сказал Володя. — Я серьезно поговорю с ней.
Аня отстранилась и посмотрела мужу в глаза:
— Дело не только в разговорах, Володя. Нам нужно действовать.
Через неделю Аня просматривала на ноутбуке объявления об аренде квартир. Бюджет был ограничен — выплаты за их нынешнюю квартиру поглощали большую часть доходов. Но оставаться здесь становилось невыносимо.
Светлана Игоревна после того инцидента не появлялась, но ежедневно звонила Володе. Судя по его виноватому лицу после этих разговоров, она умело воздействовала на его чувства. Платон тоже не показывался, хотя пару раз Аня замечала его машину около их дома.
Входная дверь хлопнула — вернулся Володя. По его хмурому виду Аня поняла: случилось что-то неприятное.
— Что-то с мамой? — спросила она, закрывая ноутбук.
Володя устало опустился на стул:
— Да. Она в больнице.
Аня выпрямилась:
— Что с ней?
— Скорая увезла. Платон звонил.
— Насколько всё серьезно?
— Врач сказал, обойдется, но нужно лежать под наблюдением. — Володя потер лицо руками. — Знаешь, что она сказала Платону? Что это из-за нашей размолвки. Из-за того, что я выбрал тебя, а не ее.
Аня почувствовала, как внутри всё сжимается:
— Она снова пытается на тебя воздействовать.
— Я понимаю, — кивнул Володя. — Но она действительно в больнице. И она действительно моя мать.
Аня молчала. Что тут скажешь? Конечно, Светлана Игоревна использовала ситуацию, но болезнь была настоящей. И если ее состояние ухудшилось из-за стресса… часть ответственности лежала и на них.
— Ты поедешь к ней? — спросила Аня.
— Да, сейчас. Платон сказал, можно до восьми.
— Я с тобой.
Володя удивленно посмотрел на нее:
— Не обязательно. Я понимаю, что тебе…
— Я поеду, — твердо сказала Аня. — Она твоя мать. И я не хочу выглядеть невесткой, которая не навещает свекровь в больнице.
***
В больничной палате пахло лекарствами. Светлана Игоревна лежала на кровати, бледная, с капельницей в руке. Рядом сидел Платон, держа ее за другую руку. Увидев Аню и Володю, он встал:
— Я вас оставлю.
— Не нужно, — слабым голосом сказала Светлана Игоревна. — Оставайся, Платоша.
Володя подошел к матери, наклонился и поцеловал ее в щеку:
— Как ты, мам?
— Теперь лучше, — она слабо улыбнулась. — Когда вижу тебя.
Аня осталась стоять в дверях, не зная, подходить ли ближе. Светлана Игоревна перевела взгляд на нее:
— Аня пришла. Какая забота.
В ее голосе звучала ирония, но Аня решила не реагировать:
— Как вы себя чувствуете, Светлана Игоревна?
— Бывало и лучше, — свекровь попыталась приподняться на подушке. Платон тут же бросился помогать. — Давление подскочило очень высоко.
— Тебе нельзя волноваться, — сказал Володя. — Врач прописал покой.
— Легко сказать — не волноваться, — вздохнула Светлана Игоревна. — Когда единственный сын просит тебя держаться подальше от его дома…
— Мама, — Володя поморщился. — Мы не просили тебя держаться подальше. Просто объяснили…
— Знаю-знаю, — она слабо махнула рукой. — Что вам нужно свое место. Я всё понимаю, сынок. Ты взрослый мужчина, у тебя своя семья. А я… я теперь только мешаю.
Аня мысленно вздохнула. Даже в больничной койке Светлана Игоревна не упускала случая вызвать у сына чувство вины.
— Светочка, — вмешался Платон, — ребята просто хотят жить своей жизнью. Это нормально.
— Да-да, — кивнула Светлана Игоревна. — Конечно, нормально. Я всё понимаю.
Аня заметила, что Платон смотрит на нее с каким-то странным выражением. Словно пытается что-то сказать взглядом.
— Мам, тебе что-нибудь нужно? — спросил Володя. — Может, фрукты привезти? Или почитать что-то?
— Ничего не нужно, сынок, — Светлана Игоревна сжала его руку. — Только навещай меня почаще. Врач сказал, минимум неделю придется лежать.
— Конечно, я буду приезжать каждый день.
Аня почувствовала, как внутри всё сжалось. Еще неделя этого спектакля. Еще неделя Володиных метаний между ней и матерью.
Через месяц после больницы ситуация только ухудшилась. Светлана Игоревна, укрепившись в своем положении «больной матери», которой сын должен уделять внимание, стала появляться в их доме чаще.
Иногда с Платоном, иногда одна. Она больше не оставалась ночевать, но проводила у них целые дни, вмешиваясь во все аспекты их жизни.
Аня и Володя всё реже обсуждали эту тему — каждый разговор заканчивался ссорой. Он говорил, что она слишком сурова, она упрекала его в нерешительности. Отношения между ними становились всё холоднее.
В июльский вечер, когда Светлана Игоревна наконец ушла домой после очередного визита, Аня села напротив мужа и положила на стол листок бумаги.
— Что это? — спросил Володя.
— Адрес квартиры. В аренду, на другом конце города. Я ездила смотреть сегодня.
Володя нахмурился:
— Ты хочешь переехать?
— Да. Я так больше не могу, Володя. Либо мы уезжаем отсюда, либо… — она замолчала.
— Либо что? Расстаемся?
Аня отвела взгляд:
— Я не хочу этого. Но сейчас я чувствую себя третьей лишней в твоей семье.
— Аня, — Володя потер лицо руками. — Ты же знаешь, что мама болеет. Давление, сердце…
— Знаю. И знаю, что она использует это как способ воздействия. Каждый раз, когда ты пытаешься ей возразить — у нее скачет давление. Каждый раз, когда ты хочешь провести выходные только со мной — у нее болит сердце. Это не совпадение, Володя. Это метод.
— Может быть, — нехотя согласился он. — Но она моя мать. Я не могу просто… отстраниться от нее.
— Я и не прошу тебя отстраняться. Я прошу о расстоянии. Физическом расстоянии. Переехать туда, где она не сможет появляться в любой момент.
Володя взял листок и посмотрел на адрес:
— Это же в часе езды отсюда.
— Да. Слишком далеко, чтобы заезжать на пять минут. Нужно будет планировать визиты.
— А как же наши выплаты за квартиру?
— Квартиру можно сдавать. Платежи за нее почти равны арендной плате там.
Володя молчал, разглядывая листок. Наконец спросил:
— А наше лечение? Клиника рядом с нашим нынешним домом.
Аня вздохнула. Их лечение было еще одной болезненной темой. Три года безуспешных попыток, потраченные деньги, нервы, гормональные препараты, меняющие ее тело и настроение.
— Я думала об этом. Может, нам стоит взять паузу? Последние результаты не слишком обнадеживающие.
— То есть, ты готова отложить мечту о ребенке?
— Не отказаться. Взять паузу. Сосредоточиться на нас, на наших отношениях. А потом вернуться к этому вопросу.
Володя встал и подошел к окну. За стеклом опускались июльские сумерки, зажигались огни в соседних домах.
— Я не знаю, Аня. Это всё… слишком сложно.
— Сложно — это то, что происходит сейчас, — тихо сказала она. — Мы с тобой почти не разговариваем. Не проводим время вместе. Всё крутится вокруг твоей мамы, ее здоровья, ее желаний. Я больше так не могу.
— Ты ставишь мне условие?
— Нет, — Аня покачала головой. — Я предлагаю решение. Если у тебя есть другое — я готова выслушать.
Володя сел обратно за стол:
— Дай мне время подумать. Хотя бы пару дней.
— Хорошо, — кивнула Аня. — Но не затягивай. Квартиру могут сдать другим.
***
Через два дня, когда Аня вернулась с работы, Володя ждал ее дома. На столе стояли цветы и два бокала с соком.
— У нас праздник? — спросила она, снимая обувь.
— Скорее важный разговор, — ответил Володя. — Я принял решение.
Аня села за стол, чувствуя, как колотится сердце. Этот момент мог изменить всю их жизнь — в любую сторону.
— И?
Володя налил сок в бокалы:
— Я согласен на переезд. Но при одном условии.
— Каком?
— Мы не бросаем лечение. Я узнавал — в том районе тоже есть хорошая клиника. Немного дороже, но вполне доступно.
Аня почувствовала, как к глазам подступают слезы:
— Ты уверен? Это большие деньги, а с арендой…
— Уверен, — твердо сказал Володя. — Я хочу семью, Аня. Настоящую семью. С тобой, с нашим ребенком. И я хочу, чтобы у нас был шанс построить эту семью без… чужого влияния.
Аня сглотнула комок в горле:
— А твоя мама? Что ты ей скажешь?
— Правду. Что мы переезжаем. Что будем ее навещать, но не так часто, как раньше.
— Она будет давить на жалость. Возможно, снова попадет в больницу.
— Возможно, — согласился Володя. — Но я больше не позволю ей влиять на наш брак. Я поговорил с Платоном вчера. И знаешь, что он сказал?
— Что?
— Что я прав. Что мама использует свою болезнь, чтобы влиять на меня. И что это не помогает никому — ни ей, ни мне, ни тебе.
Аня удивленно подняла брови:
— Серьезно? Платон сказал это?
— Да. Оказывается, он не так плох, как мы думали. Он действительно заботится о маме. И видит ее недостатки.
Аня взяла бокал и сделала глоток сока:
— Когда планируем переезд?
— В следующем месяце. Я уже внес предоплату за квартиру.
Аня улыбнулась:
— Ты был так уверен, что я соглашусь?
— Я был уверен, что нам нужно это сделать, — серьезно ответил Володя. — Ради нас. Ради нашего будущего.
Он поднял бокал:
— За новое начало?
Аня чокнулась с ним:
— За новое начало.
Она не надеялась, что переезд решит все их проблемы. Светлана Игоревна не изменится сразу. Платон не перестанет быть самоуверенным. Их проблемы с ребенком не исчезнут волшебным образом. Но это был шаг — маленький, но важный шаг к самостоятельности, к построению собственной жизни. И за это стоило поднять бокал.
Ушла от мужа к «настоящему мужчине», но вскоре пожалела