Я спокойно допила чай. В сорок семь лет меня уже ничем не проймёшь. Особенно театральными жестами отца, который приехал в мою московскую квартиру впервые за пять лет.
— Папа, ты серьёзно? — я отставила чашку. — Полмиллиона Андрею? Тому самому Андрею, который назвал меня жадной стервой на бабушкиных похоронах?
— Не передёргивай! — отец покраснел. — Он твой брат! Младший брат! У него бизнес горит, понимаешь?
Горит. Третий раз за два года.
А началось всё месяц назад…
Звонок раздался в шесть утра.
— Лена? — голос Андрея дрожал. — Бабушка… она умерла ночью.
Я села в кровати. Сердце сжалось. Бабушка Маша — единственный человек в семье, кто меня по-настоящему любил.
— Когда похороны?
— В субботу. Приедешь в деревню?
— Конечно.
На похоронах Андрей изображал безутешное горе. Плакал громче всех. Обнимал гроб. Отец утешал его, гладил по голове. На меня они не смотрели.
После кладбища собрались в бабушкином доме. Старенький, покосившийся, но такой родной. Здесь прошло моё детство.
— Надо решить с наследством, — Андрей вытер несуществующие слёзы. — Дом продадим, деньги пополам.
— Погоди, — я нахмурилась. — Какое наследство? Бабушка что-то оставила?
Отец с братом переглянулись.
— Ну… дом же. И участок. Пятнадцать соток.
— И счёт в банке, — добавил Андрей. — Тысяч двести там было.
Что-то кольнуло в груди. Интуиция, выработанная годами работы юристом.
— А завещание?
— Какое завещание? — Андрей дёрнулся. — Бабушка не оставляла. Значит, по закону — внукам поровну.
— Покажи свидетельство о смерти.
— Зачем тебе?
— Покажи.
Брат нехотя достал документ. Я сфотографировала его телефоном.
— Ты чего это? — отец насторожился.
— Да так. На память.
Три дня спустя я сидела в кабинете нотариуса в райцентре.
— Мария Петровна Соколова? — пожилая женщина листала папку. — Да, оставила завещание. Оформлено два года назад.
Сердце забилось чаще.
— Могу я узнать содержание?
— Вы Елена Игоревна? Внучка?
— Да.
— Тогда конечно. Всё имущество завещано вам. Дом, участок, вклад в Сбербанке — один миллион триста тысяч рублей.
Я едва не упала со стула.
— Миллион… триста?
— Да. Вот копия завещания. И ещё… — нотариус достала конверт. — Мария Петровна просила передать вам лично.
Дрожащими руками я вскрыла конверт. Бабушкин неровный почерк:
“Ленушка, родная моя. Знаю, что Андрюша с отцом тебе ничего не скажут. Они думают, я дура старая, ничего не понимаю. А я всё вижу. Как они тебя из семьи выжили. Как землю мою продать хотят втихую. Я специально им говорила, что денег мало, чтоб не додумались к нотариусу сходить. Всё тебе оставляю. Ты одна меня навещала, помогала. А они только на деньги приезжали. Живи счастливо, внученька. И прости их, если сможешь.”
Слёзы потекли по щекам.
— Так ты переведёшь деньги или нет? — отец вернул меня в настоящее.
— Пап, — я встала из-за стола. — Давай начистоту. Андрей знал про завещание?
— Какое завещание?
— Бабушкино. Где она всё мне оставила.
Отец побелел.
— Откуда ты…
— Я к нотариусу съездила. Миллион триста на счету было, а не двести. И дом мой. И участок.
— Это… это недоразумение! Бабушка была не в себе!
— Два года назад не в себе? — я усмехнулась. — Когда завещание составляла?
— Андрею нужны деньги! У него долги! Его посадят!
— За махинации с налогами? Знаю. Он сам виноват.
— Ты бессердечная дрянь! — отец сорвался на крик. — Родного брата под статью подводишь!
— Я? — я рассмеялась. — Это я его заставляла фирмы-однодневки регистрировать? Это я ему советовала НДС не платить?
— Отдай половину наследства! Имей совесть!
— Совесть? Серьёзно? А где была твоя совесть, когда вы меня из дома выгнали в восемнадцать лет? Когда я в общаге жила и на стипендию выживала? Когда замуж выходила — вы даже не приехали!
— Ты сама виновата! Связалась с этим…
— С мужем моим? Который, кстати, умер пять лет назад. Вы даже на похороны не пришли.
Отец замолчал. В глазах мелькнуло что-то похожее на стыд. Но только мелькнуло.
— Андрей твой брат. Единственный брат.
— Который обокрал меня. Пытался обокрасть.
— Лена, пожалуйста, — голос отца дрогнул. — Я прошу. Ему правда тяжело.
— Продай свою машину. “Камри” новая — тысяч восемьсот получишь.
— Это… это другое!
— Конечно, другое. Это твои деньги, а не мои.
Телефон завибрировал. СМС от неизвестного номера: “Сестрёнка, не борзей. Знаю, где твоя дочь учится.”
Я показала экран отцу.
— Это Андрей написал?
Отец отвёл глаза.
— Он просто нервничает…
— Угрожает, — я поправила. — Моему ребёнку угрожает. Всё, разговор окончен.
Набрала номер участкового в бабушкиной деревне.
— Виктор Павлович? Елена Соколова. Помните, я дом бабушкин унаследовала? Так вот, мой брат туда повадился ездить. Без моего разрешения. Можете проверить?.. Да, прямо сейчас… Спасибо.
Отец смотрел ошарашенно.
— Ты что делаешь?
— Защищаю своё имущество.
Через полчаса Виктор Павлович перезвонил:
— Елена Игоревна, ваш брат тут. С грузчиками. Вывозят мебель. Говорит, вы разрешили.
— Не разрешала. Оформляйте протокол.
— Понял. А он тут кричит, что позвонит брату, какому-то полковнику…
— Виктор Павлович, у него нет брата-полковника. Действуйте по закону.
Отец вскочил:
— Ты с ума сошла! Ему судимость влепят!
— За кражу? Возможно. Это его выбор.
— Я тебя прокляну!
— Валяй. Бабушка благословила — твоё проклятие не сработает.
Отец выбежал, хлопнув дверью. Через минуту телефон разрывался от звонков. Андрей. Я сбросила и отправила СМС:
“Попытка угроз — статья 119 УК. Проникновение в жилище — статья 139. Кража — 158. Продолжай, братишка. Моя дочь под охраной, я предупредила школу. А вот тебе советую адвоката найти.”
Ответ пришёл через час. От отца:
“Андрея задержали. Ему светит срок. Ты довольна?”
Я налила себе чаю. Достала бабушкину фотографию.
— Прости, бабуля. Но по-другому они не понимают.
Телефон зазвонил снова. Незнакомый номер.
— Елена Игоревна? — мужской голос. — Это следователь Крымов. Ваш брат дает показания. Тут интересная картина вырисовывается. Он, оказывается, не первый раз в чужие дома залезает. У нас три заявления от стариков из деревни. Говорили, что внук приезжал, а пропажи на него не думали… Вы на опознание вещей приехать сможете?
— Конечно. Завтра буду.
Суд состоялся через три месяца. Андрей получил два года условно и крупный штраф. Могло быть хуже, но отец нанял адвоката, продав-таки свою “Камри”.
На выходе из зала суда брат прошипел:
— Я тебе это припомню.
— Андрюш, — я остановилась. — Хочешь совет?
— Засунь его себе…
— Устройся на работу. Нормальную. Честную. И живи по средствам.
— Легко тебе говорить с бабкиным миллионом!
— Который я потрачу на образование дочери. И на ремонт бабушкиного дома. Буду там жить летом.
— Сдохнешь ты в этой деревне!
— Возможно. Но счастливой.
Отец стоял в стороне. Постаревший, сгорбленный.
— Лена…
— Пап, дверь моего дома всегда открыта. Для отца. Не для вымогателя. Решай, кем хочешь быть.
Развернулась и ушла.
Через неделю отец позвонил:
— Прости меня. За всё.
— Приезжай на чай. Поговорим.
Он приехал. Без требований. Без упрёков. Впервые за много лет мы просто пили чай и говорили. О бабушке. О маме, которая умерла, когда мне было десять. О том, как отец остался с двумя детьми и не справился.
— Я Андрея избаловал, — признал он. — После твоей мамы женился… Мачеха тебя невзлюбила. А я не защитил. Прости.
— Прощаю, пап.
Андрей больше не появлялся. Говорят, уехал на Север на заработки. Может, одумается.
А я каждые выходные езжу в бабушкин дом. Ремонтирую потихоньку. Развела огород. Соседи заходят в гости — помнят меня маленькой.
Иногда сижу на крыльце с чашкой чая и думаю: бабушка знала, что делает. Она дала мне не просто деньги. Она дала возможность расставить всё по местам.
И я ей за это благодарна.
Думали провести меня — не угадали! Невестка разрушила семейные козни мужа