Я гладила им форму, учила с ними стихи, приходила к ним утренники. А потом однажды услышала: «Ты нам не мать». И как будто вычеркнули всю мою жизнь с ними.
За пять лет, прожитых с Ильёй и его сыновьями, август всегда был месяцем сборов. Данил шёл уже в седьмой класс, Антон — в пятый. Горы тетрадей на письменном столе, новые рюкзаки, новая одежда. Мальчики опять выросли из всего, что покупали в прошлом году.
— Галь, ты не видела мой синий блокнот? — Данил, старший, заглянул на кухню утром 1 сентября.
— На полке в гостиной посмотри, вчера там оставлял.
Он кивнул и исчез.
— Антон, завтрак! — крикнула я, доставая свежие тосты.
— Не хочу, потом поем, — донеслось из комнаты.
Я вздохнула и сама присела за стол. Чай медленно остывал, пар уже не поднимался от кружки. Нужно было собираться на работу — в детском центре творчества начинался новый учебный год, а я вела кружок лепки. В голове крутилась тысяча дел: приготовить мастер-класс для новичков, закончить программу на полугодие, встретиться с заведующей.
Входная дверь хлопнула — вернулся Илья с утренней пробежки. Он поцеловал меня в щёку и налил себе воды.
— Мальчишки встали? Я в душ, и поедем.
— Даня на месте, Антон ещё валяется.
— Разбуди его, пожалуйста. Мне нужно в офис пораньше.
Я отодвинула недопитый чай и пошла будить младшего. Зашла в детскую — комната выглядела так, будто по ней пронёсся небольшой ураган. Разбросанные вещи, недособранный рюкзак, на столе — открытая упаковка чипсов.
— Антон, вставай, — я присела на край кровати. — Папа скоро выходит.
Он что-то пробурчал в подушку и перевернулся на другой бок.
— Тош, серьёзно, поднимайся. Завтрак на столе.
— Отстань, — он резко сел, сверкнув глазами. — Я же сказал, не хочу есть!
— Хорошо, но собираться всё равно надо.
— Сам соберусь.
Я вышла из комнаты с тяжёлым сердцем. Такие разговоры стали нормой в последнее время.
***
Вечером Илья задержался в своей строительной компании. В доме было тихо — ребята разошлись по комнатам. Я готовила ужин, когда услышала громкие голоса из детской.
— Отдай, это моё!
— Нет, папа мне купил!
— Да когда?
— На прошлой неделе, когда вы с Галей ездили к её родителям!
Звук упавшей мебели заставил меня бросить всё и побежать к ним. В комнате Данил и Антон сцепились из-за новой игровой приставки.
— Так, стоп! — я встала между ними. — Что происходит?
— Он забрал мою приставку! — Антон указал на брата.
— Это наша общая, — возразил Данил. — Папа сказал, что мы будем играть по очереди.
— Он врёт!
— Успокойтесь оба, — я подняла опрокинутый стул. — Давайте дождёмся папу и всё выясним.
— А ты тут вообще причём? — вдруг выпалил Антон, глядя мне в глаза. — Это не твоё дело.
Его слова обожгли, но я сдержалась.
— Я живу в этом доме и забочусь о вас обоих. Конечно, это моё дело.
— Никто тебя не просил, — буркнул Антон и отвернулся.
Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
— Ужин будет готов через полчаса, — только и смогла выдавить я, выходя из комнаты.
На кухне я включила воду на полную мощность, чтобы не слышать, как дрожит моё дыхание. Пять лет. Пять лет я отдавала им всё, что могла. Проверяла уроки, возила на секции, помнила про проблемы Антона со здоровьем и страх Данила перед стоматологами. Готовила их любимые блюда, покупала подарки на дни рождения, обнимала, когда болели.
Пять лет, и меня до сих пор считали чужой.
***
Илья вернулся поздно, когда мальчики уже легли спать. Ужин остыл, но он всё равно сел за стол, уставший после долгого дня.
— Как прошёл день? — спросил он, накладывая себе еду.
Я рассказала про ссору мальчиков из-за приставки.
— А, эту, — он махнул рукой. — Купил им на прошлой неделе. Забыл сказать.
— Илья, дело не в приставке. Антон… он сказал, что это не моё дело.
— Он просто вспылил, ты же знаешь, какой он горячий.
— Нет, — я покачала головой. — Я им как будто чужая!
Илья отложил вилку и устало потёр лицо.
— Галь, у них сложный возраст.
— Дело не в возрасте. Прошло пять лет, а я всё ещё чувствую себя так, будто просто живу у вас. Временно.
— Что ты такое говоришь? — он нахмурился. — Мы же семья.
— Какая семья, Илья? Где я в этой семье? Твои дети не считают меня даже близким человеком, не то что родителем.
— Ты преувеличиваешь.
Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.
— Помнишь, в прошлом месяце был родительский день в лагере? Я поехала одна, потому что у тебя была важная встреча. Так вот, меня не пустили к мальчикам.
— Почему?
— Потому что я им не мать и не отец. Я никто. Просто женщина, которая живёт с их отцом.
Илья помолчал, глядя в тарелку.
— Я поговорю с ними, — наконец сказал он. — Объясню, что ты…
— Что я кто? — перебила я. — Кто я для них, Илья? Как ты сам это определяешь?
Он замялся, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Вот видишь, — горько усмехнулась я. — Даже ты не знаешь.
***
Следующие недели тянулись в напряжённой тишине. Илья действительно поговорил с мальчиками, но это только усугубило ситуацию. Теперь они были вежливы со мной, как с гостьей — отстранённо и холодно.
На работе я не могла сосредоточиться. Дети в кружке лепили забавные фигурки из глины, а я думала о том, что мои — не мои — мальчики никогда не приходили ко мне на занятия, хотя я не раз предлагала.
— Галина Андреевна, смотрите, что у меня получилось! — маленькая Соня протянула мне кривоватую, но милую лошадку.
— Очень красиво, — я улыбнулась ей. — Давай поставим сушиться.
Дома меня ждал пустой холодильник и записка от Ильи: «Забрал мальчиков к маме, вернёмся в воскресенье». Я стояла посреди кухни, сжимая в руке бумажку, и вдруг осознала, насколько я устала. Устала делать вид, что всё нормально. Устала притворяться частью семьи, которая меня не принимает.
Я не родила, но устала сильнее, чем те, кто рожали.
Эта мысль пронзила меня неожиданной ясностью. Я взяла телефон и позвонила своей старшей сестре.
— Лида? Можно я приеду к тебе на эти выходные?
***
Квартира сестры в соседнем районе стала для меня островком спокойствия. Лида, её муж Гриша и их кот Фунтик не задавали лишних вопросов. Мы пили травяной чай на балконе, и я впервые за долгое время чувствовала себя защищённой.
— Как дела у мальчиков? — спросила Лида, подливая мне чаю.
— Не знаю. Наверное, хорошо. У бабушки всегда хорошо.
— А что Илья говорит?
Я пожала плечами.
— Что мне нужно быть терпеливее. Что дети привыкнут.
— Пять лет недостаточно для привыкания?
— По его мнению, нет.
Лида отставила чашку и взяла меня за руку.
— Галя, помнишь, что ты мне сказала, когда только начала встречаться с Ильёй? «Я знаю, на что иду. Воспитывать чужих детей — это выбор, который я делаю осознанно».
Я кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.
— Но я не думала, что буду настолько… лишней.
— Ты не лишняя, — твёрдо сказала сестра. — Ты человек, который отдаёт свою любовь, заботу и время. Вопрос в том, получаешь ли ты что-то взамен?
Этот вопрос преследовал меня весь вечер и всю ночь.
***
В воскресенье я вернулась домой раньше, чем планировала. Хотела собраться с мыслями до приезда Ильи с детьми. Но когда открыла дверь, услышала голоса — они уже были дома.
— Галя! — Илья выглянул из кухни. — А мы тебя ждём. Где ты была?
— У сестры, — я прошла в коридор, разуваясь. — Ты же написал, что вернётесь сегодня.
— Мы решили приехать вчера вечером. Я тебе писал.
Я достала телефон — действительно, 5 непрочитанных сообщение.
На кухне Данил и Антон сидели за столом. Перед ними стояли тарелки с едой — явно заказанной, судя по упаковкам на столе.
— Привет, — я кивнула мальчикам.
— Привет, Галя, — почти хором ответили они.
— Как у бабушки?
— Нормально, — пожал плечами Антон.
— Она передала тебе привет, — добавил Данил, не поднимая глаз.
Я почувствовала фальшь в его словах. Их бабушка, мама Ильи, никогда не передавала мне приветов. Более того, она даже не пыталась скрыть своей неприязни ко мне.
— Спасибо, — я всё же улыбнулась. — Пойду переоденусь.
В спальне я села на край кровати и закрыла глаза. Что-то изменилось за эти два дня. Не в них — во мне. Я больше не хотела притворяться. Не хотела делать вид, что всё в порядке.
Когда я вернулась на кухню, Илья убирал со стола пустые контейнеры.
— Мальчики, идите собирать портфели на завтра, — сказал он, заметив меня.
Когда они ушли, он повернулся ко мне.
— Прости за эту неразбериху. Мама настояла, чтобы мы вернулись раньше. У неё какие-то планы появились. Галя, что с тобой?
— Со мной всё в порядке. Просто я больше не хочу играть в эти игры.
— Какие игры?
— В дружную семью. В то, что я вам не чужая.
Илья тяжело вздохнул и сел за стол.
— Давай поговорим.
Я села напротив.
— Илья, я люблю тебя. И я правда старалась полюбить твоих сыновей. Думаю, в какой-то момент у меня даже получилось. Но вот что я поняла за эти дни: любовь должна быть взаимной.
— Они любят тебя, просто не умеют показывать.
— Нет, — я покачала головой. — Они меня терпят. И то только потому, что ты так хочешь.
— Неправда!
— Илья, послушай, — я взяла его за руку. — Пять лет назад я думала, что создаю семью. Но сейчас я понимаю, что просто присоединилась к уже существующей. Вы трое — семья. А я… я никогда не стану её настоящей частью.
Он смотрел на меня потерянно.
— Что ты предлагаешь?
Я глубоко вздохнула.
— Мне нужно подумать…
— Ты уходишь? — его голос дрогнул.
— Я пока поживу у сестры.
***
Пока я жила у Лиды, в их доме произошли перемены. Не сразу, исподволь, но ощутимо.
Началось всё с того, что Регина — мать Данила и Антона, которая пять лет назад ушла к другому мужчине — Эдику. Она почти и не вспоминала о сыновьях — вдруг активизировалась. С Эдиком у неё не сложилось. И видимо, одиночество подстегнуло её к материнским прозрениям. Она начала писать, звонить, предлагать встретиться.
Илья даже стал оставлять мальчиков у неё на выходные в её съёмной однушке, куда она съехала от Эдика.
— Она вроде как изменилась, — говорил он мне в телефон, когда я спрашивала, как дела у детей. — Готовит им, разговаривает, играет. Данил даже сказал, что хочет к ней ещё.
Я слушала и молчала.
Мне было странно слышать всё это. Ещё недавно они даже не хотели ехать к матери на дни рождения. А теперь вдруг — «мама, мама».
***
Как-то утром Лида поставила передо мной чашку кофе и посмотрела внимательно.
— Ты держишься молодцом. Но ты ведь понимаешь, что там что-то происходит?
— Понимаю, — кивнула я.
Однажды вечером Илья сам попросил меня встретиться. Мы сели в маленьком кафе недалеко от его офиса. Он выглядел взволнованным.
— Галя, я хочу быть честным, — начал он. — Регина предложила попробовать начать всё сначала. Ради детей.
Я молчала. Он продолжил:
— И я подумал… может, в этом есть смысл. Мальчики нуждаются в матери, в биологической матери. А у нас с тобой… Галя, ты ведь сама всё понимаешь.
Он произнёс это спокойно. Как будто мы обсуждаем смену плана на отпуск, а не конец семейной жизни.
— Илья, — я старалась говорить ровно. — Это всё, что ты хочешь сказать?
— Я подал на развод, — добавил он тихо.
Вот и всё.
Он не поблагодарил. Не сказал ни одного слова благодарности. За то, что я вытирала им носы, писала за них стихи на конкурсы, держала руку Данила, когда его удаляли зуб. За то, что я называла их своими детьми, хотя они так никогда меня и не приняли.
Мальчики тоже не сказали ни слова.
Через неделю я приехала за вещами. Они были дома, и, увидев меня в коридоре, крикнули с кухни:
— Привет, Галя!
Словно ничего не случилось. Словно всё нормально. Регина была на кухне, готовила обед. Услышала — и отвернулась, будто меня не было. Я собрала свои коробки и вышла, не прощаясь.
Сначала было больно. Не от того, что они выбрали Регину. А от того, как. Будто меня вычеркнули карандашом, небрежно, без эмоций, без слов. Без благодарности.
Но уже через пару недель я заметила, что мне легче.
Я просыпалась без тревоги, что снова буду лишней в чужом доме. Утром шла на работу — и никто не бросал мне на ходу: «А где мой рюкзак?! », «Давай сюда завтрак!», «Ты почему не постирала мою форму?!» Я ела, когда хотела. Я пила чай и думала не о чьих-то проблемах, а о своих.
И вот однажды я сидела с Лидой на кухне, слушала, как во дворе играют дети, и вдруг подумала: я свободна.
Я сняла с себя груз, который таскала пять лет. Сняла — и не собираюсь больше надевать. Они не поблагодарили — и пусть. А я — поблагодарила себя.
За то, что выстояла. За то, что не ожесточилась. За то, что умею любить — даже если любовь не возвращается.
Теперь я была свободна. От обязательств, от чувства вины, от бесконечных попыток заслужить любовь людей, которые не хотели её давать.
Правильный жених