— Поздравляю, — выдавила из себя Наталья.
Свекровь скинула обувь и прошла на кухню, сноха следовала за ней.
— Пока Даша в роддоме, мы должны подготовиться к её приезду! Всё должно быть по высшему разряду, я организацию беру на себя! Приедут все наши родственники, стол будет ломиться от угощений! — свекровь блеснула глазами, присела на табуретку и замолчала, глядя на невестку.
— Лариса Александровна, вы, конечно, извините, ну я, наверное, не смогу прийти, — тихо произнесла Наташа.
— Дело твоё, но с тебя всё равно тридцать тысяч рублей на стол для гостей! — пафосно заявила свекровь.
— Тридцать тысяч? — Наташа даже попятилась. — Лариса Александровна, вы с ума сошли? Откуда у меня такие деньги?
— А это уже не мои проблемы, — свекровь скрестила руки на груди. — Ты замужем была за моим сыном, считай, что это твой долг перед семьёй.
— Была, — эхом отозвалась Наташа. — Была, пока ваш сын не ушёл к другой. Я одна ребёнка поднимаю, вы бы ещё алименты с меня потребовали.
— Не смей так со мной разговаривать! — Лариса Александровна вскочила с табуретки, отчего та с грохотом опрокинулась. — Это ты виновата, что он ушёл! Пилить надо было меньше, вот и допилилась!
Наташа почувствовала, как к горлу подступает ком. Десять лет брака, десять лет она терпела эту женщину, её вечные упрёки, её вмешательство во всё. А когда муж ушёл к молоденькой продавщице из соседнего магазина, свекровь обвинила во всём её, Наташу.
— Я не дам вам ни копейки, — твёрдо сказала Наташа. — Хотите праздновать — празднуйте на свои. А я пойду к Даше в роддом одна, без вашего балагана.
— Ах ты стерва! — глаза свекрови налились кровью. — Да я тебя с работы выживу! Я твоей начальнице позвоню, расскажу, какая ты неблагодарная ведьма! Ты у меня по миру пойдёшь!
— Угрожайте сколько хотите, — Наташа развернулась, чтобы уйти, но Лариса Александровна схватила её за локоть, разворачивая обратно.
— Стоять! Я не договорила! Ты мне ещё за ремонт должна, который мы с Борей тебе сделали! Пятьдесят тысяч! Или я в суд подам!
— Какой ремонт? — Наташа вырвала руку. — Вы два раза приходили обои клеить, да всё водку с сыном пили! Я сама всё доделывала!
— Молчать! — заорала свекровь так, что у Наташи заложило уши. — Ты кто такая, чтобы мне перечить? Я тебя, нищую, из грязи вытащила, в люди вывела, а ты…
Договорить она не успела. Её взгляд упал на кухонный стол, где лежал нож для хлеба. В одно мгновение, словно в страшном сне, Наташа увидела, как рука свекрови сжимает рукоятку, как заносится лезвие.
— Получишь ты у меня! — визгливо крикнула Лариса Александровна, делая выпад.
Острая боль обожгла предплечье. Наташа вскрикнула, отшатываясь, и увидела, как по руке расползается алое пятно. Кровь закапала на линолеум.
— Что… что я… — свекровь выронила нож, он со звоном упал на пол. Лицо её из багрового стало белым как мел. — Наташа… я не хотела… оно само…
Наташа прижимала руку к себе, не в силах вымолвить ни слова. Боль пульсировала в такт бешено колотящемуся сердцу.
— Ты меня не выдавай, слышишь? — залепетала свекровь, пятясь к выходу. — Сама виновата! Довела женщину! Я ничего не делала, это ты! Ты на меня с ножом кинулась!
Она выскочила в коридор, на ходу хватая пальто, и через несколько секунд входная дверь с грохотом захлопнулась.
Наташа стояла посреди кухни, глядя на лужу крови на полу, на брошенную сумку свекрови, на забытые в прихожей перчатки. Рука горела огнём. Где-то в животе дрожал, нарастая, истерический смех.
«Дочка родила», — эхом звучало в голове. — «Радость-то какая».
Она подняла сумку, в ней был довольно увесистый конверт, на нём надпись:
«Любимой дочери, племяннице, сестре в честь рождения ребёнка».
Наташа посчитала деньги.
— Пятьсот тысяч, — хмыкнула она. — Хорошо, Лариса Александровна, я вас не сдам, пока не сдам.
Золовка не пришла на наш праздник: муж расстроился