— Почему карта не работает? Лариса, я тебя спрашиваю, что за ерунда, я не могу оплатить доставку? У меня там турнир через десять минут, а ты мне тут козни строишь!
Голос Олега раздавался из глубины комнаты, перекрывая звуки виртуальных выстрелов и взрывов.
Лариса стояла в прихожей, опираясь плечом о дверной косяк. Сил не было даже на то, чтобы снять сапоги. В голове всё ещё гудели цифры годового отчёта и голоса недовольных клиентов.
Пятнадцать часов на ногах, две смены подряд, а дома её ждал не ужин, а очередной раунд претензий.
— Я изменила пароль в мобильном приложении, Олег. И лимиты обнулила. Больше ты не потратишь ни копейки с этого счёта, — она произнесла это тихо, но твёрдо.
Олег выскочил из-за компьютерного стола, потирая заспанное лицо. На нём была всё та же мятая футболка, в которой он ходил уже неделю. В тридцать пять лет он выглядел как подросток-переросток, застрявший в текстурах собственной лени.
— Ты что, с ума сошла? Это наши общие деньги! Мы семья! Как я, по-твоему, должен жить? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь?
— Наши? — Лариса наконец выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ярости, только бесконечное, высушивающее душу разочарование.
— Ты не работал три года, Олег. За это время ты не купил даже буханки хлеба на свои деньги. Ты сидишь на моей шее, свесив ноги, и ещё смеешь открывать рот про «наши» деньги?
Олег задохнулся от возмущения. Щёки его покрылись пятнами, а руки сжались в кулаки. Он привык, что Лариса поворчит и успокоится. Привык, что её зарплаты хватает на его развлечения, на доставку еды и на его комфортное безделье.
— Я ищу себя! Ты же знаешь, сейчас кризис, нормальной работы нет! Я не пойду мести дворы за копейки, я достоин большего! И ты, как жена, обязана меня поддерживать!
— Я поддерживала тебя три года, Олег. Я была твоим личным банкоматом, кухаркой и уборщицей. С меня хватит. Завтра ты идёшь искать работу. Любую. Или этот дом перестанет быть для тебя бесплатным отелем.
Олег не стал спорить дальше. Он просто схватил телефон и начал лихорадочно набирать номер. Лариса знала, кому он звонит. У него был только один «спасательный круг» в любой сложной ситуации.
Через сорок минут дверь в квартиру едва не слетела с петель. На пороге стояла Зинаида Сергеевна, свекровь. Она ворвалась в коридор, даже не потрудившись сбросить промокшее пальто.
— Ты что же это творишь?! — закричала она, едва завидев Ларису. — Сын мне звонит в слезах! Ты его голодом морить собралась? Родного мужа от копейки отлучила?
— Здравствуйте, Зинаида Сергеевна. Проходите, если уж пришли. Но кричать в моём доме не надо, — Лариса прошла на кухню и поставила чайник. Руки всё ещё подрагивали, но внутри крепла странная, ледяная уверенность.
— Твой дом?! — свекровь влетела на кухню, едва протиснувшись в дверной проём. — Это дом моего сына! Вы в браке, тут всё пополам! Верни ему доступ к счёту немедленно! Я сама видела, сколько тебе премий выписали в прошлом месяце. Ты эти деньги в могилу с собой заберёшь? Семья — это когда всё в один котёл, а ты за спиной у мужа счета прячешь!
— В какой котёл, Зинаида Сергеевна? — Лариса повернулась к ней, прислонившись к столешнице. — В тот, из которого только ваш Олег черпает? Покажите мне хоть один рубль, который он положил в этот котёл за последние три года. Хоть один!
Свекровь на секунду замолчала, но тут же перешла в новую атаку. Она знала, что лучшая защита — это нападение.
— У него депрессия! Человек творческий, тонкий, его жизнь поломала! А ты, вместо того чтобы быть опорой, его пинаешь. Какая ты жена после этого? Ты просто эгоистка, которой только шмотки да косметика нужны. А мужу на новые наушники пожалела? На еду пожалела?
Олег стоял в дверях кухни, сложив руки на груди и глядя на мать с нескрываемой надеждой. Он выглядел таким беспомощным и жалким, что Ларисе на мгновение стало тошно.
Она вспомнила, как когда-то влюбилась в него — весёлого, лёгкого на подъём. Куда всё это делось? Осталась только эта вязкая зависимость от материнской юбки и чужого кошелька.
— Зинаида Сергеевна, — голос Ларисы стал ещё тише, — вы сейчас уйдёте. И заберёте своего творческого сына с собой. Я больше не намерена оплачивать его «поиски себя».
— Что?! — Зинаида Сергеевна аж задохнулась от возмущения. — Ты кого выгоняешь? Из этой квартиры? Да я тебя… Да мы на тебя в суд подадим! Олег здесь прописан!
— Квартира куплена мной до брака, — спокойно отрезала Лариса. — На деньги от продажи наследства моей бабушки. Олег здесь просто гость. И срок его гостеприимства истёк.
Олег наконец подал голос, и в нём слышались слёзы:
— Лар, ну ты чего? Мам, скажи ей… Мы же всё обсудим. Я завтра же резюме отправлю, честное слово! Просто верни деньги, мне нужно оплатить подписку, иначе мой аккаунт удалят, а я в него два года вкладывал!
Лариса посмотрела на него так, словно видела впервые. Два года вкладывал в виртуального персонажа. А она три года вкладывала в него, в их быт, в их иллюзию счастья. И её «аккаунт» удалили гораздо раньше.
— Аккаунт важнее нашего брака? — спросила она.
— Да при чём тут это! — влезла свекровь. — Ты не смей его попрекать! Он мужчина, он глава семьи!
— Глава семьи без копейки в кармане? — Лариса усмехнулась. — Зинаида Сергеевна, если вы так печётесь о его благополучии — забирайте его к себе. Кормите его, оплачивайте его развлечения. У вас же большая пенсия, да и дачу вы сдаёте. Вот и тяните своего «главу» сами.
На кухне повисло молчание. Зинаида Сергеевна переводила взгляд с Ларисы на сына. Она явно не ожидала такого отпора. Обычно Лариса терпела, кивала и уходила в ванную, чтобы не слушать нотации. Но сегодня плотина рухнула.
— Ты это серьёзно? — прошипела свекровь. — Ты выставляешь мужа ночью на улицу? В такой холод?
— Сейчас десять вечера, транспорт ходит. А чемоданы я уже начала собирать. Олег, забирай свои вещи. Или я просто выкину их с балкона через пять минут.
— Ты не посмеешь! — крикнул Олег, но в его голосе не было уверенности. Он видел, что Лариса не шутит. Её выражение было каменным, а глаза — пустыми.
Лариса молча вышла из кухни и достала из-под кровати огромный пыльный чемодан. Она начала швырять туда его одежду, не разбирая — футболки, джинсы, зарядки. Всё летело в кучу.
Свекровь бежала за ней, хватала за руки, пыталась вырвать одежду, но Лариса действовала как робот.
— Остановись! Безумная! — вопила Зинаида Сергеевна. — Олег, делай что-нибудь! Она же всё помнёт!
— Пусть мнёт, — бросила Лариса. — Это последнее, что я сделаю для него.
Она вытащила чемодан в прихожую. Затем вернулась за вторым. Олег стоял в коридоре, прижавшись к стене. Он выглядел так, будто его сейчас вырвет. Он не верил, что его уютный мир, где всё случалось «само собой», рушится на глазах.
— А компьютер? — пискнул он. — Мой системный блок… монитор…
— Забирай. Сама вынесу, если ты такой немощный. Только поживее, — Лариса подошла к его компьютерному столу, рывком выдернула провода из розеток. Монитор погас. Олег вскрикнул, будто это его ударили током.
— Мама, она его сломает! Это же сорок тысяч стоит! — он наконец засуетился, бросился отсоединять технику.
Зинаида Сергеевна стояла рядом, тяжело дыша. Её лицо из розового стало землистым. Она поняла, что проиграла этот бой. Её невестка, которую она считала удобной и безотказной «рабочей лошадкой», вдруг превратилась в человека, которым невозможно было манипулировать.
— Мы уйдём, — проговорила свекровь, стараясь сохранить остатки достоинства. — Мы уйдём, Лариса. Но запомни: ты останешься одна. Со своими деньгами, со своим счётом, но без единой живой души рядом. Никто тебя не полюбит так, как мой Олежек. Ты ещё приползёшь просить прощения, когда жить станет невыносимо!
— Поверьте, Зинаида Сергеевна, — Лариса распахнула входную дверь и выставила первый чемодан в общий коридор, — я лучше буду жить в своём доме одна, чем слушать ваш крик и звук его постоянных баталий в наушниках. Одиночество — это бесплатно. А ваш сын обходится мне слишком дорого.
Олег неуклюже вытаскивал монитор, обмотанный какими-то тряпками. Он смотрел на Ларису с такой ненавистью, что ей на секунду стало страшно. Но этот страх быстро сменился брезгливостью.
Перед ней стоял человек, который за десять лет брака так и не научился быть взрослым.
— Ты пожалеешь об этом, — буркнул он, проходя мимо неё. — Ты просто не понимаешь, какую ошибку совершаешь.
— Ошибка была совершена десять лет назад, в ЗАГСе, — ответила Лариса. — Сейчас я её просто исправляю.
Свекровь выходила последней. Она остановилась на пороге, поправила платок и посмотрела на Ларису свысока, хотя была на голову ниже.
— Бог тебе судья, Лариса. Мы сегодня переночуем у меня, а завтра Олег придёт за остальными вещами. И не дай бог чего-то не досчитаемся. Я в полицию заявлю!
— Заходите завтра в двенадцать. Вещи будут стоять у двери в подъезде. В квартиру я вас больше не пущу.
Лариса закрыла дверь прежде, чем свекровь успела что-то добавить. Щёлкнул замок. Второй. Она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза.
В коридоре всё ещё витал запах духов Зинаиды Сергеевны и табачного дыма, который всегда приносил с собой Олег. Её трясло. Крупная, неуправляемая дрожь колотила всё тело. Она сжала руки и начала глубоко дышать. Один вдох. Один выдох.
Снаружи, на лестничной клетке, ещё слышались приглушённые голоса, стук чемодана о ступеньки и ругань свекрови. А потом всё стихло.
Она прошла в ванную и долго умывалась ледяной водой. Смывала с себя остатки этого вечера, этой семьи, этой лжи. В зеркале на неё смотрела женщина с усталыми глазами, но с какой-то новой, пугающей ясностью во взгляде.
Прошло три дня. Лариса взяла на работе отгулы — впервые за два года. Она не поехала отдыхать, не пошла по магазинам. Она просто… жила.
Первым делом она вызвала клининг. Две женщины в синей форме за пять часов выскребли квартиру так, что она засияла. Они вынесли горы мусора из угла Олега: пустые коробки из-под пиццы, банки из-под энергетиков, какие-то старые журналы.
Когда они ушли, Лариса почувствовала, что в доме стало легче дышать. Словно из квартиры выкачали весь застоявшийся, кислый воздух.
Она сменила постельное бельё. Выбросила старую зубную щётку мужа. Сложила его оставшиеся мелочи в коробки и, как и обещала, выставила их в подъезд к двери.
Олег не пришёл сам — прислал какого-то приятеля, который старался не смотреть Ларисе в глаза.
На четвёртый день ей позвонила сестра.
— Лар, ты как? Мама Олега мне вчера звонила, такое несла… Сказала, что ты его обобрала до нитки и выставила голым на мороз.
— Почти так и было, Машка, — спокойно ответила Лариса. — Только не до нитки, а с двумя чемоданами и компьютером за сорок тысяч. И не на мороз, а к любящей мамочке.
— И ты… ты не жалеешь?
— Знаешь, я впервые за три года спала всю ночь, не просыпаясь от криков в микрофон и звуков виртуальной стрельбы. Я утром заварила себе чай, и никто не спросил, почему в холодильнике нет его любимых сосисок. Я сижу на кухне, смотрю в окно, и мне… мне хорошо. Спокойно.
— Ну и правильно, — вздохнула сестра. — Давно пора было. Ты же на себе этот воз тянула, как ломовая лошадь. Отдохни теперь.
Вечером Лариса решила зайти в мобильный банк. Она посмотрела на свои счета. Цифры были приятными, но дело было не в них. Она зашла в историю операций.
Последние три года там пестрели траты Олега: «Оплата развлечений», «Доставка еды», «Перевод Олегу Р.». Она нажала кнопку и заказала себе новые шторы. Яркие, бирюзовые, которые Олег всегда называл «слишком броскими».
А потом записалась на курсы рисования, о которых мечтала ещё в институте. Оказалось, что когда ты перестаёшь кормить взрослого трудоспособного мужчину и его амбиции, у тебя внезапно появляются деньги и время на саму себя.
В дверь позвонили. Лариса вздрогнула — неужели опять? Она подошла к глазку. На пороге стоял Олег. Без матери. Один. Он выглядел помятым и каким-то съёжившимся.
— Лар, открой. Поговорить надо.
Лариса не стала открывать. Она заговорила через дверь:
— О чём, Олег?
— У мамы тесно. Она всё время ворчит, заставляет меня на дачу ехать, крышу чинить. Говорит, раз я у неё живу, должен отрабатывать. И интернет там плохой, я играть не могу нормально… Прости меня, а? Я погорячился. Давай попробуем ещё раз. Я правда пойду на работу. Вчера даже объявление смотрел.
Лариса слушала его и чувствовала, как внутри не шевелится ни одна жилка. Ни жалости, ни злости. Только абсолютное безразличие.
Он пришёл не потому, что любит её. Не потому, что осознал ошибки. Он просто нашёл новое «неудобство» и хотел вернуться в старое «удобство».
— Олег, иди чини крышу, — сказала она. — Это полезнее, чем убивать монстров в мониторе.
— Лар! Ну ты что, из-за денег так? Я же отдам! Вот устроюсь…
— Дело не в деньгах, Олег. Дело в том, что я наконец-то поняла: я — это я. А не твоя обслуживающая система. Больше ты сюда не войдёшь. Уходи. И не звони мне больше, я заблокирую твой номер.
— Ты расчётливая эгоистка! — сорвался он на крик, поняв, что манипуляция не сработала. — Ты ещё вспомнишь меня! Ты останешься со своими курсами и своими шторами в полном одиночестве!
— Возможно, — спокойно ответила Лариса. — Но это будет моё одиночество. Красивое и спокойное.
Она отошла от двери и пошла на кухню. Чайник закипел. Она насыпала в чашку ароматный чай, добавила веточку мяты и села у окна. На улице шёл снег, фонари освещали пустой двор.
Она сделала глоток. Было тепло. Было вкусно. Было правильно.
Впереди был развод, раздел какого-то мелкого имущества, звонки от возмущённых родственников и сплетни за спиной. Но это всё было лишь шелухой. Главное зерно — её жизнь — наконец-то было очищено от паразитов.
Она достала телефон и удалила последнее приложение, которое связывало её с прошлой жизнью — чат с родственниками мужа. Одно движение пальца — и десяток токсичных людей исчезли из её реальности.
Лариса улыбнулась своему отражению в тёмном стекле окна. Она не знала, что будет дальше, но точно знала, чего НЕ будет. Не будет вранья, не будет обесценивания её труда, не будет «беспомощных» мужчин, требующих доступа к её жизни.
Она поставила чашку на стол, взяла книгу и погрузилась в чтение. В квартире было спокойно. И этот покой был самой прекрасной музыкой, которую она слышала за последние десять лет.
Жизнь Ларисы изменилась до неузнаваемости. Нет, она не вышла замуж за миллионера и не выиграла в лотерею. Она просто начала тратить свои ресурсы на себя.
Через два месяца она похудела — не от диет, а от отсутствия вечного стресса. Она стала чаще улыбаться, и коллеги заметили, как у неё «загорелись глаза».
Олег ещё пару раз пытался подкараулить её у работы, но после того, как Лариса пригрозила вызвать охрану, отстал.
Зинаида Сергеевна, по слухам, теперь жаловалась всем соседкам на «неблагодарную невестку», которая «сломала жизнь её мальчику». Но «мальчик» уже вовсю работал грузчиком в сетевом магазине — мама быстро объяснила ему, что бесплатные пельмени закончились вместе с уходом Ларисы.
Лариса стояла на балконе своей квартиры, смотрела на заходящее солнце и чувствовала невероятное облегчение. Это было то самое чувство катарсиса, о котором пишут в книгах. Когда ты проходишь через огонь и выходишь из него другим человеком.
Она больше не была жертвой. Она была хозяйкой. Своей квартиры, своего счёта и своего будущего. И это было лучшее, что могло с ней случиться
Тот, кто протянул руку помощи