Жизнь Алёны и Андрея текла по накатанным рельсам. В их двухкомнатной квартире в спальном районе пахло свежемолотым кофе по утрам и розами в вазе.
Все изменилось в один четверг обычным вечером, когда раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Людмила Степановна, свекровь Алёны. Она держала в руках не пирог, как это бывало ранее, а увесистую папку с документами.
— Привет, мама, — Андрей удивленно приподнял бровь, увидев ее. — Что-то случилось?
— Ничего страшного, сынок, зашла по делу, — бодро отозвалась Людмила Степановна, целенаправленно направляясь в гостиную.
Её взгляд, острый и оценивающий, скользнул по стенам, будто высчитывая метраж.
Алёна, вытирая руки о кухонное полотенце, почувствовала холодок под ложечкой. Этот визит «по делу» никогда не сулил ничего хорошего.
Чай Людмила Степановна пить не стала, а сразу перешла к сути. Она разложила на столе лист с распечатками, цифрами и пометками.
— Вот смотрите, — её тон не допускал возражений. — Я тут всё изучила. У меня как у пенсионерки, одинокой и с хроническими болячками, есть право на существенные льготы по оплате коммунальных услуг. Существенные! Но для их оформления нужно… расширить жилплощадь. Точнее, прописаться там, где жильё в хорошем состоянии и где нет долгов.
Она сделала паузу, давая информацию усвоиться. Андрей перевел взгляд с матери на жену, на лице у него застыла непонимающая улыбка.
— Мама, а при чем тут мы? Ты же прописана в своей хрущёвке.
— В той, которая старая, с вечными проблемами с трубами и где сосед сверху – алкаш? — фыркнула Людмила Степановна. — Да эта льгота на такую конуру даже не распространятеся! А вот ваша квартира… Новая, ремонт сделан, район тихий. Ипотека, я знаю, почти выплачена. Идеальный вариант.
Тишина в комнате стала тягучей. Алёна медленно опустила чашку на блюдце, звон показался ей оглушительным.
— Людмила Степановна, вы хотите… прописаться у нас? — спросила она тихо, хотя прекрасно все поняла с первого раза.
— Именно! Временная регистрация на пару лет — и я буду получать льготу. Вам-то что? Ничего не изменится. Я жить с вами не буду, не бойтесь, — она махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Я просто буду числиться по этому адресу, а сэкономленные деньги… вы будете отдавать мне. Ну, мы как-нибудь поделим. Я же не жадная.
Андрей закашлялся и наконец заговорил:
— Мам, это же какое-то мошенничество. Ты не живешь тут. Это фиктивная прописка.
— Какое мошенничество! — вспыхнула свекровь. — В законе написано «зарегистрирована». Где написано, что я должна тут ночевать? Я буду приезжать, проверять почту, всё честно. И что в этом такого? Семья должна помогать семье! Или вы хотите, чтобы ваша мать, старая, больная, переплачивала за ЖКХ, в то время как вы тут в тепле и уюте сидите? А так мне этих денег будет хватать на оплату в хрущевке и на еду еще.
Людмила Степановна посмотрела прямо на Алёну. Взгляд у нее был тяжёлый, обвиняющий.
— Алён, ты ведь не против? Ты же умная, практичная девочка. Мы же все выиграем. Я смогу даже тебе немного на твои… ну, шоппинг или что ты там любишь, перечислять.
Алёну от этой фразы передёрнуло. Её «шоппинг» заключался в покупке рабочих брюк и пары банок краски для ремонта на балконе. Она вдохнула, собираясь с мыслями.
— Людмила Степановна, я понимаю ваше желание сэкономить. Но квартира — это наше с Андреем личное пространство. Юридически прописка даже временная — это не просто бумажка, а ответственность. К тому же оплата ЖКУ сразу же вырастет.
— Какие риски?! — голос свекрови взвизгнул. — Я что, чужая вам? Я мать твоего мужа! Я тебе зла не желаю! Ты что, думаешь, я тебя выгоню? Да я сама скоро ноги протяну!
Начался классический прием – давление на жалость и чувство вины. Андрей заёрзал на стуле.
— Алён, может, и правда… — начал он неуверенно. — Маме тяжело. А мы ей поможем. Она же не будет мешать.
— Видишь, сынок понимает! — торжествующе воскликнула Людмила Степановна. — Мужской разум, он всегда практичнее.
Алёна почувствовала раздражение и злость. Она видела не просто свекровь, желающую сэкономить, а будущее: бесконечные визиты «проверить почту», советы, как им жить в их же квартире, возможные претензии, если они, не дай бог, захотят что-то сделать с этой квартирой.
— Нет, — сказала Алёна твёрдо. — Я против. Я не дам согласия на эту прописку. Это мой дом, и я не хочу, чтобы здесь было прописано постороннее лицо.
— Я — постороннее лицо?! — Людмила Степановна вскочила, как ужаленная. Лицо её побагровело. — Андрей! Ты слышишь, что твоя жена говорит о твоей матери?! Я тебе всю жизнь отдала, а теперь я для неё посторонняя!
— Алёна, может, не надо так резко… — попытался вступиться Андрей, разрываясь между двумя фронтами.
— Я говорю о вас не как о человеке, а как о жильце, — холодно парировала Алёна. — Юридически, для этой квартиры, вы будете именно посторонним лицом. И я не хочу смешивать семью и юридические риски. Есть другие способы получить льготы. Можно выплатить долги, сделать ремонт в своей квартире, собрать справки о состоянии дома… Да много чего. К тому же, мне кажется, с вашими долгами никто не даст новую льготу на ЖКУ.
— Другие способы! — передразнила её свекровь, сгребая свои бумаги. — Тебя просто жаба душит поделиться с семьёй! Эгоистка! Я так и знала! Мой сын связался с… расчетливой особой!
Она выскочила из квартиры, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в серванте.
Последующие дни стали для Алёны и Андрея проверкой на прочность. Мужчина дулся.
Он не кричал, но его молчаливые упрёки витали в воздухе. Андрей искренне не понимал, почему Алёна такая бессердечная, почему не может пойти на маленькую уступку ради помощи его матери. Для него это было просто «поставить печать в паспорт».
— Она же не будет тут жить, Алёна! — повторял он за вечерним чаем, глядя в стол. — Мы просто поможем ей с деньгами. Ты же видела, как она живёт.
— Я видела, как она манипулирует тобой с детства, — отвечала Алёна, чувствуя усталость. — Если мы сейчас сдадимся, завтра она потребует ключ «на всякий случай», потом будет указывать, какую мебель покупать, потому что она «тоже прописана». Ты готов к тому, что в нашем общем доме появится третья хозяйка?
— Ты драматизируешь, — бурчал он.
Людмила Степановна закидывала сына голосовыми сообщениями, полными трагизма и обвинений в адрес Алёны: «Она тебя не любит, раз не уважает твою мать», «Я одна, а у вас двое, вам легко», «Видно, я вам не нужна, помру в своей конуре».
Андрей мрачнел, но Алёна стояла на своём. Она изучила законы, поговорила с юристом и подготовила железные аргументы.
Кульминация наступила через неделю. Людмила Степановна явилась снова, но не одна, а с соседкой тётей Валей, для «моральной поддержки». Алёна встретила их спокойно, даже холодно. Она была готова ко всему.
— Ну что, надеюсь, ты передумала? — с порога спросила свекровь, не снимая пальто.
— Нет, — ответила Алёна. — Ничего за это время не изменилось. Я узнала у юриста, что вы не можете получать льготы по нескольким адресам.
— Я в хрущевке и не получаю, — возразила Людмила Степановна, сведя брови вместе.
— Да, потому что у вас долги! Погасите их и снова будете получать льготы, — сухо ответила невестка.
— Что ты мне голову морочишь?! Много ты знаешь! — ядовито усмехнулась свекровь.
— Я консультировалась, — Алёна повысила голос. — И вообще, нужно с достоинством принимать любой отказ. Вы же устраиваете скандал, как базарная баба!
— Я — базарная баба? — Людмила Степановна для драматизма схватилась за сердце.
— Ну и сноха у тебя, конечно, — влезла в разговор тетя Валя, которая и так долго молчала.
— Я свое слово сказала еще в первый раз! Нет, и еще раз нет! — отчеканивая каждое слово, ответила Алёна. — Уходите!
После ее слов Людмила Степановна ударилась в слезы. Она не хотела слушать никакие возражения невестки.
— Чтобы с тобой так же поступили твои дети! — процедила женщина сквозь зубы и выскользнула за дверь.
Тетя Валя, семеня и бормоча под нос недовольства, последовала за своей подругой.
Больше свекровь не приходила, и данная тема не звучала в квартире. Андрей втихаря общался с матерью.
Алёна знала это, но не возражала. Для нее Людмила Степановна, по сути, была посторонним человеком.
— Будешь готовить и на семью сестры, — приказным тоном заявил муж, но сильно пожалел об этом