Оксана присела на корточки, чтобы собрать бумаги. Она всего лишь искала инструкцию на стиральную машинку, которую сама же купила родителям год назад — машинка начала стучать при отжиме, нужно было вызывать мастера. Но взгляд зацепился за гербовый бланк. Нотариальная контора. Завещание.
Строчки поплыли перед глазами. Трехкомнатная квартира. Участок в пригороде с новым домом из бруса, за постройку которого Оксана отдала все свои сбережения и еще брала потребительский кредит. Банковские вклады. Всё это, согласно документу, датированному прошлым месяцем, переходило в единоличное владение ее младшей сестры — Златы Игоревны.
На кухне надрывно засвистел чайник. Послышались шаркающие шаги, и в дверях комнаты появилась Надежда. Мать вытирала влажные руки о передник. Заметив дочь, сидящую на полу с документом в руках, она в лице переменилась.
— Оксан… ты чего там сидишь? — голос матери дрогнул, она неловко переступила с ноги на ногу.
Оксана медленно поднялась. В горле так перехватило, что говорить было физически трудно.
— Мам. Это что? — она протянула лист. Бумага чуть подрагивала в пальцах.
Надежда отвела глаза. Поправила выбившуюся из пучка седую прядь.
— Дочка, ну ты только не начинай скандал. Мы с отцом долго думали. Понимаешь… ты у нас женщина-бульдозер. У тебя своя сеть зоомагазинов, квартира в новостройке. Ты всегда выкрутишься. А Златочка… — мать тяжело оперлась о косяк двери. — «Всё отписали младшей, она же слабенькая», — вздохнула мать. — Она ведь то на курсы флористики пойдет, то макраме плетет. Нигде больше двух месяцев не держится. Ей фундамент нужен, понимаешь? Иначе она пропадет.
Оксана слушала, и внутри всё перевернулось. Слабенькая. Как удобно. Пока «слабенькая» двадцатисемилетняя Злата спала до обеда и искала свое предназначение, Оксана оплачивала родителям коммуналку, покупала отцу дорогие импортные препараты для суставов, заказывала доставку фермерских продуктов. Она пахала без выходных, чтобы ее семья ни в чем не нуждалась.
— То есть, дом, который я строила на свои деньги, вы тоже ей отдали? — тихо спросила Оксана.
— Ну а как делить-то? — засуетилась Надежда, делая шаг вперед. — Это же волокита бумажная! Вы же сестры, родная кровь. Случись что, Злата тебя на порог пустит, на улице не оставит! Мы же семья!
Оксана аккуратно положила завещание на край комода. Рядом легла связка ключей от родительской квартиры. Металл звякнул о полированное дерево.
— Семья, значит. Хорошо, мам. Если я бульдозер, а Злата у нас слабенькая наследница, то с сегодняшнего дня она перенимает и все обязанности. Раз фундамент теперь ее — пусть она его и содержит. Моя карта для вас закрыта.
— Оксанка, ты в своем уме?! — из коридора выглянул отец, Игорь, опираясь на трость. — Ты что удумала? Мать до крайнего удивления доводишь из-за бумажек!
— Из-за отношения, пап. Выживайте теперь сами.
Она обулась, не завязывая шнурков, накинула куртку и вышла на лестничную клетку. Щелчок замка прозвучал как резкий хлопок, ставящий точку.
Первые недели после ссоры родители жили по инерции. Холодильник еще был забит мясом и хорошим сыром, медикаменты лежали в аптечке. Надежда жаловалась соседкам на неблагодарную старшую дочь, которая «из-за квадратных метров от родителей отвернулась». Отец хорохорился, уверяя, что проживут и на пенсию.
Но в двадцатых числах почтальон бросил в ящик квитанции за квартиру.
Надежда разложила бумаги на кухонном столе, отодвинув солонку. Надев очки, она всмотрелась в колонки цифр. Вода, отопление, вывоз мусора, капремонт, электричество. Раньше она просто фотографировала эти листки и отправляла Оксане. Сейчас пришлось считать самой. Итог заставил ее нервно сгнуть.
— Игорь! — позвала она мужа. — Тут какие-то суммы ненормальные. Как это оплачивать вообще? Тут штрих-коды одни.
Отец, тяжело дыша, подошел к столу. Достал свой потертый смартфон.
— Давай сюда. Сейчас в приложении нажму пару кнопок, не маленькие.
Он долго водил толстым пальцем по экрану. Камера никак не хотела фокусироваться на квадратике кода. Потом приложение зависло и потребовало ввести логин и пароль, которые Игорь сроду не помнил — настраивала всё Оксана. Через сорок минут пыхтения он бросил телефон на скатерть.
— Звони Златке. Пусть приезжает и разбирается с этими технологиями.
Надежда набрала номер младшей дочери. Трубку сняли не сразу. На заднем фоне играла ритмичная музыка, слышался звон бокалов.
— Златуш, ты где? — робко спросила мать.
— Мамуль, я на встрече с девочками! Мы тут нейрографику рисуем, привлекаем изобилие! — весело прокричала Злата. — Что-то случилось?
— Дочь, тут платежки пришли. Оксанка-то нас заблокировала везде. Ты бы заехала, помогла всё оплатить. И продуктами закупиться надо, молоко закончилось. Мы тебе потом с пенсии отдадим… половину.
На том конце провода музыка стала тише.
— Мам, ну какие платежки? У меня на карте минус три тысячи. Я же за этот мастер-класс последние отдала, мне для развития надо. Сходите на почту, там операторы сами всё вбивают. И макароны сварите, у вас же там целая пачка была! Ну всё, меня зовут!
В трубке раздались гудки. Надежда опустилась на табуретку. В тот день они простояли полтора часа в душном отделении почты, окруженные такими же растерянными пенсионерами. Отдав деньги в окошко, Игорь мрачно пересчитал оставшиеся купюры. Их едва хватало на самую дешевую еду до конца месяца.
К началу следующего месяца привычный мир рухнул окончательно. Дешевые макароны слипались в ком, от суповых наборов из супермаркета у отца начались проблемы с желудком. Но самое тяжелое произошло во вторник утром. Игорь не смог встать с кровати.
Старые повреждения, которые годами поддерживались дорогостоящими средствами, без должного ухода дали о себе знать. Каждое движение сопровождалось сильным физическим дискомфортом.
Надежда схватила пустую упаковку от лекарства и побежала в ближайшую аптеку. Отстояв очередь за женщиной с простудой, она протянула коробочку провизору.
Девушка в белом халате пощелкала клавиатурой.
— Это под заказ. Ждать два дня. За один курс — четырнадцать восемьсот. Оформляем?
Надежда вцепилась пальцами в стойку. Четырнадцать восемьсот. У нее в кошельке лежало чуть больше тысячи. Она покраснела, пробормотала извинения и выскочила на улицу. Ледяной ветер ударил в лицо. Дрожащими руками она достала телефон и набрала Оксану.
— Да, — голос старшей дочери был сухим.
— Оксаночка… — Надежда не выдержала и заплакала прямо на улице, не обращая внимания на прохожих. — Отцу хреново совсем. Лекарства кончились, а в аптеке цены страшные. Мы не тянем, дочка. Купи, а? Он ходить не может.
Повисла тяжелая пауза. Было слышно, как на фоне у Оксаны пищит сканер штрих-кодов — видимо, она была на складе.
— Мам, я больше не ваш спонсор. У вас есть наследница. Звоните Злате. Вы отдали ей дом и квартиру — пусть она купит отцу препараты.
— Она не берет трубку! Оксан, ну это же твой отец!
— Вы свой выбор сделали. До свидания.
Связь оборвалась.
Прошло еще три дня. Оксана старалась загрузить себя работой по максимуму. Она пересчитывала накладные, ругалась с поставщиками кормов, только бы не возвращаться мыслями в ту старую квартиру. Ей было не по себе, но она понимала: стоит один раз дать слабину, и всё вернется на круги своя.
Вечером в пятницу телефон зазвонил. На экране высветилось имя Златы. Оксана приняла вызов.
— Оксанка! Пожалуйста, выслушай! — сестра рыдала в голос, шмыгая носом. — Папу в больницу увезли! У него старая болячка так обострилась, что нога не шевелится. Положили в частную, потому что по прописке мест нет!
Оксана остановила машину на обочине, включив аварийку. Пальцы крепко сжали руль.
— Что говорят врачи? Говори четко.
— Нужна срочная процедура! Какое-то сложное вмешательство. Стоит бешеных денег! Мама там с ума сходит. Оксан, умоляю, переведи клинике! Ты же при деньгах, для тебя это мелочь!
— У тебя есть дом, — ледяным тоном отчеканила Оксана. — Тот самый, в пригороде. Который родители на тебя переписали. Выставляй на срочную продажу. Перекупщики заберут за два дня. Денег как раз хватит на всё.
— Какая продажа?! — взвизгнула Злата, моментально перестав плакать. — Я туда на выходные друзей позвала! Это мое место, где я силы черпаю! Это мое наследство! Тебе что, для родного отца денег жалко?!
Оксана прикрыла глаза. Всё окончательно встало на свои места. Никаких иллюзий больше не осталось.
— Мне отца жалко, Злата. А денег — нет. Я сейчас поеду в клинику и всё оплачу.
— Ой, слава богу… — выдохнула сестра.
— Но запомни хорошенько, — голос Оксаны стал жестким. — Я делаю это ради него. Больше вы от меня не получите ни копейки. Ни на еду, ни на коммуналку, ни на твои глупые курсы. Ты теперь главная — вот и тащи на себе этот воз.
Через час Оксана шла по длинному коридору частного медицинского центра. Резкий свет люминесцентных ламп резал глаза. Надежда сидела на банкетке возле регистратуры, сжимая в руках скомканный носовой платок. Увидев старшую дочь, она подскочила и бросилась к ней.
— Оксаночка… Врач сказал, оплата прошла. Они уже начали помогать ему. Спасибо тебе… — мать попыталась обнять ее, но Оксана выставила руку вперед.
— Как он? — сухо спросила она.
— Спит. Ему средство ввели. Оксан, прости нас. Мы такие идиоты. Златка даже не приехала, сказала, что не выносит это место. Мы всё поняли. Завтра же пойдем к нотариусу, всё на тебя перепишем, всё твое будет!
Оксана посмотрела на помятое, постаревшее лицо матери. Ей не было радостно от своей правоты. Ей было просто всё равно.
— Не надо ничего переписывать. Оставьте всё Злате. Ей эти стены нужнее, она сама в этой жизни даже на пропитание не заработает.
Надежда растерянно заморгала, слезы катились по морщинам.
— Всё необходимое я оплатила. Врач сказал, нужен будет уход на первый месяц и помощь по дому, — Оксана застегнула пуговицу на пальто. — Это всё будете организовывать вы и ваша наследница. Я свой долг перед отцом выполнила.
— Дочка, ну как же так… Мы же не справимся…
— Справитесь. Придется.
Оксана развернулась и пошла к выходу. Скрип ее подошв по чистому линолеуму был единственным звуком в тихом коридоре. Она знала, что впереди будет много звонков, слезных просьб и попыток помириться. Но она также знала, что больше никогда не позволит использовать себя как удобный ресурс.
Иногда нужно просто отойти в сторону, чтобы люди столкнулись с последствиями собственных решений.
Родственники мужа выставили за дверь невестку, когда она отказалась делить наследство, а через 3 дня пожалели