— Я уже прописал сюда маму, она имеет право жить! — Павел стоял посреди коридора моей квартиры, агрессивно скрестив руки на груди.
— Без моего согласия? Смотри, что с твоей самодеятельностью сделает суд, — я усмехнулась, хотя внутри все болезненно сжалось от возмущения.
Я только что вернулась с тяжелого суточного дежурства в больнице. Мечтала исключительно о горячем душе и мягкой подушке, но вместо этого обнаружила в прихожей три необъятных клетчатых баула и старый дерматиновый чемодан. Из кухни доносился стойкий запах тушеной рыбы и валерьянки, а у плиты по-хозяйски орудовала Антонина Васильевна. Свекровь была одета в домашний халат и всем своим видом демонстрировала абсолютную уверенность в собственном превосходстве.
— И тебе здравствуй, Марина, — певуче произнесла мать мужа, вытирая руки моим чистым полотенцем. — Проходи. Я там ужин приготовила. Правда, сковородки у тебя никудышные, завтра с Павликом съездим за нормальной посудой. И да, я постелю себе на диванчике тут, возле холодильника. Человек я неприхотливый, не то что некоторые, кому для родной матери угла жалко.
Я перевела взгляд на мужа. Мы жили в моей добрачной однокомнатной квартире. Здесь даже двоим порой не хватало личного пространства, а перспектива делить единственную комнату и крошечную кухню с властной женщиной казалась изощренной пыткой. Мы тысячу раз обсуждали этот вопрос. Я предлагала оплачивать съемное жилье неподалеку, но Павел всегда требовал полного слияния семей.
— Собирайте вещи, — ровным тоном произнесла я, не снимая плаща. — Я сейчас вызову машину до ближайшего отеля. Завтра найдем подходящий вариант аренды.
Муж снисходительно вздохнул и покачался на пятках.
— Никуда она не поедет. Все официально.
— Каким образом? Чтобы зарегистрировать человека на моей жилплощади, нужно мое личное присутствие.
Павел усмехнулся:
— Ты позавчера спала после ночной смены. Спала очень крепко. Я просто взял твой смартфон, зашел в государственное приложение и подтвердил регистрацию. Мы в браке, я знаю твои пароли. Так что привыкай. Мы одна семья.
От его слов мгновенно пересохло во рту. Мой родной человек не просто нарушил договоренности, он влез в мой телефон, воспользовался моей усталостью и совершил подлог. Он был абсолютно уверен, что я повозмущаюсь, поплачу и смирюсь. Ведь женщинам свойственно терпеть ради сохранения брака.
Свекровь тем временем победно гремела тарелками.
— Ты иди переоденься. И куртки свои из шкафа убери, мне верхнюю одежду вешать некуда.
Любая другая на моем месте устроила бы скандал или убежала к родственникам в слезах. Но я стянула плащ, повесила его на законное место и прошла в единственную комнату. Достала из тумбочки роутер, выдернула провода, затем забрала пульт от телевизора и бросила все это в свою рабочую сумку.
— Эй, ты чего делаешь? — неуверенно спросил Павел, заглядывая в дверной проем.
— Создаю комфортные условия, — я достала из шкафа запасное одеяло. — Это моя территория. Жить вы здесь, может, и попытаетесь, но интернета, телевидения и покоя у вас не будет. А теперь вышли вон, я буду спать. И только попробуйте шуметь.
Я закрыла дверь перед самым его носом и повернула защелку.
Утром, не сказав им ни единого слова, я отправилась к знакомому юристу, а затем прямиком в отделение полиции. Заявление о неправомерном доступе к компьютерной информации и использовании чужих персональных данных приняли быстро. Дежурный следователь с большим интересом выслушал историю о том, как любящий супруг провернул махинацию через портал услуг, пока жена отсыпалась после реанимации.
Следующие несколько дней превратились в позиционную войну. Я полностью игнорировала присутствие Антонины Васильевны, принципиально готовила еду только на одну порцию и уносила с собой даже электрический чайник. Павел злился, пытался ругаться, обвинял меня в жестокости, но я отвечала лишь одно: встретимся в суде.
Осознание реальности обрушилось на мужа в четверг вечером, когда ему позвонил участковый и пригласил для дачи официальных объяснений.
Павел влетел в комнату с бешеными глазами. Вся его былая самоуверенность испарилась без следа.
— Ты совсем с ума сошла?! — кричал он, размахивая руками. — Меня же привлечь могут! Это уголовная статья! Ты мужа родного под монастырь подвести хочешь из-за какой-то печати в паспорте?!
— Статья двести семьдесят вторая, Паша, — совершенно спокойно ответила я, перелистывая страницы медицинского журнала. — Неправомерный доступ к охраняемой законом компьютерной информации. До двух лет лишения свободы. Ты же сам хвастался, что знаешь мои пароли. Вот и расскажешь это в протоколе.
Муж тяжело задышал, опустился на край кровати и схватился за голову.
— Отзови заявление. Умоляю. Мама прямо сейчас соберет вещи. Завтра утром мы поедем и она выпишется добровольно. Только забери бумагу из полиции!
Я смотрела на человека, с которым планировала прожить всю жизнь, и не чувствовала ровным счетом ничего. Ни злорадства, ни сожаления.
— Хорошо. Выписывайте.
Антонина Васильевна суетилась в коридоре с самого рассвета. Она нервно сгребала свои вещи, причитая о том, какие нынче пошли неблагодарные и бессердечные невестки. Процедура аннулирования заняла минимум времени, страх перед реальным наказанием оказался отличным мотиватором.
К обеду баулы снова выстроились у входной двери. Павел переминался с ноги на ногу, держа в руках ключи.
— Ну все, Марина, я выполнил твои условия, — произнес он с заметной ноткой облегчения в голосе. — Мама уезжает обратно к себе в деревню. Конфликт исчерпан. Давай забудем это недоразумение и будем жить нормально.
Я взяла из его рук ключи, положила их на тумбочку и отрицательно покачала головой.
— Нет, Паша. Твой чемодан стоит рядом с маминым баулом. Я подаю на развод.
Муж опешил, его глаза округлились.
— В смысле на развод? Ты не можешь меня выгнать! Куда я пойду?
И тут Антонина Васильевна, до этого сверлившая меня ненавистным взглядом, вдруг громко всхлипнула и грузно опустилась прямо на свой клетчатый баул.
— Да некуда нам идти, Павлик! — заголосила она на всю лестничную клетку. — Нет больше никакой деревни! Дом-то мы продали еще полтора месяца назад!
Я удивленно подняла брови. Павел резко обернулся к матери, его лицо исказила гримаса неподдельного ужаса.
— Мам, ты что несешь?! Зачем ты ей говоришь?! — отчаянно зашипел он.
— А что скрывать теперь?! — заливалась слезами свекровь. — Думали, у тебя зацепимся! Деньги-то от продажи дома ты в свои ставки на спорт спустил, чтобы огромные долги перекрыть! Обещал, что жена ничего не узнает, что у нее квартира большая, места всем хватит! А теперь мы на улице останемся!
Картина сложилась окончательно. Не было никакой трогательной заботы о старенькой маме. Были колоссальные долги мужа-игромана, тайно проданный родительский дом и отчаянная попытка закрепиться на моей территории любой ценой, пойдя даже на подделку цифровых данных.
Я молча выставила за порог последний чемодан.
— Адрес ближайшего недорогого хостела найдете в интернете, — сказала я, глядя на растерянного супруга. — Пароли от своего телефона ты помнишь.
Дверь захлопнулась, навсегда отрезая меня от чужих проблем, чужих долгов и чужого предательства. В квартире пахло чистотой и долгожданной свободой.
Страшная ошибка