Я молча посмотрела на красную икринку, сиротливо прилипшую к краю корзинки. Аркадий работал в ГИБДД, стоял на посту при въезде в Москву и искренне считал себя шлагбаумом, отделяющим цивилизацию от хаоса. Эта уверенность в собственной грандиозности сквозила в каждом его жесте. Даже вилкой он орудовал так, будто регулировал движение на перекрестке.
Мы сидели в ресторане «Золотой лебедь», где отмечали шестьдесят пятый юбилей моей свекрови, Аллы Фёдоровны. Зал утопал в бордовом бархате, который помнил еще времена приватизации, а атмосфера за столом была густой от пафоса и скрытого презрения.
— В девяносто первом за баночку такого лосося мне заведующий базой ручки целовал! — возвестила Алла Фёдоровна, промокая губы салфеткой. Всю жизнь она проработала в продуктовом магазине и до сих пор измеряла ценность людей их доступом к дефициту. — Тогда я была царицей! А сейчас что? Любая пигалица с деньгами может в супермаркет зайти. Никакого уважения к людям торговли.
— Мамочка, ты и сейчас у нас королева, — прочавкала золовка Анна, отправляя в рот третий эклер подряд. Анне было тридцать три, она весила под девяносто килограммов исключительно от большой любви к сладостям и свято верила, что создана для роскоши. — Настоящий мужчина должен носить женщину на руках. Я вот своего принца жду. Чтобы никаких компромиссов.
— Мой будущий муж будет кормить меня только свежими устрицами, в них афродизиаки и энергия океана, — Анна томно закатила глаза, поправляя обтягивающее платье, которое трещало по швам от океанской энергии эклеров.
— А еще в них обитает бактерия вибрио вулнификус, если моллюсков хранить неправильно, — спокойно заметила я, аккуратно нарезая огурец. — Вызывает тяжелейшую диарею и обезвоживание. Так что твоему принцу придется носить тебя на руках в основном от кровати до туалета.
Анна поперхнулась, судорожно схватилась за бокал с водой и, промахнувшись, щедро мазнула заварным кремом себе по подбородку.
Ее романтический флер лопнул в одно мгновение, словно воздушный шарик, наткнувшийся на старый кактус.
Я работаю медсестрой в городской больнице. За пятнадцать лет стажа я видела столько человеческих недугов, что выработала стойкий иммунитет к чужой глупости. Я смотрела на родственников мужа, как биолог наблюдает за занятной колонией инфузорий — с легкой, вежливой ухмылкой.
Рядом со мной тихонько сидела моя дочь от первого брака, тринадцатилетняя Даша. Худенькая, с огромными серьезными глазами, она почти ничего не ела, только теребила край скатерти. Даша была отличницей, тихой и очень чувствительной девочкой. Присутствие семьи Аркадия всегда давило на нее, но сегодня оставить ее дома было не с кем.
— А что это девочка сидит, как в воду опущенная? — Алла Фёдоровна устремила на Дашу свой фирменный взгляд товароведа, обнаружившего недостачу. — На мои именины пришла и хоть бы стишок бабушке рассказала. Сидит на всем готовом, чужой хлеб ест.
— Мама, ну что ты от нее хочешь, — Аркадий снисходительно хмыкнул, откинувшись на спинку стула. — Генетика. Какая мать, такая и дочь. Наташка вон за копейки утки в больнице выносит, а гонора как у главврача. Никакой субординации в семье.
Я отложила вилку. Знаете, в медицине есть понятие «толерантность к токсинам». Если долго принимать яд малыми дозами, организм привыкает и перестает реагировать остро. Я шесть лет привыкала к едким замечаниям этой семьи, списывая их на сложный характер. Но всему есть предел.
— Аркаша вас обеих поит, кормит, в свою квартиру пустил жить! — подхватила Анна, вытирая крем с подбородка. — А ты, Наташка, даже подарок маме нормальный купить не смогла. Какой-то плед шерстяной. Тьфу! Могла бы и золотую цепочку подарить, раз уж на шее у брата сидишь.
Воздух над столом стал тяжелым. Я открыла было рот, чтобы ответить, но тут произошло неожиданное.
Даша, моя тихая, робкая Даша, медленно встала из-за стола. Она не кричала, не плакала. Ее голосок звучал тонко, но в этой звенящей детской прямоте было столько силы, что за соседними столиками люди перестали звенеть бокалами.
— Извините, Алла Фёдоровна, — начала Даша, глядя прямо в глаза свекрови. — Вы говорите, что дядя Аркадий нас содержит. Но за этот банкет сегодня мама отдала свои отпускные. Я видела чек на тумбочке. А еще мама сама оплачивает мои кружки, покупает продукты домой и платит за свет и воду. Дядя Аркадий вчера сказал маме, что его зарплата — это «инвестиция в статус на дороге», и трогать ее нельзя.
Она перевела взгляд на побагровевшего Аркадия, затем снова на свекровь.
— Мне вас очень жаль. Вы так много говорите о деньгах и о колбасе из прошлого, потому что в настоящем вас просто никто не любит. Вы злые. Мама, пойдем домой, пожалуйста. Мне здесь холодно.
За столом повисла тишина, тяжелая и вязкая, как остывший холодец. Я смотрела на свою дочь, и у меня защипало в носу. Моя маленькая девочка, мой птенчик, только что раскидала этих взрослых, надменных людей одним простым оружием — неумолимой правдой.
— Да я… да я на посту такие вопросы решаю! — Аркадий вскочил, надув щеки до состояния спелого помидора. — Я одним взмахом жезла фуры останавливаю! А ты, соплячка, смеешь мне…
— Жаль, что этим же жезлом нельзя остановить собственную глупость и жадность, — вздохнула я, поднимаясь следом за дочерью.
Аркадий попытался грозно ударить кулаком по столу, чтобы доказать свою патриархальную мощь, но промахнулся. Его кулак с размаху угодил в глубокую тарелку с соевым соусом, окатив коричневыми брызгами его белоснежную парадную рубашку.
Он замер с капающим соусом на груди, будто перекормленный столичный голубь, на которого сверху очень удачно сходила пролетающая мимо ворона.
— Выметайся! — взвизгнул Аркадий, приходя в себя и размазывая пятно галстуком. — Обе вон отсюда! Завтра же вещи на лестницу выставлю!
Я остановилась, поправляя сумочку на плече. В этот момент я почувствовала невероятную легкость. Иллюзии рухнули, оставив после себя ясный, чистый горизонт.
— Аркаша, — я улыбнулась ему самой ласковой из своих медицинских улыбок, которой обычно успокаиваю буйных пациентов. — Квартира, из которой ты собрался выставить наши вещи, была куплена мной за два года до нашего брака. А вот твой новый, статусный «гелик», на котором ты с таким пафосом ездишь на свой пост, куплен уже в браке — и это тоже имущество супругов.
Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как меняется выражение его лица.
— Согласно Семейному кодексу Российской Федерации, личное имущество, приобретённое до регистрации брака, разделу не подлежит. А вот всё, что куплено в браке, — общее. Так что завтра я подаю на развод и на раздел имущества. Свой авторитет, Аркаша, ты скоро будешь возить на автобусе по проездному.
Я взяла Дашу за руку, и мы вышли из ресторана в прохладный вечерний город. Позади остался бордовый бархат, недоеденные эклеры и люди, которые так и остались в своем воображаемом величии. А мы шли вперед, и я точно знала: наша настоящая, счастливая жизнь начинается прямо сейчас.
Узнав, что муж отдавал зарплату свекрови, невестка устроила сюрприз для обоих